Жрец

             Богиня Нефтида в смятении смотрела на своего новорожденного ребенка. Несомненно, гнев Сета будет страшен. Плоду порочной связи Нефтиды с братом Сета Осирисом всё равно не жить. Малыш, ничего не подозревая, тянул ручки и голодно поскуливал, дрожа рыжими шакальими ушками.       - О, вечноживущий Нил, прими мой дар и сохрани в тайне то, чему был свидетелем.       Она ушла, не оглядываясь, и шакалоголовый младенец остался в болотистых зарослях тростника - ждать, пока подступающая вода наполнит его легкие.       Великая Сехмет распорядилась иначе. Исида, жена Осириса отыскала скулящий сверток и принесла его домой. В доме отца Анубис вырос мудрым и добрым, увлеченно постигая свойства растений и минералов, язык животных и птиц. Но никогда не закончится противостояние хаоса и порядка, жизни и смерти, войны и мира. Коварный Сет погубил Осириса, разрубил на мелкие кусочки и разбросал по всему Египту.        Анубис поклялся не есть, не пить и не смыкать глаз, пока не отыщет каждую часть, которая была когда-то его отцом. С каждым днем его шерсть чернела от горя, пока не приобрела цвет бездонных глубин мрака. Чуткие уши вытягивались все длиннее, ловя каждый отголосок знакомой энергии в пространстве между мирами.       Он нашел все. Омыл слезами, пропитал особым составом, сложив тело заново. Осирис вернулся к жизни, но тень произошедшего навсегда изменила его сына. Пустынные тропинки иных миров теперь влекли его сильнее, чем роскошные покои дворца. Безлюдные пространства стали ему домом, одиночество – привычной одеждой, но Анубис не искал иной доли, терпеливо отыскивая заблудившиеся в пустоте души. И люди почитали его как неподкупного стража подземного царства, надежного проводника во тьме неизвестности.       Много воды утекло с тех пор. Алтари старых богов обратились в прах, на жертвенниках больше не курятся благовония, жрецы в масках шакала больше не взывают к справедливому Анпу, но Вечноживущий Нил так же направляет воды сквозь пески пустыни, а сердце Анубиса по-прежнему горит желанием помочь каждой потерянной душе отыскать свой путь.       И однажды тишину подземных пустошей нарушил человеческий голос. Анубис насторожился, удивленно вынырнув из дремотных грез.       – О, великий Анубис! Как чудесны уши твои, повязка на бедрах и то, что скрывается под ней!       Он уставился на источник звука, предмет столь же неуместный в его владениях, как египетский саркофаг где-нибудь на площади крупного современного города. Впрочем, он действительно походил на саркофаг, такой же громоздкий и не подающий признаков жизни. Подарок шутника-Гермеса – устройство для выслушивания молений в виде телефонной будки – ожил впервые с момента вручения.       Чувствительный нос уловил запах ячменного пива. Пасть приоткрылась, алый язык высунулся в нетерпении.       – О, прекрасный Анубис!       «Это я?»       – Как ты хорош! Как мощны твои лапищи! Кубики на животе твоем подобны шоколадке Риттер! – вещала, раскачиваясь на шнуре, трубка.       Веселый молодой голос. Слишком яркий, слишком живой. Давно, как же давно никто не звал его по имени.       Он поднёс трубку к уху.       – О, милый Анубис! Позволь предложить тебе все, что у меня есть, и попросить помощи.       Никакого почтения. Странный жрец взывал к нему, не воскурив мирру, не возложив обсидиан на алтарь, украшенный черным бархатом и золотом. Явиться бы к нему во сне, напугать хорошенько да объяснить, как следует обращаться к великому Неб-Та-Джесер.       Но перебирать во времена острого дефицита веры не приходилось.       – Говори, смертный, – произнес он с величественной небрежностью, подобающей божеству.       – Е-е-а-а-а!!! – заорала трубка.       Раздался грохот, что-то упало, и воцарилась тишина. Анубис вздохнул. Лишиться единственного объявившегося жреца не хотелось.              

