До самой сладости

Саша не знал, сколько воды могут удержать лёгкие перед тем, как сердце остановится. Хватило бы, скажем, литра? Моря в стыдливой горсти, океана в кофейной чашке? Он почувствовал, как начал задыхаться – закашлялся, рванул ворот рубашки, потому что начал тонуть на суше. А Максимус тем временем потешался. Повод имелся преотличный: особо не усердствуя, он ухитрился получить выдающийся трофей. – Сколько мы не виделись, Сашенька, ну-ка напомни? Лет пятьдесят, никак не меньше. Да? – Да. Саша не мог отвести взгляд от мозаик купальни. Гренадиновые мелкие рыбёшки, бесстыдно выглядывающие из огромных перламутровых жемчужин, морские коньки в размер циановых кораблей и крабы слепыми, эфемерными глазами глядели сквозь него – для них он был призрачной пылинкой, чем-то абсолютно не существенным: моргни, и его навечно вынесет из этих стен. «Ах, если бы». Его шаткий мир сузился до размеров купальни, обступил, давя глазированными изразцами и фактурными, отливающими серебром кранами. – Ты бы разделся, Сашенька, – медово пропел Максимус. – Жарко ведь. – А ты всё никак не можешь жить без меня? – усмехнулся Саша. – Сколько лет прошло, Максим Леонидович, как мы не виделись? Римлянин буравил Сашу тёмно-серыми глазами, похожими на тусклое крошево льда в замёрзшем ключе. – Согласись, моё древнее имя идеально спаялось с реалиями жизни в ближайшем Подмосковье. Но я рад, что ты подготовился, прежде чем приехать. Ты ведь хорошо подготовился, правда? – Да, я старался. Максимус потянулся в своём шезлонге, подражая сытому льву. Чтобы добиться полного сходства, сверкнул зубами и умышленно или случайно позволил разъехаться краям чёрного шёлкового халата, недвусмысленно демонстрируя намерения. – Люблю в тебе математическую точность: не опаздываешь, предпочитаешь прямые ответы, никогда и ничего не делаешь просто так. Наитие, порыв души, прочие романтические сопли – это не твоё. – Да уж, я был рождён задолго до эпохи Байрона, – Саша задумчиво прикусил нижнюю губу. – Но ты хорошо меня изучил, не прошло и какой-то жалкой тысячи лет. – Прошло меньше, – поправил Максимус. По его бескровной щеке прошла судорога, а под чёрным шёлком перекатились напряжённые мускулы. В тёплом полумраке купальни его глаза стали казаться Саше прозрачными – совсем как та свежая, бесцветная от холода вода у стен его монастыря, что по весне разрывала льдины с невозмутимой яростью. – Я всегда помнил, кто проткнул меня мечом и сделал бессмертным, – усмехнулся Саша и опустил голову, чтобы посмотреть на визави исподлобья. – И мы могли бы на этом закончить волнующую историю нашего знакомства. – Зачем мне что-то заканчивать, если ты так и не отблагодарил меня за бессмертие? Не заплатил за те века, что прожил. Рассчитайся со мной, наконец. Пришло время. – Ты слишком многого хочешь, – Саша нахмурился и отвёл глаза. На его лице появилось брезгливое выражение, будто он только что вступил белоснежной кроссовкой во что-то грязное и дурнопахнущее. – Сам виноват, Сашшшенька, – хохотнул Максимус. Раскалённо шипящие на Сашиной обнажённой коже согласные нанесли достаточный, видимый урон – Саша долго и содержательно матерился. – А знаешь, я кое-кого спрашивал насчёт тебя. Не мог поверить, что я не один такой, но представь, все, с кем я говорил о тебе, были едины в одном. – Неужели все хотели меня убить? – Нет, – отмахнулся Максимус. – Не убить – все хотели тебя трахнуть. Вот скажи, как тебе удаётся вызвать одно и то же желание у совершенно разных людей? Все: мужчины, женщины, в возрасте и не очень – абсолютно все хотят одного: разделить с тобой постель. Я не исключение. – Кажется, ты заразился от меня обезоруживающей