Вечерние укусы.

Шанс очень любил кусаться. Возможно, это был его язык любви. А может, он просто слишком сильно любил Мафиозо, что хотел присвоить его себе? Кто его знает. Вероятно, он просто хотел выразить всю принадлежность чужого тела к себе, чтобы никто не смел взгляда кинуть. Кто посмотрел бы на Дона Соннелино в здравом уме? Нужно быть отбитым наглухо, чтобы желать отношений с человеком, главой картеля, под попечением главы мафии Госпожи Эунойи. Эунойя не была тираном в мире мафии, но ее нрав был известен всем, ведь роботы не чувствуют, а значит пощады в ее понимании не существовало. Мало кому хотелось ввязаться в мафиозную семью, где царили подобные порядки. Мало кто. Кроме Шанса. Шанс начал кусаться спустя где-то месяц, как начал оставаться у Мафиозо на ночь все чаще. Они вместе уезжали, вместе приезжали. Вместе посещали оба их казино. Родители Шанса, мисье и миссис Дэп, не обращали внимания. Они доверяли Мафиозо, как другу семьи, и то, что их сын проводит больше времени с ним, значило лишь, что тот набирается опыта. Учится у старшего поколения вести дела, так сказать. Перенимает на себя управления казино для будущего получения наследства, как и планировалось. Они думали, что Шанс просто переживает подростковый возраст слишком поздно, вот и начинает он с любопытства окружающего мира. Они не знали, что Мафиозо каждый раз прятал за одеждой с высоким воротником и иногда даже слоем тонального средства яркие следы. Шансу нравилась их общая тайна. Собственно, никто не стал бы осуждать правую руку главы мафии, ведь госпожа Эунойя наверняка знала, а значит одобряла их отношения. В мафии молчание значит согласие со всем. Ты или принимаешь и молчишь или высказываешь, а значит недоволен. Поэтому Мафиозо свободно водил Шанса под руку за собой на приемы, на званые вечера, даже брал с собой на задания. На те, в которых был уверен в безопасности. Шанс всегда любил лезть туда, куда не просили. Непонятно, был он просто полон решительности, что в жизни никогда не случится ничего, что могло бы навредить ему, или просто был уверен, что за его спиной у него есть очень серьезная защита. Но он всегда лез с наглой улыбкой к Мафиозо в машину после каждой перестрелки, что могла бы легко стать последней. Жаль, он не слушал, когда его искренне пытались предупредить, что не надо лезть в самое пекло. Зачем предупреждать об этом, если он уже залез? И пеклом было далеко не то, что привыкли им называть. Никакое задание, перестрелка, погоня или похожие вещи не сравнятся с тем, что испытывал Шанс по отношению к Мафиозо и Мафиозо по отношению к Шансу. Сами их отношения были опасностью. Их отношения и были самым пеклом, в которое только можно было забраться. Даже не смотря на уравновешенный, холодный нрав и голову Дона, Шанс умел доводить его до точки, когда было бы уже опасно. Другим опасно. Другим было бы действительно нежелательно находится в этоь момент с Мафиозо рядом, но вот Шансу было совсем необязательно бояться пули в голову. Он боялся того, что вечером его к себе не пустят. Такое было редко. И он понимал, что явно выигрывает. Мафиозо был терпелив к пылкому и острому уму. Шанс был действительно слишком остр на язык и мысли, и потому часто выдавал вещи, которые не стоило бы. Но Мафиозо знал, это все юношеский максимализм, который проснулся в Шансе слишком поздно. В детстве у него не было свободы. А рядом с Мафиозо в более осознанном возрасте она появилась. И он стал...развязным. Мафиозо мог быть где угодно, на личном или опасном задании, быть вызван к своей госпоже или занят чем угодно. Но вечером он всегда знал, что вернется в свою комнату не один. Нет, точнее, путь до нее после такого был одинок. Но в самой комнате его всегда ждал он. Уже с распущенными волосами, снятым пиджаком и хитрой ухмылкой. Это был молчаливый ритуал. Они без слов понимали, что это значит. Мафиозо мог бы рассказать, как у него дела за день, но зачем, если Шанс и так их чудесно знал? Он ведь не сидел без дела. Он чудесно мог следить за Мафиозо с помощью своих знаний в хакеринге и легкому доступу к его камерам в машине. Это могло быть просто от скуки, или от печали по времени без своего любимого. Ему было не важно, в какой момент, дороги или погони, он мог спокойно заявиться в эту самую панель в машине, пока Люсьен гнал на максимальный газ. Собственно, в чем проблема? Шанс не понимал, в чем причина запрета на то, чтобы получать доступ, особенно посреди задания. Мафиозо всегда напрягающе предупреждал о том, чтобы Шанс не злоупотреблял этим. Шанс его слушал? Нет, конечно нет. За это он мог получить. Не по лицу, нет, Шанс доводил, выводил, но никогда не получал насилия от своего любимого. А вот быть зажатым, жестко отыменным и на следующий день на шатающихся ногах пытаться добраться к компьютеру, что будет безуспешно, вполне себе мог. Шанс знал, что это опасность. Что им могли воспользоваться нехорошие люди, желающие зла Мафиозо, и узнавшие однажды в толпе голос или вид, который они могли бы увидеть в чужой машине. Они могли бы мстить через него. Но Шанс не думал об этом. Он лез в много передряг преступного мира самостоятельно, лишь для того, чтобы показать, что он не боится. Что риск привычное дело для него и нет ничего особенного в нем, ведь кто не рискует–тот не пьет шампанского. Он всего-то очередной человек в мире мафии, с острым умом и идеями. Но обычно Шанс острил не только языком. Наедине он много кусался. Он обнимал, скользил руками по широкой спине и жался ближе. Он расстегивал рубашку Мафиозо, укладывался на его теплую, вздымающуюся грудь и тогда начинал свой ритуал. Жался к коже, прикасался зубами несколько раз игриво, едва-едва, а после наконец-то кусался, впиваясь как следует в кожу и до жжения мог оставаться в такой позиции. Он любил каждый укус, облюбовав каждый едва показывающийся знак и отметину. И потом, спустя минут 20 таких ласк, мог еще час разглядывать, что сделал. Водил подушечками пальцев по укусам, что-то урчал себе под нос. Мафиозо выкуривал за их традицию ровно 2,5 сигареты. Оставшуюся он докуривал тогда, когда Шанс довольно целовал оставленные собой знаки. Оставшуюся сигарету тушили в пепельнице уже под чужое сопение. Мафиозо нежно укрывал Шанса одеялом прямо на себе и тоже устраивался отдыхать. Ему нравилось легкое жжение на теле и понимание, что кусачка, поработавшая сегодня в разы меньше чем он, уставше сопит. Это, знаете ли, очень непростое дело: оставить след в истории мафии.