Голоса молчания

Лэйгалан искал Эрлот два дня. Он останавливался лишь смочить губы росой или быстро сорвать ягоду с куста, и, пока отдыхал, прислушивался к звукам леса. Они с ней расстались, договорившись, что каждый отправится к одному из притоков Эсгалдуина, она - к восточному, что течёт вдоль Дор Динен, а он - к огибающему Нан Дунгортеб. Он задержался, избавляя старый ясень от сломанных ветвей. Мёртвые уже ветки застряли в кроне, тёрлись на ветру о живые, повреждая кору, пришлось потрудиться расплетая их. Когда он вышел к месту условленной встречи у слияния двух потоков, Эрлот там не было, хотя на суку, огромного старого бука, осталась привязанная ею нить с ярким пёрышком сойки: значит она была здесь, просто отлучилась ненадолго, скоро возвратится… Он ждал до темноты. Ждал всю ночь. Ждал до следующей ночи. Она не вернулась и лес молчал. Тогда он перестал ждать и отправился на поиски. Это было нелегко. Эрлот не пряталась, но они оба привыкли не оставлять в лесу следов, если только не было намерения их оставить. Он добрался до самого Старого Моста, здесь они обычно ставили камушек, проходя со стороны на сторону. Её серый камешек с белой полоской лежала там, где она его оставила - на восточной стороне, значит, здесь она не переходила через реку. Тогда он повернул назад, но следовал теперь другим, правым берегом, внимательно глядя вокруг, ловя каждый шорох, и время от времени напевая песню, которую несведущий принял бы за трели зарянки, и прислушиваясь - не ответит ли ему вьюрок. Он почти вернулся обратно - туда же, откуда ушёл, - к слиянию двух русел, когда примятые листья осоки на берегу указали ему на место, где Эрлот переправилась. Бревно, на котором она переплыла реку, покачивалось у берега, и тонкая сухая осинка, воткнутая в дно, не давала потоку унести его - значит Эрлот и правда собиралась вернуться назад. Вот тогда ему стало тревожно. Они давно бродили в этих местах, - с тех пор, как синдар Элу Тингола и его народ выстояли в битве с ордой, явившейся с севера. Мать и сестра Лэйгалана пропали ровно перед нашествием. Они захотели взглянуть на леса на взгорье (по крайней мере, намерение матери было именно таково). Когда сражения закончились и уцелевшие твари бежали обратно за пустоши, и когда у Лэйгалана немного затянулись раны от их клинков на теле и оставленные ужасом увиденного следы в душе, он отправился не в Арториэн, как большинство его уцелевших со-родственников, а на север. Тогда было несколько, таких же как он, - тех, кого тоска не укладывает горевать, а поднимает на ноги и заставляет двигаться, пока не смягчится боль потери. Он искал сестру и мать, Эрлот - брата, сгинувшего в погоне за остатками орды где-то на Дор Динен. Они дошли до предгорий и исходили леса на возвышенности, они спускались в тёмную, безлесую степь по следам отступавших полчищ, они обошли Дор Динен и обшарили берега Эсгалдуина и его притоков. Даже опасности Нан Дунгортеб не остановили их, хотя они быстро научились опасаться этой земли. Ни следа пропавших не нашлось, но, проблуждав на окраинах долины долгое время, Лэйгалан уже не думал о возвращении. Холм между Рамдалом и Гелионом стал погребальным для слишком многих, кого он знал, а Арториэн казался ему чужим. Не чуждым, но уже обретшим родство с прежде жившими здесь эльдар. Он чувствовал себя там неуместным, словно эти леса говорили с ним приветливо, но на ином наречии, и не было их взаимопонимание искренним. То, что росло по берегам Эсгалдуина и в долине к северу от Дориата, было вовсе недружелюбным. Древняя тень лежала на всём в Нан Дунгортеб. Она корёжила деревья, изгибая ветви и наклоняя стволы, и вытягивала соки из трав, превращая их в иссушенные былинки; она забирала силы у кустарников, и побеги их не поднимались к небу, а стелились по каменистой почве, сплетаясь в непроходимые сети. Вглубь Нан Дангортеб заходили лишь отряды дозорных дориатрим, преследуя расплодившихся пауков или повадившуюся охотиться вблизи Завесы нечисть, и деревья здесь вовсе не знали заботы, - но тем сильнее и благодарнее они отзывались на неё. И Лэйгалан обрёл нежданное утешение среди серых холмов и калечных зарослей. Должно быть, Эрлот ощущала нечто схожее, раз осталась, как и он, в этих местах. Они с ней старались держаться друг от друга поблизости. Встречаясь, обменивались своими новостями и предостережениями: “на ветле возле заводи оленьего черепа проклюнулись свежие листики, загляни к ней, если путь твой будет идти рядом”; “пауки навертели новых коконов в Белой трещине, скоро там появится