прямотой. Выразился предельно ясно, моё почтение… – А с тобой по-другому нельзя, потому что ведь опять смоешься, ищи-свищи тебя потом сто лет… Я хочу получить своё уже сегодня. Налей мне вина. Максимус взял со столика свой пустой бокал и протянул его Саше, взглядом указывая, где взять бутылку. *** Саша задержался на пороге в винный погреб, рассеянно рассматривая врезанные в дерево пенные водовороты. Тяжёлая бронзовая дверная ручка, вылитая в форме сверкающего солнца, покрылась зеленоватой патиной и походила на тысячелетнюю. Саша откуда-то знал, как должен лечь между пальцами каждый солнечный луч, и представлял, какой лязг раздастся при повороте, ощущал напряжение запястья под тяжестью дубовой створки. Неожиданно он вспомнил, что открывал похожую дверь много раз и делал это отнюдь не в Подмосковье. «Но, может, сегодня она будет заперта?» Как бы не так. На матовом боку итальянской бутылки отпечатались влажные пальцы. Саша налил вино в бокал Максимуса, и дизайнерский бокал выпукло засиял дорогим рубиновым боком. – Я был настолько нагл, что позволил прихватить бокал для себя и нарезать немного сыра. Не успел поесть сегодня. Саша аккуратно водрузил сырную тарелку на столик, налил вина и себе, подумал – и тронул ободком своего бокала стоявший на столе фужер. – Чин-чин. Влил в себя густой, пьянящий напиток и положил на язык тонкий сырный ломтик. Сделал всё тягуче-медленно, чтобы дать наблюдающему за ним Максимусу насладиться каждым вязким движением. Неспешно облизал губы, которые от вина напитались кармином и стали походить на уста древнего и очень голодного носферату. – У меня есть условие. – Какое? Саша обернулся, ища глазами ещё один шезлонг, нашёл приставленный к дальней мозаичной стене. Быстро его разложил и лёг, растянувшись во весь рост. – Пообещай, что мой друг Ярослав Баярунас уедет из твоего шикарного и, к сожалению, отлично охраняемого дома невредимым. – И тогда что? – Ну как что? – Саша посмотрел прямо в глаза Максимусу и улыбнулся. – Если ты отпустишь Ярослава, я… выполню все твои пожелания. – Прямо все? Худое, бледное без единой кровинки лицо Максимуса напряглось, он даже привстал, чтобы запомнить этот момент. – Никаких пыток, никакой боли, – Саша бросал рубленые фразы, как куски мяса, в пасть льву, лежащему на шезлонге напротив. – И я совершенно точно не хочу умирать сегодня. Саша начал медленно расстёгивать пиджачные пуговицы, не теряя зрительного контакта. – Я тоже узнавал о тебе, Максимус. Никто не слышал, что ты адепт экзотики в сексе. Ты просто суровый римский воин и… – Я тебя возьму! – Как скажешь, – Саша склонил голову, подчиняясь. – Но будь помягче, я не так часто сплю с мужчинами. – Ты с ними спишь, чтобы спасти свою голову! – Тебе нужна моя голова? – быстро парировал Саша. – Нет. Саша снял пиджак и аккуратно свернул его, положив на изголовье шезлонга. – Я не влюблён в тебя и не хочу тебя, Максимус, – проговорил Саша на этот раз скороговоркой. – Но ты не оставил мне выбора, когда заманил моего друга в свою сладкую ловушку. Кстати, расскажи, как ты это сделал? – Просто, – развёл руками Максимус, поднимаясь с шезлонга, чтобы налить ещё вина себе и наполнить бокал Саши. – Мой менеджер написал ему и предложил пять миллионов за получасовой акустический концерт. – Да уж, проще не бывает. Саша цокнул языком, досадуя, но протянутый бокал взял. – Ты оставишь ему эти деньги. Пусть сделает ещё один отличный концерт. – Как скажешь, Сашенька. Максимус не вернулся на своё место, а присел рядом с лежащим Сашей. – Если мне понравится, я даже ещё накину миллиона два… Мне твой Ярослав не нужен. Мне нужен ты. – Тогда я весь твой, – Саша даже не попытался улыбнуться и, не