«Ты будешь моим папой, Хён?»

— Это сделает его счастливым, Чонгук. Вот увидишь.       Две недели назад Джисон стоял в холле, окруженный тяжелыми коробками с клеймом элитного художественного магазина. Лучшие пигменты, кисти из натурального соболя, огромные холсты, которые едва уместились в багажнике. Альфа выглядел как истинный покровитель, довольный своим благородным жестом. Он искренне верил, что дарит Джисону не просто инструменты, а способ самовыражения.       Чонгук тогда лишь промолчал, наблюдая, с каким благоговейным трепетом Джисон касался запечатанных тюбиков, словно это были драгоценные камни. Омега не знал, что этот щедрый подарок станет стеной, которая отгородит ребенка от мира, а мастерская превратится в его добровольную тюрьму.       С тех пор запах дорогого парфюма в доме безнадежно проиграл едкому аромату растворителей и масляных красок.       Сегодня Тэхён вернулся поздно. Гостиная была погружена в полумрак, лишь мягкий лунный свет серебристыми полосами ложился на дорогую мебель, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. — А где Джисон? — спросил Тэхён, остановившись посреди комнаты. Он выглядел уставшим. Медленно, почти лениво он начал расстегивать манжеты рубашки, бросая взгляд на пустующие кресла. — В мастерской, — Чон коротко кивнул в сторону двери, за которой скрывался мир красок и холстов. Он уже ждал его. Подойдя ближе, омега протянул стакан, наполовину наполненный янтарной жидкостью. Лед тихо звякнул о стекло.       Тэхён принял виски, сделал глоток, но пиджак снимать не спешил. Он тяжело опустился в кресло по правую сторону от камина, чувствуя, как напряжение дня начинает понемногу отступать под воздействием алкоголя. — Может, нам удастся выманить его оттуда? — спокойным тоном спросил альфа. Он сделал еще один глоток и запрокинул голову на спинку кресла, продолжая держать стакан обеими руками, словно согревая его ладонями. — Не знаю. Он с самого утра там, — ответил Чон. Он сел напротив Тэхёна, тоже пригубив виски. — Как ты ушел утром, он сразу туда — и больше не выходил. Даже поесть.       Чонгук сделал еще глоток, глядя на друга с нескрываемой тревогой. Тэхён резко сел прямо, его брови удивленно поползли вверх. — Что, совсем не выходил? — переспросил он. — Совсем. Ты же сам купил ему краски. Вот он и пропадает теперь с утра и до твоего прихода. Я его совсем не вижу. Зачем ты их вообще ему купил?       Тэхён допил виски одним глотком и отдал пустой стакан Чону. Омега молча допил свой, подошел к бару и, наполнив оба стакана снова, вернулся на место.       Альфа принял обновленный напиток. В его голосе послышались властные, но спокойные нотки: — Я купил ему краски, потому что он пишет мой портрет для офиса. Он же ребенок, Чон. Он должен развиваться. Поэтому я совсем не против, что он рисует. Это лучше, чем если бы он бесцельно тратил время.       Тэхён снова отпил виски, глядя на закрытую дверь мастерской. В его голове рисовался образ идеального наследника, преданного своему делу, но Чон видел в этой тишине за дверью нечто иное — одержимость, которая начинала его пугать. — Ты будешь моим папой, Хён? — выходя из мастерской, спросил я, глядя на альфу. — Я и так твой папа... — отвечает Тэхён, я его перебиваю: — На данный момент ты мой папочка, — поправляю я Тэхёна, вытираю руки старой грязной тряпкой. — Может и так, — отвечает он и притягивает меня к себе на колени, почти невесомо касается губами виска.       Я обвиваю его шею руками и целую в мягкие губы, постепенно углубляя поцелуй. Его руки цепляют край футболки и скользят вверх по спине. Я наклоняю голову чуть назад, пока он проводит губами по моей шее. Кусает. Зализывает языком. И так по кругу. Его длинные изящные пальцы находят мои затвердевшие соски. Перебирает одними подушечками пальцев. Я начинаю тихо стонать.       Резко встаю. Расстегиваю ремень, затем молнию. Снимаю брюки, аккуратно вешаю их на диван. Он снимает боксеры. Без подготовки сажусь на его стоящий колом член. Начинаю двигаться. Он держит меня за талию, его руки плавно перемещаются на мои ягодицы. Тихонько шлепает, сминает. Снова шлепает, сминает. Я продолжаю ритмично двигаться.       Подходит Чонгук. Берет меня за подбородок и целует — страстно, постепенно углубляя поцелуй. Снимает шорты вместе с боксерами, кидает их на диван. Подносит свой член к моему рту, но мы останавливаемся на мгновение, чтобы перевести дыхание и уделить внимание взглядам друг другу. Возвращаемся к мягким ритмам и доверительным прикосновениям. Ночь окутывает гостиную тишиной, а за её окнами город продолжает своё неоновое дыхание.       Чонгук не сводит с меня потемневшего взгляда, его ладонь ложится мне на затылок, пальцы мягко, но властно зарываются в волосы. Я чувствую, как Тэхён подо мной напрягается, его руки на моих бёдрах сжимаются крепче, фиксируя, не давая сбиться с ритма. В воздухе мастерской, пропитанном запахом металла и терпкого парфюма альф, кажется, можно высекать искры.       Я подаюсь вперёд, откликаясь на движение Чонгука. Мои губы касаются его кожи, и я слышу его прерывистый вдох. Тэхён сзади прижимается лбом к моей спине, его дыхание обжигает лопатки. — Мой маленький... — шепчет он, и этот хриплый голос заставляет меня двигаться ещё быстрее, ещё отчаяннее.       Чонгук перехватывает мой взгляд, в его глазах — смесь обожания и первобытного желания. Он наклоняется к моему уху, обжигая дыханием: — Ты ведь знаешь, что мы тебя никуда не отпустим?       Я лишь коротким кивком подтверждаю очевидное, теряясь в ощущениях. Эта невыносимая, тягучая близость, которая связывает нас троих в одно целое.