Сладкие неприятности

Нил Джостен никогда не думал, что будет бояться духовки. Он выживал в заснеженных лесах без карты. Он прятался в чужих квартирах, меняя документы как перчатки. Он смотрел в глаза людям, которые ненавидели его, и врал так убедительно, что сам начинал верить в свои сказки. Но сейчас, глядя на новенькую, сияющую хромом профессиональную печь, он чувствовал, как предательски дрожат колени. — Это просто духовка, — сказал он вслух пустой кондитерской. — Она печёт. Я ставлю внутрь тесто, она его греет. Всё. Духовка молчала, но Нил готов был поклясться, что в её блестящем отражении читается скептицизм. За спиной хлопнула дверь. — О, ты уже разговариваешь с техникой? — Мэтт Бойд втащил в помещение огромную коробку с надписью «МУКА, НЕ БРОСАТЬ». — Классный признак. Моя бабушка тоже говорила с холодильником, и ничего, прожила до девяноста. — Я не разговаривал. Я инструктировал. — Ага. — Мэтт с грохотом опустил коробку на пол и огляделся. — Слушай, тут реально круто. Эти твои круглые столики, вазочки с цветочками... Прям как в кино про парижские кондитерские. Нил оглядел своё детище. Маленькое помещение на первом этаже старого дома в тихом районе. Четыре столика у окна, кружевные занавески. Дэн сказала, что без них будет скучно, как в морге. Витрина из старого дерева и стена, выкрашенная в тёплый мятный цвет. За прилавком – царство нержавеющей стали и его личный кошмар – профессиональная кофемашина, которую он пока боялся включать. Три месяца назад он был Натаниэлем Веснински, человеком без прошлого и будущего. Сегодня он Нил Абрам Джостен (Абрам – для налоговой, Нил – для друзей и вывески), владелец кондитерской «Sweet Escape». Дэн, которая стояла у витрины и раскладывала салфетки, подняла голову. — Нил, тут такая тема. Ты уверен, что название не звучит как «Сладкий побег»? Типа, побег.. из тюрьмы? — Я рассчитывал на «Сладкое убежище». — А. Убежище – это мило. Как норка у хоббита. — Дэн хитро прищурилась. — Только норка у хоббита, кажется, была не очень безопасная, туда драконы всякие ломились. — Дэн, ради бога, не каркай, — простонал Мэтт. — Никаких драконов. Тут будут только пирожные и милые бабушки, которые приходят за круассанами. — И хипстеры с блокнотами, — добавил Нил. — И хипстеры с блокнотами. И влюблённые парочки. И всё будет хорошо. Нил очень хотел в это верить. *** Открытие прошло... шумно. Во-первых, торт, который Нил испёк специально для этого дня, вышел кривоватым. Во-вторых, Мэтт уронил стойку с макарунами, и теперь половина ассортимента была в мелкую крошку, которую Дэн оперативно ссыпала в вазочку и подписала маркером «Трюфельная крошка, 150$ за 100гр». — Это грабёж, — заметил Нил. — Это маркетинг, дорогой. Люди любят платить за мусор, если его красиво назвать. К вечеру первого дня Нил чувствовал себя как выжатый лимон, но счастливый. У него была своя кондитерская. Своя. Никто не мог прийти и отобрать её. Ну, почти никто. Аренда не в счёт. Он сидел за одним из столиков, пил остывший чай и смотрел в окно на тихую улицу. Фонари уже зажглись, бросая тёплые пятна света на пустой тротуар. — Завтра будет лучше, — пообещал он себе. *** И на следующий день действительно стало лучше. А к третьему дню у него появились первые постоянные клиенты – интересная... пара?, которая приходила за «чем-нибудь не слишком сладким» и неизменно уходила с эклерами. Девушка-студентка, которая заказывала один и тот же капучино и сидела с ноутбуком часами, но всегда покупала печенье «чтобы не быть нахалкой». Мужчина в строгом костюме, который брал коробку макарун раз в два дня и отказывался говорить, кому носит. Нил подозревал любовницу, Мэтт – что он сам их и ест, просто стесняется. Жизнь налаживалась. А потом, на четвёртый день, в кондитерскую вошёл он. *** Нил Джостен никогда не верил в любовь с первого взгляда. Он верил в выживание. В