теряя времени, предложил: – Можешь меня раздеть. *** Разомлевшую от горячего пара грудь вдруг так обожгло, что Саша от неожиданности больно приложился затылком о райскую мозаичную птицу. «Если он поймёт, насколько я его не хочу, мне конец. И Ярославу тоже». От накатившего отчаяния Саша всхлипнул, продышался шершавым от жажды ртом и позволил себе немного ласки: нежно, деликатно стал поглаживать тугие мышцы Максимуса, пока внутреннее сопротивление не ослабло и скольжение не стало даваться ему легче. Скоро в медитативном переплеске воды в купальне его тело расслабилось, оттаяло. Задышало. Саша отстранённо перекатил во рту сосок Максимуса. – Делай со мной всё, о чём ты так долго мечтал. И зажмурился. Его накрыли капризные, будто не связанные друг с другом умелые руки, мягкие губы. Лоскуты тайных фантазий и короткие латинские фразы слились в одно – в одного. И этот теперь точно уж не ноунейм брал Сашу себе, меняя свой статус с вечного неудачника на того, у кого всё получилось. Саша, обнажённый, как утреннее солнце, отдавал своё лицо в ладони Максимуса, послушно подставляя шею под жадный расклёв губ, прижимаясь размаянным телом в ожидании неизбежного. Он слышал росчерк ногтем по подлокотнику деревянного шезлонга, а после эти иллюзорные пальцы, будто бы творение горячечного бреда, растягивали его, медленно и сладко скользили внутри. Саша открыл глаза, когда от него это потребовали, и совсем рядом увидел губы Максимуса – тонкие, сухие, безнадёжно нежно-розовые на фоне пробивавшейся к ночи иссиней щетины, и сердце горячо ухнуло в живот. «Вот и отлично, пусть он увидит, что я его тоже хочу». Саша непроизвольно вздрогнул, когда чужая ладонь уверенно обхватила его член, опаляя горячим металлом перстней. Пальцы пробежались по стволу с дразнящей небрежностью, и Саша немного расслабился, но всё равно недовольно буркнул: – Зачем столько металлолома? – Вот это кольцо – подарок Медичи, это – короля Луи, а это… презент одного наркобарона, ты вряд ли слышал его имя. – Я что-то не пойму, радоваться мне за тебя или сочувствовать: начинал с небожителей, закончил каким-то безымянным бароном. – … который однажды сжёг миллион долларов, чтобы согреть свою дочь зимой в горах. – А, этот барон, – тихонько засмеялся Саша. – Тогда беру свои слова обратно: ты, Максимус, достоин восхищения. Щетина кололась, словно к щекам римлянина пристал тончайший пляжный песок, вездесущая белая солёная пыль, которую не смыть никакими купаниями, но Саша в какой-то момент перестал обращать на это внимание и сторожившие его серые глаза потеплели. Максимус закинул его ноги себе на плечи и скользнул языком внутрь, чтобы после толкнуться головкой члена в мокрую от ласки, расслабленную теплоту, и понемногу, с наслаждением брал Сашу – так долго, как только мог... На скулах римлянина рдели крошечные пятна румянца, и Саша снова слышал, как быстро стучало его сердце. Максимус растирал каплю проступившей смазки между пальцев, пробовал на вкус, и смазка Саши умащала его язык ещё до того, как удавалось поймать дразнящий поцелуй. А Саша вплетал пальцы в чёрные волосы римлянина, пробегаясь по каждому влажному завитку, будто перебрал редкие геммы в антикварной лавке в Риме. Кое-где серебро прострелило густые кудри, но Максимусу это удивительно шло, и Саша самозабвенно касался седины губами. Сладкая кровь восходила к животу, а римлянин заворожено наблюдал за каждым всплеском неподдельного наслаждения… – Саша, посмотри на меня. Если я пойму, что ты с ним спал, он труп. Тёмно-серые глаза смотрели на Сашу в упор – и их ледяной умный блеск был слишком хорошо ему знаком. – Я с ним не спал. Я не сплю с учениками. Саша сразу