Бриз перемен раскидал семена

♪ «Бриз перемен раскидал семена, Неминуемо время взрастит их; Падших памятью их напитает земля, Чтобы крепче они распустились» ♪ Рыцарь с пламенной гривой цепенеет, увидев в своей ловушке странный человекоподобный силуэт с огромными крыльями. Слишком знакомый. Слишком божественный. Он хочет броситься на помощь, но каждый шаг дается ему с трудом, словно он пробирается через грязь или сугроб, а не ступает по мягкой весенней траве охотничьих угодий. Песня пленённого божества ощущается как тяжелая субстанция, обволакивающая разум и удушающая сердце. Возможно, эту песню не должны слышать смертные. Возможно, их нежный бог так защищает себя самого, и его привычное ласковое пение превращается в опасный яд, оберегающий хозяина от опасности. …а возможно, это самая обычная песня, просто так ей откликается душа конкретно этого смертного. ♪ «Корни уйдут в тела павших друзей, Что погибли от бурь и тирана. И достигнут их листья чистейших небес - То свободные дети Мондштадта. Мы умрём, чтобы дети не знали неволи! Пусть огонь нашей крови растопит буран! И пусть Башню саму наша воля расколет, Пусть вместе с башней падет и тиран!» ♪ Рыцарь с пламенной гривой пробивается через морок торжественной и печальной песни, фокусируясь на образе юноши со связанными ногами и раскинутыми в разные стороны крыльями. Юноша полностью обнажен, подтягивает ступни к ягодицам, сильнее затягивая путы на щиколотках. В руках он прячет гроздья каких-то огромных красных и зеленых ягод, прижимая их к груди, как мать грудного ребенка. Судя по всему, сохранить эти ягоды для него было важнее, чем выбраться из ловушки. Тот, кто свободно рассекал небеса, разгонял бури, призывал весенний бриз, швырял горы в океан, превращая Мондштадт в цветущие равнины - сейчас походил больше на испуганного оленёнка. — Лорд Барбатос, вы не ранены? Люди знают что здесь охотничьи угодья, и обычно не приходят сюда… — А может, охотник спрятал здесь меня от злой мачехи. — Охотник? — Ты не знаешь эту старую сказку? Развяжи меня, я обязательно тебя отблагодарю своим представлением! Конечно, представление. Рыцарь еще не оправился от предыдущего представления. От этого чарующего голоса, растрепанных темных волос (и он готов поклясться он знает какие они наощупь), худого хрупкого тела, не способного толком держать меч… Не способного держать что-то тяжелее лиры. Почему он подумал о мече и лире? Лорд Барбатос - могущественный бог. Он взмахом крыла рассекает скалы. Не нужен ему никакой меч. Едва рыцарь перерезает путы, как в руки ему суют странные гроздья, которые все это время так осторожно баюкал Барбатос; а ловкие пальцы самого божества нежно перебирают струны невесть откуда взявшейся лиры. В этот раз он не поёт. Рассказ льется плавным потоком, сопровождаемым приятной ненавязчивой мелодией. Сказка из самих недр времени: самому Барбатосу неведомо, источник её лежит ещё в первой цивилизации, или где-то в далеком будущем. Сказка о властной и завистливой королеве, что мечтала быть самой прекрасной в своем королевстве. О бедной принцессе-падчерице, красоте которой мачеха-королева позавидовала. Об охотнике, что должен был отвести принцессу в лес и убить по приказу королевы, но пожалел девушку, и… «Мы умрём, чтобы дети не знали неволи, Пусть огонь нашей крови растопит буран!» «Ниже по улице нет стражи. Бегите за аптекарский переулок, сегодня и завтра там не будет патрулей». — Нет, это был не охотник. Это был рыцарь, — огненные пряди падают на лицо, скрывая болезненное напряжение. Рыцарь едва не роняет вверенные ему гроздья, борясь с новой волной морока… или наоборот, поддаваясь