чутьё. В способность за три секунды считать в человеке угрозу, просчитать пути отступления, прикинуть, сколько у него денег в кармане и можно ли на них прожить день. Любовь с первого взгляда была для тех, кто не прятался по подвалам в детстве. Для тех, у кого всё хорошо с головой и нервной системой. Нил как раз раскладывал свежую партию круассанов, когда звякнул колокольчик над дверью. — Добро пожаловать в «Сладкое...» — начал он на автомате и поднял голову. Мир остановился. Нет, серьёзно – Нил готов был поклясться, что время замерло, воздух загустел, а кофемашина перестала шипеть где-то на заднем плане. Потому что в его кондитерскую, в его спокойную новую жизнь вошёл он. Светловолосый мужчина. В чёрной футболке, обтягивающей широкие плечи так, что у Нила пересохло во рту. Руки – боже, эти руки – длинные, сильные, в чёрных перчатках без пальцев, и Нил вдруг поймал себя на дикой, абсурдной мысли. Интересно, какие у него ладони? Тёплые? Грубые? Каково это – чувствовать их на своей коже? Его глаза – такого светлого оттенка карего, что казались почти янтарными, и смотрели они на Нила с выражением, которое невозможно было прочитать. Нил, привыкший считывать людей за секунду, растерялся. — Вы... уже закрываетесь? — спросил мужчина. Голос. Низкий, ровный, с хрипотцой. Голос, от которого у Нила вдруг зачесалось внутри. Где-то под рёбрами. Там, где сердце внезапно решило устроить забег. — Н-нет, — выдохнул Нил и понял, что забывает как дышать. Пришлось сделать судорожный вдох, от которого закружилась голова. — Проходите. Открыто до восьми. Что желаете? Мужчина прошёл к столику у окна. Сел. Нил проследил за каждым его движением, отмечая, как падает свет на светлые волосы, как ложатся руки на стол – длинные пальцы, рельефные вены... Боже, — пронеслось в голове. — Кто ты? Взгляд незнакомца скользнул по нему — равнодушно, холодно, оценивающе — и Нил физически ощутил это прикосновение. Ему захотелось, чтобы этот взгляд задержался. Чтобы эти янтарные глаза смотрели только на него. Потом он посмотрел на меню, которое Нил собственноручно рисовал от руки три вечера подряд. — Чёрный кофе. Нил смотрел на его губы. На то, как они движутся, произнося слова. На лёгкое движение языка, которое он тоже заметил. — Чёрный кофе, — повторил мужчина, и в голосе появилась лёгкая вопросительная нотка. — Ты в порядке? — В полном, — выпалил Нил и почувствовал, как щёки заливает жаром. — Чёрный кофе. Да. Сейчас. Сию секунду. Он развернулся к кофемашине и чуть не споткнулся о собственные ноги. Руки дрожали, когда он доставал чашку. Кофе. Сколько ложек сахара? Ах да, просто чёрный кофе, значит, вообще ничего, просто налить. Пока варился кофе, Нил отчаянно боролся с желанием обернуться. Всё его тело зудело от потребности снова посмотреть на этого человека. Убедиться, что он не привиделся. Что он всё ещё там, сидит у окна, как какое-то греческое божество, спустившееся с Олимпа в его захудалую кондитерскую. Он обернулся. Мужчина не листал телефон, не читал книгу, не смотрел в окно. Он просто сидел, положив руки на стол, и смотрел прямо перед собой. На Нила. В упор. Нил поставил чашку на стол и замер. Они были так близко, что он мог разглядеть крошечные золотистые крапинки в радужке незнакомца. Мог увидеть, как расширяются его зрачки – самую малость, почти незаметно. — Эндрю, — вдруг сказал мужчина. — Что? — Меня зовут Эндрю. Чтобы ты перестал пялиться и начал дышать. Нил моргнул. А потом до него дошло, что он действительно не дышал последние секунд десять. Он сделал судорожный вдох и почувствовал, как по телу разливается жар. — Нил, — выдохнул он. — Меня зовут Нил. — Знаю. — Эндрю кивнул на вышивку на фартуке. — Я умею читать. — А. Да. Конечно. Нил попятился к прилавку, споткнулся о табуретку, поймал её в последний момент и врезался спиной в стойку. Больно. Хорошо. Может, это приведёт