***

      Фамилия Сашки Корягина сократилась до Корги еще в начальных классах – во многом благодаря палевой шевелюре, дурашливой общительности, и милой улыбке, не сходящей с лица. В универе стали шутить, что всему виной упругая попка, похожая на сердечко. Сашка не возражал. Разве плохо, что похожа?       Завернуть после пар на барахолку, подыскивая Верочке очередную антикварную побрякушку, было так себе идеей. Но повторять материал к экзамену по фармаше смысла все равно не было. Мул завалит, даже если он перечислит на латыни все известные миру вещества и их влияние на организм.       Леха сдаст – Мул любит деньги. И Верочка сдаст – Мул любит секс. А у Корги нет денег, зато есть принцип. Отсос – только по любви. Принцип оскорбил Мула, и теперь Корги грозит отчисление.       – Молодой человек, – дорогу ему заступила цыганистого вида старушка. – Возьми себе Анубиса. Настоящий. Древняя реликвия и недорого совсем.       В руках она непочтительно сжимала статуэтку. Корги мельком взглянул – и застыл, словно обожженный ударом хлыста. Он никогда не влюблялся в людей с первого взгляда. Но разве люди имеют такие идеальные линии широких плеч, тонкую талию и раскосые, со стрелками до высоких ушей, глаза.       – Свежекраденный? – заинтересованно выглянул из-за его плеча одногруппник Леха.       – Страшилище! – скривилась Верочка. – У него морда злая.       – Она благородная, – возразил Корги и дотронулся до кончика уха. Блестящее на солнце, оно было теплым.       – Втюрился? – Леха со смехом толкнул его локтем в бок и замахал бровями Верочке, чтобы поддержала только что придуманную байку. – Я слышал, если в полночь потереть его, где следует, и позвать: «Анубис, приди», он поможет с экзаменами.        – Ай, бери, мой жемчужный, – пристала цыганка, сверля Корги цепким, ясным, несмотря на возраст, взглядом. – Нужен он тебе, длинный верно говорит. Вижу, пятерки у тебя будут, любовь будет. Уступлю, яхонтовый мой. Сторгуемся. Сколько ты сказал у тебя есть?       Опомнился Корги только в своей крохотной студии, прижимая к себе Анубиса. После того, как он спустил на него все невеликие студенческие сбережения, цыганка исчезла, словно ее унесли крылатые сандалии.       Он поставил статуэтку на стол и сел напротив. Анубис внимательно смотрел на него, навострив неземные египетско-шакальи уши.       – Это чтобы лучше меня слышать, – попытался утешиться Корги. – Не может быть, чтобы такие длиннющие, и не услышали.       Он понятия не имел, как следует обращаться к египетским богам, да и не верил, что сработает. Но отчаяние – дама, не знающая компромиссов. Бывает, толкает и не на такие глупости.       Грозящее отчисление было для него не просто досадной неудачей. Решение стать медиком пришло, когда умер отец. Сначала затянули с диагнозом, потом что-то пошло не так на операции.       Он поступил сам. Без денег, без знакомых, воспринимая каждый предмет, как личный вызов, как битву, которая непременно оканчивалась его победой. До тех пор, пока на пути не встретились потные руки Мула, трогающие под столом за ляжку.       Он шмыгнул носом:       – Погоди, схожу за пивом!       Корги обожал, когда пиво издает «п–ф–ф–ф» при открытии. Хорошее при этом выпускает ароматный дымок. У него было Жигулевское.       Ему показалось, что Анубис заинтересованно следит за банкой.       – Нравится? Любишь запах ячменного солода? – спросил Корги и сделал «п–ф–ф» прямо перед острым носом.       Банка опустела. Язык у Корги развязался. Он признался, что восхищен и очарован. Ангажирован, увлечен и местами смущен. Такие уши, такие бедра, и, верно, божественный должен быть жезл. Никак не меньше того, что в руке. От этой мысли у Корги окончательно расплавились мозги. Он нараспев понес полнейшую чушь, больше похожую на попытки неумелого подката.       – Говори, смертный.       Кто бы в этот момент, отшатнувшись, не упал со стула? Корги упал.       