Правила присутствия

***

В гостиной у Чэвон играл Луи Армстронг, потому что Чэвон на прошлой неделе посмотрела «Ла-Ла Ленд» и теперь думала, что это её личность. На журнальном столике стояли свечи с запахом ванили, купленные на распродаже, и бутылки с дорогим вином, которое Казуха стащила из бара отца, соврав, что оно нужно «для эстетики натюрморта». Хо Юнджин сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, и пыталась казаться расслабленной. Волосы были заплетены в смешную косичку, которая делала её похожей на эльфа из фильмов, которые она перестала смотреть лет в двенадцать, потому что там не было нормальных поцелуев. Она смотрела, как Сакура смеётся над чем-то, сказанным Ынче. Ынче рассказывала историю про то, как в караоке перепутала микрофон с пультом. Все смеялись. Сакура заправляла прямую чёлку за ухо, и этот жест был Юджин знаком до тошноты. Она видела его в сотне дорам, в тысяче тиктоков, в собственных снах, которые стыдно было даже гуглить. — Ты пялишься, — раздалось над ухом. Казуха плюхнулась рядом, поставив бокал прямо на полировку стола Чэвон, за что получила бы выговор, если бы Чэвон не была занята тем, что делала вид, будто слушает Ынче. — Я просто проверяю уровень углекислого газа в комнате, — Юджин моргнула. — Взглядом. — А, ну да. Экологический контроль, — Казуха хмыкнула в бокал. — Только смотри, чтоб твой датчик не задымился. Она сегодня в этом свитере слишком похожа на ту девушку из клипа Portishead. Ту, что смотрит сквозь тебя. Сакура была в большом сером свитере, который спадал с одного плеча, открывая ключицу. Она была высокой, сто семьдесят два сантиметра прямых линий и сдержанности, и рядом с ней Юджин чувствовала себя не просто маленькой (сто шестьдесят три — это официально), а какой-то декоративной болонкой при королеве. — Иди ты, — беззлобно огрызнулась Юджин. — Иду, — легко согласилась Казуха и действительно ушла к компании, где Ынче уже показывала, как именно она орала в мёртвый пульт. Юджин осталась одна. Ну, не одна. В комнате было человек двадцать. Но в тот момент, когда Сакура, закончив смеяться, медленно повернула голову и посмотрела прямо на неё, остальные превратились в пиксели, в шум, в статистов, которым даже не прописали реплики. Сакура улыбнулась. Краешком губ. Так улыбаются, когда знают что-то, чего не знаешь ты. Юджин улыбнулась в ответ. Автоматически. Рефлекторно. Как собака Павлова, только вместо лампочки — сердце. Сакура встала и, лавируя между гостями, направилась к кухне. Проходя мимо дивана, она скользнула взглядом по лицу Юджин, задержалась на секунду на её губах и исчезла в дверном проеме. Юджин выдохнула. Посчитала до пяти. Встала. — Я за льдом, — сказала она в пустоту, хотя никто не спрашивал. Она пошла за ней. Как лунатик. Как персонаж хоррора, который точно знает, что в подвал нельзя, но всё равно идёт. Кухня в квартире Чэвон была маленькой, но стильной. Чёрный мрамор, хромированные ручки, холодильник, который стоил как подержанная машина. Сакура стояла у стойки, наливая себе воду из графина. Увидев Юджин, она даже не удивилась. — Лёд кончился? — спросила Сакура. Голос низкий, спокойный. Без вопросительной интонации. — А? — Юджин замерла в дверях. — А, да. Лёд. В смысле, нет. Я думала, он тут есть. — Его тут нет, — Сакура сделала глоток. Юджин смотрела, как двигается её кадык. — Ты зачем пришла, Юджин? Прямота. Сакура всегда била без предупреждения. Никаких тебе «как дела», никаких разогревов. Юджин шагнула вперёд. Дверь за её спиной мягко щёлкнула, прикрываясь от громкой музыки, доносящейся из зала. — Проверить, как ты. — Я в порядке, — Сакура поставила стакан на мрамор. — А ты? Юджин подошла ближе. Теперь их разделял только угол стойки. Слишком близко для разговора, слишком далеко для того, что хотелось сделать. — Я? — Юджин улыбнулась, и улыбка вышла кривой. — Я пытаюсь вспомнить, в каком фильме была такая сцена. Когда двое на кухне, а сзади играет джаз, и все знают, что сейчас произойдёт. — В плохом, — ответила Сакура, не отводя взгляда. — В очень предсказуемом. — Значит, надо переписать сценарий. Юджин сделала последний шаг. Теперь она стояла прямо напротив Сакуры. Между ними не было ничего, кроме воздуха, пахнущего её духами и дорогим вином. Сакура смотрела на неё сверху вниз. В её глазах было что-то похожее на любопытство. Или на голод. — И что ты предлагаешь? — спросила Сакура. Юджин молчала. Она смотрела на губы Сакуры. Не свои. Её. Потому что кинк был именно в этом. В том, чтобы видеть, как эти идеальные, чётко очерченные губы раскрываются, сжимаются, произносят её имя. В том, чтобы чувствовать их на себе. Она подняла руку и медленно, давая время отстраниться, провела большим пальцем по нижней губе Сакуры. Сакура не отстранилась. Она замерла, но это было замирание хищника перед прыжком, а не жертвы. — Ты знаешь, что делаешь? — спросила Сакура. Голос сел. — Нет, — честно призналась Юджин. — Я просто делаю то, что чувствую. Это не цитата. Кажется. Она наклонилась и поцеловала её. Губы Сакуры были мягкими и чуть солёными от вина. Сначала она не отвечала, просто позволяла. Но