Закрыто по техническим причинам!

Илья стоял на трибуне. Сверху, где его не смогли бы увидеть камеры и взгляды людей. Ведь самое интересное сейчас на льду. Зачем смотреть на пустую трибуну, если Петр Гуменник тренируется перед выходом на лёд? Вот и Илья смотрел на своего соперника. Лёгкие прыжки, из которых сочилась сила, оставляли заметные рытвины на идеальном льду. На нем тренировались ещё фигуристы из других стран, но никто не представлял для Ильи большего интереса, чем нейтральный спортсмен. Петя прыгал - у Ильи замирало сердце. Он вращался - Илья следил за движением рук во вращении. Было уже невозможно переубедить себя - ему нравился Петр. Ему нравилось в нем все: от внешности до манеры общения. И вот, он стоял на трибуне и смотрел на единственный объект своего обожания. Он хотел получить не просто его взгляд, мимолётное касание руки, он хотел получить его всего без остатка. Петя его видел. Там, на трибуне, он сразу заметил внимательный взгляд парня. Копна белых волос всегда выделялась среди всех остальных людей. Кому-то нужно было ставить геолокатор, а Малинину ничего не нужно - он и был локатором. Среди толпы людей он точно знал, какую цель преследует, будто акула в стае мелких рыбёшек. Петру хотелось быть, как он. Он желал быть им. Ну, или хотя бы с ним. Он жаждал обладать парнем не меньше, чем поздороваться. И судьбе нужно было бы стать идиоткой, чтобы пропустить нужный момент. Момент их странного, но нужного разговора состоялся. Ледовый дворец гудел приглушенным эхом. Основная арена, где еще полчаса назад гремела музыка и визжали коньки фигуристов, теперь опустела. Погасли софиты, и лишь дежурные лампы заливали лед холодным, мертвенным светом. В коридорах, ведущих в административное крыло и раздевалки, царила та особенная тишина, которая бывает только в огромных пустующих зданиях. Илья и Петя задержались. Точнее, Илья задержал Петра под предлогом того, что хочет показать ему какой-то смешной ролик в телефоне, а сам повел его всё дальше по служебным коридорам, подальше от вестибюля, где еще маячил охранник. — Илья, куда мы идем? — Голос Пети звучал мягко, с едва уловимым русским акцентом, который Илья находил невероятно притягательным. Он оглядывался, его темные волосы всё еще были влажными после душа, а щеки раскраснелись от недавней тренировки. Илья шел впереди, широкоплечий, уверенный в каждом движении. Он остановился у массивной двери с табличкой из органического стекла. Ярко-желтая надпись на красном фоне гласила: «Закрыто по техническим причинам». — Сюда. — Коротко бросил Илья, толкнув дверь. Она поддалась с неохотным скрипом петель. За ней обнаружился предбанник с парой раковин и зеркалом, ведущий непосредственно в кабинки туалета для персонала. Здесь пахло хлоркой и пылью, что просто объяснялось — рядом стояли ведра и средства для уборки. Петр шагнул внутрь, и Илья тут же прикрыл за ними дверь, оставив лишь тонкую полоску света из коридора. Тишина стала абсолютной. — Что происходит? — Нейтральный атлет стоял, прислонившись спиной к холодному кафелю стены, его серые глаза в полумраке казались почти черными. Илья не ответил сразу. Он сделал шаг навстречу, сокращая разделявшее их расстояние. В тусклом свете из-под двери было видно, как напряглись его скулы. — Ты знаешь, что происходит. — Голос Ильи звучал низко и хрипло. — Всю неделю. Всю эту чертову неделю на тренировках я не могу смотреть на лед. Я смотрю только на то, как ты скользишь. Иногда, на интервью я даже забываю суть вопроса. А уж в номере отеля Я просто не могу думать ни о чем другом. Петя вздрогнул. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Илья продолжил, не отводя взгляда: — Я ловлю себя на том, что жду, когда упадет твоя прядь волос на глаза. Я ненавижу эти секунды, когда ты уходишь в раздевалку. — Он сделал еще один шаг. — Я никогда... ни к кому ничего подобного не испытывал. Никогда. Повисла долгая, звенящая пауза. Петя сглотнул, его кадык дернулся. — Илья... — Выдохнул он, и в этом слове смешалось всё: удивление, надежда и облегчение от услышанного. — Я думал, это только я схожу с ума. Каждое утро, когда я вижу тебя, у меня сердце уходит в пятки. Я боялся даже смотреть в твою сторону, думал, ты заметишь и всё испортишь. Признание повисло между ними, тяжелое и сладкое, как аромат цветущего табака в летнем воздухе. Илья, словно получив безмолвное разрешение, протянул руку