Через мгновение гипсовый предмет его вспыхнувшей страсти разлетелся на мелкие осколки, и вместо него перед матерящимся до стука в стены Корги возник Анубис.       Снизу вверх. Кеды. Чиносы. Мягкая зеленая куртка. Красный свитер под ней. На этом сходство с человеком заканчивалось.       С его появлением комнату наполнил древесный бальзамический запах. Его шакалью голову покрывала блестящая, мягкая даже на вид шерсть.       – Вау! Уши! – брякнул Корги единственное, что вертелось в голове.       – А что с ними? – Анубис удивленно потрогал черное велюровое ухо. Согнул его и скосил глаза, пытаясь высмотреть непорядок. Он разговаривал низко, тягуче, будто человеческая речь давалась с трудом.       – Они… они… правда есть!       – У тебя тоже есть уши, человек, – Анубис старательно не гневался, хотя жрец начинал порядком его раздражать. – Я же не кричу. И пальцем не показываю.       Корги устыдился и опустил руку.       – Простите, ваше божейшество. Я лишь не совсем уверен, что вы настоящий. Можно потрогать?       Не поднимаясь с пола, он проскользил на попе-сердечке к божеству и протянул руку.       Анубис предостерегающе заворчал и оскалился:       – Я не буду наказывать человека. Человек маленький и глупый. Звал зачем, должен сказать.       Корги отдернул пальцы, успевшие почувствовать вполне материальный объект, и потупился в растерянности. Не получив ответа, Анубис втянул носом воздух, задержал дыхание, приоткрыв пасть.       – Человек пахнет как состав для мумификации. Плохой состав. Жрец? Бальзаматор? Твой вопрос говори. Мумии, которые ты делаешь, быстро портятся?       Корги понюхал рубашку и пожал плечами:       – Студент. Медик. Вчера на практике в морге был.       – Пещера маленькая, – огляделся Анубис. – Алтарь беден. Не страшно. Бархат, золото, обсидиан не нужно. Тучного агнца возложи здесь, студент-медик.       – У меня нет тучного, – огорчился Корги. – Тощего тоже нет. Мне экзамен сдать нужно. Очень нужно. Я учил! Только бы этот ослина… то есть, препод, не придирался так. За деньги ставит всем подряд, а меня невзлюбил.       Раздраженный рык прервал его. Медные шакальи глаза потемнели до цвета гречишного меда и сузились в щелки.       – Вы не думайте, я в долгу не останусь, – запаниковал Корги и выложил свой главный и единственный козырь. – Знаете, как я сосать умею? Да вы с ума сойдете от удовольствия.       И тут же чуть язык не прикусил. Ой, идиото. Стьюпидо болвано. Нет, в своем заявлении он не соврал. И умел, и любил, и с ума сводил, бывало. Но предложить этакое бесстыдство такому прекрасному, такому строгому и удивительному божеству – как посмел-то?       – Студент-медик не только глуп, но ленив и развратен, – голос Анубиса был полон презрения. – Бездельник не найдет моего покровительства. И кто этот ослина-препод? Потомок премерзкого Сета?       Давать заднюю, было поздно, сам вызвался. К тому же, пусть похотлив не в меру, но разве ленив? Никто-никто не сможет упрекнуть Корги, безостановочно вертящегося между учебниками и подработкой, в лени.       Если бы только это невероятное существо захотело узнать его получше.       Удивительная вещь – человеческая психика. Буквально только что Корги чуть кондратий не хватил от появления Божественного Шакала, и вот он уже думает, как ему понравиться. Подобный взрыв эмоций прошелся по нему, когда он учился водить. Когда первый раз в жизни сел в учебную машину, так сильно сжимая руль трясущимися руками, словно висел на нем над пропастью. Но стоило лишь перебороть животный страх и разобраться с педалями, как раздалось восхищенное «Ва-а-а!» Мчу! Лечу! Преодолеваю пространство и простор на скорости двадцать километров в час!       То, что происходило сейчас, ощущалось несравнимо сильнее. При мысли, что в его жизни произошло настоящее, взаправдашнее чудо, за спиной Корги начали расправляться невидимые, согнутые Мулом крылья.       – Точно, премерзкий осел, лучше не скажешь. Так можно? Позволите?       