его в чувство. Не привело. Прошло пять минут. Десять. Эндрю сидел и пил кофе маленькими глотками и смотрел в окно. — Может, всё-таки попробуете круассан? — не выдержал Нил. — Утром испёк, ещё тёплый. Янтарные глаза моргнули. Всего раз. — Нет. — Бесплатно? Как дегустация? Пауза. — Нет. Нил хмыкнул и заткнулся. Эндрю допил кофе ровно через тридцать минут. Нил засек. Он встал, положил купюры на стол и пошёл к выходу. — Подождите! — вырвалось у Нила раньше, чем он успел подумать. Эндрю обернулся. — Вы... — Нил замялся, лихорадочно соображая, что сказать. — Вы завтра придёте? — Зачем? — спросил Эндрю после долгой паузы. — Кофе выпить, — ляпнул Нил первое, что пришло в голову. — Вы любите кофе. А я варю хороший кофе. Самый лучший. В радиусе километра точно. Эндрю смотрел на него долго, очень долго. Нил чувствовал, как этот взгляд прожигает в нём дыру, добирается до самых потаённых уголков души. — Посмотрим, — сказал наконец Эндрю и развернувшись, ушёл. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. Нил выдохнул и сполз на пол. Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели. В кондитерской снова стало тихо, но тишина теперь казалась какой-то другой. Более густой, что ли. — Странный тип, — сказал Нил пустому залу. Кофемашина согласно зашипела. *** В ту ночь он не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове всю их встречу. Он красивый, — думал Нил. — Нет, это слишком слабое слово. Он... Но слов не было. Было только горячее, тянущее чувство в груди. Чувство, от которого хотелось одновременно смеяться и плакать. Он никогда раньше не влюблялся. У него не было на это времени, не было возможности, не было права. Да он и не знает каково это. Его жизнь была борьбой за выживание, и в ней не оставалось места для нежности, для глупых мыслей о том, каково это – целовать кого-то в губы. А теперь он лежал здесь и представлял, каково это – прикасаться к Эндрю. Провести пальцами по этим широким плечам. Зарыться рукой в светлые волосы. Прижаться щекой к груди и слушать, как бьётся сердце. — Ты идиот, — сказал Нил вслух, и решил рассказать обо всём Мэтту и Дэн. Мысли уже не помогали. Образ Эндрю въелся под кожу. Нил перевернулся на другой бок и застонал в подушку. Завтра. Завтра он придёт снова. Нужно только дожить до завтра. *** На следующее утро, ровно в 8:15 колокольчик звякнул. Нил поднял голову и чуть не уронил чашку. Эндрю стоял на пороге. В той же чёрной футболке, тех же джинсах и перчатках. Нил ждал его с семи утра. Переделал все дела, переставил витрину, испёк три партии круассанов, две из которых пришлось скормить Мэтту, когда тот заглянул за кофе и они обсудили вчерашнюю внезапную новость. И теперь стоял у прилавка, делая вид, что очень занят протиркой чашек. — Чёрный кофе, — сказал Эндрю. — Конечно. — Голос Нила прозвучал хрипло, сдавленно. — Присаживайтесь, я принесу. Он сварил кофе дрожащими руками. Подошёл к столику. Поставил чашку. — Я рад, что вы пришли, — снова выпалил он, не подумав. Эндрю поднял на него глаза. Тот самый взгляд – тяжёлый, немигающий. — Я сказал «посмотрим». — Да. — Нил нервно облизнул губы. — Вы посмотрели и пришли. Я рад. Эндрю медленно отхлебнул кофе. — Ты всегда такой странный? — спросил он. — Только когда рядом со мной сидит самый красивый мужчина в мире, — ляпнул Нил и почувствовал, как уши загораются огнём. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он не собирался это говорить. Это вырвалось само. Эндрю замер. Поставил чашку. Посмотрел на Нила так, будто видел его впервые. — Что ты сказал? — Ничего, — быстро ответил Нил. — Я ничего не говорил. Я пойду. За прилавок. Протирать. Чашки. Он развернулся и почти побежал к спасительной стойке, чувствуя спиной прожигающий взгляд. Восемь сорок пять. Эндрю допил кофе, встал и подошёл к прилавку. — Завтра, — сказал он. Нил поднял глаза. Эндрю смотрел на него и Нилу показалось, что в этом взгляде не было того равнодушия. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Нила подкосились ноги. — Завтра, — эхом отозвался Нил. Эндрю кивнул и направился к выходу. Дверь закрылась. Нил схватился за прилавок, потому что ноги отказывались держать. Он стоял посреди кондитерской с тряпкой в руке и глупо улыбался. — Ну и тип, — выдохнул он. *** Через неделю Эндрю стал такой же частью интерьера, как мятная стена и вазочки с цветами. Они даже перешли на «ты». Нил перешёл. Он приходил в 8:15, садился за свой столик, пил чёрный кофе без сахара и молока ровно тридцать минут, после чего уходил. Он никогда ничего не заказывал кроме кофе, никогда не оставлял чаевых, никогда не улыбался и почти никогда не разговаривал. «Почти» – потому что иногда, когда Нил задавал вопросы, Эндрю отвечал. Коротко. По делу. Без особого намёка. — Почему ты всегда сидишь у окна? — Видно улицу. — Ты работаешь где-то? — Да. — А где? Эндрю молчал. Ладно, не на все вопросы. Дэн, которая забегала помочь по выходным, окрестила Эндрю «его мрачной статуей». — Нил, у тебя в зале сидит убийца. — Он не убийца. — С чего ты взял? Ты его вообще знаешь? — Он пьёт чёрный кофе. Убийцы пьют американо с молоком. Это стереотип, но в каждом стереотипе есть доля правды. — Нил мечтательно улыбнулся, глядя, как Эндрю поправляет перчатку. — И у него красивые руки. — Ты идиот. — Я кондитер. Это почти одно и то же. Но правда была в том, что Нил хотел узнать Эндрю получше. В этом человеке было что-то... притягательное. Нил навидался опасных людей, у них другие глаза. У Эндрю глаза были пустые, но не мёртвые. Как будто за этой пустотой кто-то прятался и внимательно наблюдал. Однажды утром, когда Нил возился с тестом для круассанов, у него зазвонил телефон. Он чертыхнулся, вытер руки о фартук и схватил трубку. — Алло? — Нил, это Мэтт. Слушай, тут такое дело... Мы с Дэн решили пожениться. — Чего?! — Ну, типа, официально. И мы хотим, чтобы торт делал ты. — Мэтт, я... — Нил замялся, подбирая слова. — Я никогда не делал свадебные торты. Я вообще кондитерскую открыл месяц назад. — И чо? Ты же гений. У тебя круассаны – пальчики оближешь. Сделаешь? Пожалуйста? Дэн сказала, если торт будет не от тебя, она не выйдет за меня. Нил рассмеялся. — Шантажируешь? — Ещё как. Ну что? — Ладно. Давай на днях встретимся, обсудим детали. Он положил трубку и обнаружил, что Эндрю смотрит на него. Не сквозь, не в пустоту, а именно на него. Сердце Нила подпрыгнуло. — Свадьба? — спросил Эндрю. — А ты подслушивал? — Ты говорил громко. Нил вздохнул. — Да, друзья женятся. Просят торт. — Ты умеешь делать свадебные торты? — Не знаю. Но они верят, что умею. Эндрю помолчал, сделал глоток кофе и неожиданно спросил. — Сколько ярусов? — Что? — В торте. Сколько ярусов хотят? — Я... — Нил растерялся. — Мы ещё не обсуждали. А ты что, разбираешься? Эндрю пожал одним плечом. — Тётя держала кондитерскую. Когда-то. Нил замер. Это была самая длинная фраза, которую Эндрю произнёс за всё время знакомства. — И? — осторожно спросил он. — Что случилось? — Закрылась. Давно. — А ты? Помогал ей? — Смотрел. Нил кивнул, боясь спугнуть внезапную разговорчивость. — Два яруса. — вдруг сказал Эндрю, глядя куда-то в сторону. — Крем-чиз с ягодами. Не вздумай делать бисквит сухим. И ушёл. Как всегда, ровно в 8:45 Нил смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Эндрю только что дал ему совет. И... может он попробует не только кофе? — Кажется, ты мне нравишься, Эндрю, — прошептал он, возвращаясь к тесту. — Очень надеюсь, что ты не маньяк. За его спиной тихо жужжала кофемашина, за окном просыпался город, а на столике у окна осталась недопитая чашка чёрного кофе, которую Нил забрал и вымыл с особой тщательностью. Впервые за долгое время ему захотелось, чтобы завтра наступило быстрее. --- Продолжение следует...