Юджин не торопилась. Она целовала медленно, смакуя, изучая. Ей было плевать, кто войдёт. Ей было плевать, что дверь не заперта. Она целовала Сакуру так, будто писала диссертацию на тему «Идеальное давление губ». Нежно. Требовательно. Бесконечно. Когда она оторвалась, Сакура смотрела на неё уже совсем другими глазами. Зрачки расширились, дыхание сбилось. — Здесь есть спальня, — сказала Сакура. Это не был вопрос. — Я знаю, — ответила Юджин, беря её за руку. — Чэвон показывала, где лежат пледы. В спальне было темно. Кто-то заботливо задвинул шторы, оставив только полоску света из коридора. Гул вечеринки проникал сюда приглушённым, как шум океана в ракушке. Они были одни. Но знали, что за дверью — двадцать человек. Это знание висело в воздухе, добавляя остроты. Юджин прижала Сакуру к стене у двери. Не грубо, но весомо. Чтобы та чувствовала каждый сантиметр. — Тс-с, — шепнула Юджин ей в губы. — Ты должна быть тихой. — Я всегда тихая, — выдохнула Сакура. — Сегодня — нет. Сегодня ты будешь слушаться меня. Сакура сглотнула. Кивнула. Юджин снова поцеловала её. Медленно, глубоко, заставляя забыть, где они. Одной рукой она гладила шею Сакуры, большим пальцем касаясь пульса под челюстью — он бился часто, как у птицы. Другая рука скользнула под серый свитер, на обнажённую кожу талии. — Какая ты тёплая, — прошептала Юджин, отрываясь от губ, чтобы поцеловать линию челюсти, спуститься к шее, ключице. Сакура выгнулась, запрокинув голову. Её пальцы вцепились в плечи Юджин. — Юджин… — Я здесь. Юджин опустилась на колени. Это был жест обожания, поклонения. Она стащила с Сакуры джинсы вместе с бельём, не спеша, давая ей время передумать. Сакура не передумала. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела вниз, на шатенку со смешной косичкой, которая смотрела на неё снизу вверх с такой нежностью, от которой можно было разучиться дышать. — Ты красивей, чем в моих мыслях, — сказала Юджин. — Это слишком банально, — выдохнула Сакура. — Это правда. Банальность — это и есть правда, просто её повторяли слишком часто. Юджин коснулась губами внутренней стороны бедра. Поцелуй. Ещё один. Выше. Сакура закусила губу. Где-то за дверью раздался взрыв хохота. Кто-то крикнул: «Казуха, прекрати!» Шаги. Кто-то прошёл мимо двери. Сакура замерла, но Юджин не остановилась. Она лишь подняла глаза и посмотрела на неё. Взгляд говорил: «Пусть слышат. Пусть знают. Ты — моя тайна, которую я не могу хранить». Язык Юджин коснулся самого чувствительного места. Сакура задохнулась, зажав рот ладонью. Юджин действовала медленно, ритмично, не углубляясь, лишь дразня. Она чувствовала, как дрожит Сакура, как напрягаются мышцы бёдер. — Пожалуйста, — выдохнула Сакура сквозь пальцы. — Ещё рано, — прошептала Юджин, не отрываясь от своего занятия. — Я скажу, когда. За стеной заиграла музыка. Кто-то включил тот самый трек Massive Attack. «Paradise Circus». Голос пел про любовь как грех. Идеальный саундтрек. Юджин усилила нажим. Она чувствовала, как Сакура уже на грани, как сжимается всё внутри неё в ожидании разрядки. Она вошла в неё пальцами, мягко, осторожно, продолжая ласкать языком. — Сейчас, — скомандовала Юджин еле слышно. — Можно. Сакура кончила беззвучно, закусив губу до крови, вжимаясь затылком в стену. Её тело била крупная дрожь, которую Юджин ловила губами, не останавливаясь, продлевая удовольствие, пока последние волны не схлынули. Они лежали на кровати Чэвон, поверх идеально заправленного пледа. Сакура — на спине, глядя в потолок. Юджин — на боку, подперев голову рукой, и смотрела только на неё. — Я ничего не скажу, — вдруг произнесла Сакура. — Что? — Я знаю, что ты ко мне чувствуешь, — Сакура повернула голову. Её глаза в полумраке блестели. — Ты думаешь, что скрываешь. Но ты прозрачна, Юджин. Как вода. Как стекло. Юджин замерла. Сердце пропустило удар. Троп. Неозвученные чувства. Она их не озвучивала. Но Сакура… Сакура их прочла. — Я… — Не надо, — Сакура приложила палец к её губам. Именно к губам, к этому её кинку. — Не озвучивай. Не порть. Я не скажу, что знаю. Я сделаю вид, что это был просто секс на вечеринке. — Это не просто секс, — вырвалось у Юджин. — Я знаю, — улыбнулась Сакура. — Но давай притворимся. Хотя бы сегодня. Это же наш любимый жанр. Симулякр. Юджин смотрела на неё и понимала, что впервые в жизни её играют по её же правилам. И ей это нравилось. — А завтра? — спросила Юджин. — Завтра я попрошу тебя повторить, — просто ответила Сакура. — Но уже без зрителей. Можно? Юджин улыбнулась. Широко, по-настоящему, до смешных морщинок у глаз. — Можно. Она поцеловала Сакуру в кончик носа. В губы. Опять в губы, потому что не могла остановиться. В гостиной Казуха затянула какую-то песню, Ынче подпевала фальшиво, Чэвон пыталась их утихомирить. А здесь, в темноте, двое девушек лежали на чужой кровати и учились чувствовать по-настоящему, даже зная, что всё вокруг — просто копия копии. Но их поцелуй в эту секунду был оригиналом. За окном моросил дождь. Прямо как в фильме, который они обе любили, но имени которого никто не вспомнил бы под дулом пистолета. И это было прекрасно.

***