Корги придвинулся ближе к ногам Анубиса, привстал на колени и бесцеремонно расстегнул брюки. Потянул их вниз, пользуясь замешательством божества, застывшего от такой наглости.       Тягучий сладковатый запах бальзамических смол усилился. Жезл Анубиса быстро наливался божественной силой, и Корги, сам возбудившийся до предела, чуть не подавился от жадности, стремясь заглотить поглубже и целиком.       Он покосился наверх. Анубис часто дышал, глаза его блестели, неотрывно следя за происходящим внизу. Раскрытая пятерня дернулась к светлым волосам, но на полпути остановилась и сжалась в кулак. Острые зубы впились в костяшки.       Корги не особенно любил глотать, но, когда божественный нектар со вкусом базилика и мяты заполнил горло, необъяснимая волна удовольствия прокатилась по его телу. Внизу запульсировало, сознание заволокло дымкой, он сглотнул, одновременно заливая горячим собственные брюки, и еле удержался на коленях, обхватив ладонями тугие божественные ягодицы.       – Какой же вы удивительный, – прошептал он, подняв голову кверху. – Я так рад, что мы договорились.       Блаженство волной сошло с лика Анубиса:       – Я ничего не обещал. Студент-медик должен хорошо учиться сам. Лучшим из лучших быть.       – Вам... совсем не понравилось? – огорченно произнес Корги, у которого от невыносимого стыда сжалось горло. – Простите, я не должен был. И просить тоже. Вы пришли… а я… Мул…       – Осел-препод! Этот изготовитель корма для скарабеев! – рыкнул Анубис и исчез, оставив после себя смоляной запах, вкус нектара во рту и пустоту в душе.       Переодевшись, Корги со стоном достал увесистый учебник и приготовился провести остаток ночи с ним в обнимку. Заснуть всё равно не получится.       Учиться не выходило тоже. Если бы существовал перечень ошибок, которые можно допустить на первом свидании с божеством, Корги сделал все, и десяток прибавил от себя.       Нес бред. Посмел дотронуться. Но как быть, если в его душе впервые в жизни шевельнулось то великое, о котором принято слагать стихи и писать книги. Он, честно, готов не смотреть ни на кого другого, только бы получить возможность видеть хоть иногда эти удивительные раскосые глаза, подернутые блеском желания. Чтобы рука наконец запуталась в его волосах, и сжимала, и не отпускала.       Утро застало его за поиском статуэток на озоне. По дороге на экзамен он вспоминал необъяснимую уверенность, которая овладела им в присутствии Анубиса. Будто бы он увидел свой путь, его правильность. Будто понял, что справится с любым препятствием.       В универе его встретила заплаканная Верочка.       – Не сдала-а-а! – проныла она, размазывая платком тушь. – Слышал новость?       Корги помотал головой.       – Мула уволили за взятки! Кто-то из нищебродов заяву накатал, а на замену натурального зверя прислали.       Из аудитории выскочил багровый Леха, за ним неслось гневное:       – Невежда! Не смей позорить священную науку!       Корги вжался в стену. Когда кроме него никого из студентов не осталось, неловко, бочком протиснулся в кабинет.       Препод не показался ему таким уж страшным. Уверенным – да. Строгим – да. Красивым – может быть. Корги всегда нравилось сочетание темных волос и загорелой кожи.       – Тяни билет, студент. Хочу услышать, как ты учил.       Ответ Корги был песней, гимном фармакологии. Он вложил в него всю душу, всю страсть, не задумываясь отвечая на вопросы, которые внезапно подбрасывал коварный препод. Но Корги было не остановить: вот бы сейчас Анубис увидел, как он хорош, с ума бы сошел от удивления. В ушах стояло ледяное напутствие: «лучшим из лучших быть», и он заливался Орфеем, пока не услышал:       – Студент отлично изучил предмет. Я доволен.       Отдавая билет, препод придержал его, обнажая в шакальей ухмылке ровные белые зубы.       – Необычный способ провести ритуал. Мне понравилось. Ты будешь хорошим жрецом…Корги.