ему? — Рыцарь? Как интересно. Почему ты так решил? — Я… Эта сказка мне кажется ужасно знакомой. Но я помню её иначе. Это был не охотник, а рыцарь. Не принцесса, а… мальчик, что зажигал огонь в чужих сердцах. И это был не лес, а городские стены. Пальцы божества вздрагивают, нарушая гармонию мелодии. «И Башню саму наша воля расколет, И пусть вместе с башней падет и тиран!» «Я отрёкся от своего титула, я отрёкся от своего имени; своим мечом я проложу тебе путь к свободе. И новой кровью смою я свои старые кровавые грехи» — Если бы рыцарь вонзил меч в того юношу, он порвал бы струны в его груди. Нельзя было останавливать музыку. Нельзя… — Рыцарь наконец поднимает взгляд. Сложный, растерянный. — Скажите, лорд Барбатос… почему я помню другую версию сказки? Он видит группу повстанцев без лиц. Среди них - юноша, тоже без лица. Или все-таки девушка? Принцесса, гонимая злой мачехой? Он на пробу рассекает клинком грудь своей жертвы, латными перчатками ломает клетку рёбер. Внутренности плюют кровью ему в лицо, сливаются с пламенем волос. Но вместо сердца, которое он должен принести как трофей мачехе-королеве (королю-тирану?) - натянутые струны. Вот уже у него в руках лютня, словно и не было никакого человека. Он не помнит, когда лютня превратилась в лиру. Он не помнит, когда лира растеклась в осязаемую мелодию. Он не помнит, как из этой мелодии соткался образ крылатого обнаженного юноши. — Все хорошо, господин Рагнвиндр. Люди поколениями передают одни и те же истории в самых разных уголках мира, это нормально что они обрастают интерпретациями и искажаются до неузнаваемости. Вероятно, ты где-то услышал другую версию. …или она ему приснилась. Почетный рыцарь нового Мондштадта - господин Рагнвиндр - теперь ни в чем не уверен. Кроме отчаянного ощущения, что он забыл что-то невероятно важное. Что он вот-вот вспомнит - но оно нещадно ускользает. Чувство пустоты, словно из его жизни вырвали какой-то очень важный фрагмент, и смыли его с самой оси истории. Отняли что-то незаменимое, что никогда не вернуть. «Бриз перемен раскидал семена, Неминуемо время взрастит их» Рука архонта ласково подхватывает тяжелое запястье мужчины, бережно кладёт его поверх кучки гроздьев крупных ягод, которые рыцарь все это время осторожно прижимал к груди, неосознанно копируя самого архонта. — Важны не детали истории, а то, какой опыт она дарит именно тебе, господин Рагнвиндр. Те семена уже взошли, я принес тебе новые. — Из-за этого вы и оказались в ловушке? — Я ждал, когда меня найдет охотник, чтобы даровать ему новое будущее в обмен на свободу. Умение охотника проявлять милосердие и правильно выбирать сторону уже однажды определило ход истории Мондштадта. И снова это ощущение. Он помнит убежище повстанцев, он помнит песни о свободе, он помнит… Барбатоса среди них? Но ведь этого не может быть. Или он действительно повелевает временем, спокойно существуя в тех отрезках истории, в которых ещё не вознесся? — Посади эти ягоды на южной стороне своего дома, с моим благословением придет самый щедрый урожай. Вкуси его сам, накорми им моих детей. — Крылатый бог пытается встать на ноги, но теряет равновесие и цепляется за плечи рыцаря. Неужели ловушка ему все-таки навредила? — …красный сок смоет твои грехи вместо крови, а твоё новое имя откроет новую страницу истории Мондштадта. — Барбатос отпускает его и нетвердо шагает назад. — И не будешь ты больше испытывать тоски, ведь твое сердце наполнится всеобщей любовью. Это мой тебе подарок, первый из рода Рагнвиндров. За всё что ты сделал для Него и для Мондштадта. За то, что пусть того и не понимая, разделяешь мою боль.