понял, кто явился причиной жгучего плевка ревности, и, к своему счастью, угадал. Максимус небрежно отбросил невесть откуда взявшийся меч и долго смотрел на Сашу, подперев кулаком подбородок. – Ты не врёшь, это хорошо. В подглазьях у Максимуса залегли тени, лоб покрылся морщинами, и рот, потерявший цвет, теперь больше походил на тонкий бескровный разрез. – Разве тебя обманешь, – фыркнул Саша и продолжил с ноткой вежливого сочувствия: – Плохо выглядишь, Максимус, тебе бы отдохнуть. – А я что делаю?! – возмутился римлянин и вскочил с шезлонга – со своего, Сашин они благополучно сломали. А потом вдруг попросил: – Останься до утра. Я заплачу. Саша вздрогнул, словно от хлёсткого и весьма болезненного удара. – Я тебе не проститутка. – Но ты всегда любил деньги, – задумчиво произнёс, словно возразил, Максимус, хотя и предпочёл сразу же извиниться: – Прости. Максимус коснулся пылающей от ярости Сашиной щеки, а Саша подумал, что руки его врага (теперь врага ли?) удивительно нежные и мягкие, как у женщины (как у шлюхи!). Саша сглотнул и неожиданно для себя успокоился. Он почти оделся, оставалось застегнуть всего несколько пуговиц, когда Максимус подошёл совсем близко и протянул ему часы. Саша почувствовал тёплое, горькое от вина дыхание Максимуса на своём лице... – И от ужина со мной ты тоже откажешься? Саша оглянулся, поймал взглядом опрокинутый столик и чудом уцелевшую тарелку с единственным заветренным ломтиком сыра – сейчас ему точно нужно было больше – его голос сразу изменился, налившись насмешливой хрипотцой. – А что я получу, если останусь на ужин? – Я уже сказал своим людям, чтобы они отвезли Ярослава домой. Саша недоверчиво хмыкнул: – И когда ты успел? – Пока ты собирал свою одежду. Саша окинул его холодно-ироничным снисходительным взглядом, бесстрастно постукивая по подлокотнику шезлонга, но с ответом не спешил. – Ох, Максимус… – сладко протянул Саша. – Ты словно зеркальный лабиринт, полный чудес, бархатной темноты и бриллиантовых проблесков света во мраке. – И как тебя понимать? Саша встал и медленно подошёл к стоящему возле купальни Максимусу. Успел поймать тонкий мускусно-сандаловый запах (отныне он точно знал, какой парфюм никогда не купит в ближайшие двести лет). Зашёл римлянину за спину, чтобы испугать жгучим, почти как укус, поцелуем в шею. – А ты, Максимус, не знаешь, с какого момента мои соски снова успели болезненно и сладко затвердеть? – жарко зашептал он прямо в ухо римлянину и снизошёл до великой милости. –Так и быть, уговорил: я останусь на ужин и… Саша не успел закончить, как у его собственной шеи оказался блестящий, неприятно царапающий кожу пугио*. – Если бы ты знал, как мне хочется тебя зарезать, – процедил сквозь зубы раззадоренный неожиданным поцелуем Максимус. – Убери это, – властно потребовал Саша, чувствуя, что сейчас может себе позволить подобный тон. – Я помню, как увидел тебя впервые – взвинченный больной волчонок. Я даже смотреть на тебя не мог… Иссушенный неутоленным желанием, голос Максимуса предательски дрогнул. – … но я тебя хотел уже тогда. На мгновение на лицо Саши легла густая, будто проведённая углём тень, но он быстро её убрал, при этом аккуратно достав кинжал из руки Максимуса. – Что ж, нет ничего более естественного, чем аппетит. *** Утром Саша ехал в такси, искренне наслаждаясь приятной пустотой в голове. Он не выспался (когда там было спать!), но ни о чём не жалел. «Надо только предупредить Ярослава, чтобы впредь отказывался от дорогих приватов. Нужно научить его говорить деньгам нет, по крайней мере, таким». ___________ * пугио – древнеримский обоюдоострый широкий кинжал, который использовался как личное оружие легионеров