выводок, будь бдителен”. Они не забывали дать друг другу знать, куда идут, оставляли знаки, перекликались голосами птиц, а в места опасные отправлялись вдвоём. Здесь, чуть вглубь от края пустошей, самыми частыми и докучливыми были пауки - от древних, способных укусом свалить оленя, до сонмов мелких, только что вылупившися, но оттого не менее зловредных. Их укусы оставляли зудящую сыпь, которая могла не проходить неделями. Земли вдоль берегов пауки обходили, но Лэйгалана беспокоило, что подруга его не вернулась и не отзывалась. Из долины порой являлось и нечто такое, чего никто ни прежде, ни после не встречал. Стражи Дориата нередко пугали их рассказами о многоногих змеях в чёрных панцирях, о костяных оленях, об огромных волках… И он знал, что доля правда в их рассказах больше, чем им самим хотелось, он видел вросшие в мох черепа с волчьими зубами, но размером с череп лося, он натыкался на останки огромных пауков, - их панцири были расколоты и вылущены кем-то. Он знал, что в тёплом, клочковатом тумане, что иногда стелется меж холмов, всё живое лишается дыхания, и мелкие зверьки падают и умирают, если им не хватает ума бежать… Но Эрлот всё это тоже было известно, а потому она всегда была осторожна… Он прошёл по едва заметным углублениям её следов во мшистых кочках, перебрался через заболоченную осиновую рощу по упавшим стволам, замечая её путь по осыпавшейся гнилой коре, а на твёрдой сухой земле вновь вынужден был идти широким зигзагом в надежде увидеть либо её, либо признак, что она здесь проходила. И он увидел её наконец - возле старого дуба над осыпавшимся склоном. Дуб стоял над лощиной, широко раскинув ветви. Эрлот была под ним. Она обнимала ствол, такой толстый, что руки её едва охватывали его наполовину. Лэйгалан поспешил к ней, - быстро, но осторожно и тихо - здесь уже можно было встретить кого-то из опасных порождений, порой сюда добирались пауки, пусть и мелкие, но на звон потревоженной нити они бежали скопом. И он скользил между жёстких, сероватых трав с оглядкой. Эрлот была жива и цела - теперь он это видел, и понимал уже, что беда случилась не с ней. Это дуб, прежде стойко зеленевший, потемнел и пожух. Большая часть листьев облетела, оставшиеся казались смятыми, и словно заплёванными серыми пятнами с чёрными обводами. Лишь три - четыре ветви над головой Эрлот сохранили свежую зелёную листву. - Что? - тихо спросил Лэйгалан, прикасаясь к стволу возле ладоней Эрлот. - Плохо, - прошептала она, приподнимая голову. С той стороны, где она стояла у дерева, кора дуба была коричневой и припушенной мохом, с другой же она почернела, мох посерел, стал хрупким, и сыпался из-под пальцев, словно пепел. Наклонившись, почти прижавшись к спине Эрлот, Лэйгалан чувствовал движение влаги в коре и под корой, но дальше, в глубине ничто не отзывалось. Он посмотрел на побледневшие щеки Эрлот, понимая, что это она, отдавая собственные силы, берегла ток в жилах дерева. - Оставь, - сказал он ей. - Нет, - ответила она тихо, но твёрдо. - Оставь, я встану вместо вместо тебя, - попросил Лэйгалан. Он понимал причину её упорства. Этот дуб был словно одна из застав дориатрим: он преграждал путь тому серому бессилию, которое то и дело пыталось захлестнуть земли вокруг Нан Дунгортеб. Он был неподвластен этой немочи, он сопротивлялся сам и всё живое в тени его кроны, возле его корней тоже противостояло напасти. Теперь же грязно-чёрное пятно обступало его с трёх сторон, из-под обрыва будто пыталась выползти ожившая грязь, поражающая всё живое. Там, куда она дотянулась, трава сгнила стоя, ветви словно обуглились, листья осыпались и лежали грязными хлопьями. Эрлот не желала, чтобы дерево сдалось новому противнику, она поддерживала его в борьбе, как могла, растрачивая саму себя, но она провела здесь слишком много времени и вложила уже слишком много сил. И всё же, когда Лэйгалан склонился над ней, она возразила: - Лучше приведи помощь. - Ты устала, - попытался он убедить её. - Позволь мне продолжить вместо тебя. Иди к Завесе. Я помогу ему дождаться твоего возвращения… Он надеялся, что она согласится. Завеса пропустила бы её, а дориатрим помогли восстановить силы… но, Эрлот лишь теснее прижалась к стволу. Отняв от него на несколько мгновений руку, она обернула её ладонью к нему - и он увидел тёмные, с пепельными окаёмами пятна на её бледной коже. - Не хочу нести это дальше, - упрямо сказала Эрлот. - Ступай. Ступай скорее. Внешне она могла бы показаться хрупкой и почти прозрачной - из-за тонких запястий и высоких скул, светлой кожи и лёгкости движений. Но суть её была подобна кусту багульника - она была упорной и крепкой. Лэйгалан помедлил совсем недолго. Ровно столько, сколько понадобилось ему чтобы понять - она не отступится. Он кивнул, и поднял с земли потемневший лист. Не стóило тратить здесь время на пустые убеждения. - Береги силы, - сказал он. Эрлот улыбнулась чуть заметно. - Мы будем тебя ждать, - пообещала она. Листва на ещё зеленевших ветвях чуть дрогнула, словно и дуб отозвался и вторил её надежде на него. Ничего больше не говоря, Лэйгалан повернулся и бросился в обратный путь - к Иант Иаур и Завесе. Он был по-прежнему осторожен, особенно в первое время, пока не миновал паучьи угодья и не вышел к берегу. Здесь он отыскал оставленное Эрлот бревно, и вскочил на него. Ил взвился в воде, когда он выдернул оставленную её жердь и оттолкнулся ею от дна. В завитках поднявшихся из глубины ему на миг померещилось скорбно-печальное лицо матери, но он отвёл глаза от воды… Река быстро донесла его к границе Завесы, и к своей радости он увидел у самой опушки движущиеся силуэты - даже не пришлось углубляться в лес, чтобы найти помощь… *** - Что это может быть? Кирион вертел в пальцах дубовый лист, рассматривая его. Лист был серый, твёрдый, словно воском пропитанный. Один край его покрывала неровная, и оставляющая на пальцах тёмные пятна чернота, усеянная россыпью серых точек и пятнышек. В центре пятен покрупнее лист был хрупким, и от легкого касания рассыпался, только самые жёсткие жилки оставались. - Порча, - ответил Каланир. - Брось его. - Мы не отнесём его в Менегрот? Каланир покачал головой. Он забрал лист у Кириона и сделал несколько шагов в сторону Завесы, на пятом или шестом серые пятна а затем и чёрные разводы побелели и осыпылись, словно мгновенно истлели без огня и превратились в прах. - Она не минует завесу, - сказал Каланир, роняя остаток листа наземь. - Зачем тревожить Государя? - Но этот лайквенди, - он будет ждать помощи, - сказал Армегиль. Он оглянулся посмотрел на север, в ту сторону, где скрылся Лэйгалан. Каланир покачал головой. - Он сам как этот лист, - сказал он. - неужели ты не заметил? Оно уже в него проникло. Стало тихо, только шелестела листва над их головами. Потом Армегиль поправил лук и колчан и сказал: - Я пойду за ним. Но он сделал лишь шаг, прежде, чем Каланир поймал его за руку. - Наше дело - здесь, - напомнил Каланир. - Но ты обещал ему! - воскликнул Армегиль. - Что мы поможем. - Как только закончим свои дела, - ровно и спокойно ответил Каланир, повторяя то же, что недавно сказал Лэйгалану. - Мы здесь не просто так. Хочешь пренебречь волей государя, чтобы дать волю своему состраданию? Ради одного лайквенди готов забыть обо всех дориатрим? - Ради двух лайквенди! - возразил Армегиль. - И дориатрим ничто сейчас не угрожает, а им… Он вырвал руку, но под взглядами двух старших всё же остановился. - Отправляйся назад, - велел Каланир после недолгого молчания. Он указал вверх на вершины деревьев. - Продолжай следить за дорогой. Армегиль выглядел глубоко оскорблённым, но всё же беспрекословно вскочил на низко растущую ветку, и несколько мгновений спустя исчез в кроне. Калантир неспешно двинулся дальше вдоль завесы, привычно держась не далее десятка шагов от неё. Кирион почти бесшумно следовал за ним. - Ничего нельзя сделать? - спросил он тихо, когда мост уже скрылся из виду. - Зачем? - ответил Калантир. - Порча погубит всё, до чего дотянется. - Но тогда этот Лайквенди был прав в своих опасениях, а мы напрасно не спешим за ним следом... - Нет, - спокойно возразил Калантир. - Ты видел, Завеса разрушает эту гниль. Пусть она дойдёт до самых границ - дальше пути ей не будет. И даже если здесь она погубит всё, то следом сожрёт самое себя, ведь больше ничего не останется. И тогда она сама исчезнет. Не дуб остановит её и не пара лайквенди, а воля Королевы, и этой воле, а не тем бродягам должны принадлежать наши усилия. Кирион шёл за ним молча, глядя больше под ноги, чем по сторонам. - Что же до этих двоих, - продолжал Калантир, - разве не был дарован их народу лес между Аросом и Келоном? Они могли покойно жить там, они могли бы даже пройти сквозь Завесу, но по собственной воле они блуждают в опасных землях… - …не наше дело помогать им бедах, которые они нашли себе сами? - еле слышно прошептал Кирион, словно вторя чьим-то словам. Калантир остановился. - Считаешь, я не прав? - спросил он. - Не знаю, - ответил Кирион. Он отвернулся и добавил тихо, глядя на затянутую густым туманом серую массу леса на севере: - Время даст ответ.