и коснулся щеки Пети. Ладонь была горячей, контрастируя с прохладной кожей партнера. — Петя... — Прошептал он имя, словно пробуя его на вкус. Парень прикрыл глаза на секунду, инстинктивно поворачивая голову и утыкаясь носом в его запястье, вдыхая запах геля для душа, смешанный с едва уловимым ароматом пота и льда. — Я не могу больше делать вид, что мы просто коллеги. — Прошептал Петр в ответ, его голос дрожал. Илья улыбнулся уголками губ. Это была не та веселая улыбка, которую Петя видел на льду, а что-то более глубокое, собственническое. — Тогда не делай. — Сказал он. И, мягко, но настойчиво, Илья взял парня за руку. Его пальцы переплелись с пальцами русского фигуриста. Он потянул его за собой, минуя раковины, к одной из кабинок. Толкнул дверцу — она была не заперта. Внутри было тесно. Свет сюда почти не проникал, лишь слабый отсвет с потолка общего помещения давал возможность различать силуэты. Илья завел Петю внутрь, развернул к себе и закрыл за ними хлипкую пластиковую дверь на хлипкий шпингалет. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Здесь, в этом крошечном, выложенном кафелем пространстве, пахло всё той же хлоркой и сыростью. Холодок от стен пробирал до костей, но между ними двоими воздух накалился до предела. Илья прижал Петра спиной к стене, на этот раз не давая ему возможности отстраниться. Он уперся ладонями в кафель по обе стороны от его головы, заключая в ловушку своего тела. Петя смотрел на него снизу вверх, часто дыша, его грудь вздымалась. — Ты не передумаешь? — Спросил Илья, хотя в его тоне не было вопроса, скорее утверждение. — Нет. — Выдохнул парень, и это слово прозвучало как мольба. Илья наклонился и поцеловал его. Нежно, почти робко в первое касание, но, получив такой же жадный ответ, поцелуй перерос в нечто глубокое и требовательное. Руки Пети вцепились в плечи Ильи, комкая мягкую ткань худи команды США. В тишине кафельной кабинки было слышно только их прерывистое дыхание и тихий, влажный звук поцелуя, от которого у обоих мурашки бежали по коже, несмотря на холод, исходящий от стен ледового дворца. Пространство кабинки сжималось вокруг них, становясь их собственным миром. Гул вентиляции где-то далеко за стенами лишь подчеркивал интимную тишину этого убежища. Илья оторвался от губ Пети, переводя дыхание. В полумраке блестели глаза россиянина — влажные, распахнутые, полные доверия и желания. Илья провел большим пальцем по его нижней губе, припухшей от поцелуя. — Только скажи "стоп". — Прошептал он, упираясь лбом в лоб парня. — В любой момент. Просто скажи. Я услышу. Петра вместо ответа потянулся к нему снова, но Илья мягко остановил его, удерживая дистанцию. Ему нужно было убедиться. — Скажи, что ты этого хочешь.— Его голос дрогнул. — Не молчи. — Хочу. — Выдохнул Петр, и это слово сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать. — Боже, Илья, я так давно этого хочу. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь в своей пустой комнате я представлял... Илья не дал ему договорить. Он снова поцеловал его, но теперь иначе — собственнически, глубоко, одной рукой зарываясь в мягкие темные волосы, другой сжимая талию. Петя выгнулся навстречу, ударившись затылком о кафель, но не обратив на это внимания. Холод стен проникал сквозь тонкую ткань худи, но там, где их тела соприкасались, горел огонь. Илья отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя кофту, оставшись в одной футболке. Петя следил за каждым движением, облизнув пересохшие губы. — Можно? — Спросил Илья, коснувшись пальцами пояса его спортивных штанов. Атоет кивнул, но Илья ждал. Он хотел слышать. — Да. — выдохнул он. — Пожалуйста. Штаны упали на грязный кафельный пол, и Петя переступил через них, оставшись в одних боксерах. Илья опустился перед ним на колени — на этот холодный, безжалостный пол — и прижался губами к выступающей косточке его бедра. Парень зашипел, вцепившись пальцами в его плечи. — Илья... Тот поднял голову, и в полумраке блеснули его глаза. — Тш-ш. — Прошептал он, проводя ладонями вверх по внутренней стороне его бедер. — Там никого нет. Слышишь? Весь дворец пуст. Только ты и я. Он потянул резинку боксеров вниз, и Петя послушно приподнял бедра, позволяя избавить себя и от этой преграды. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, и он вздрогнул, но Илья тут же согрел его своим дыханием. То, что происходило дальше, заставило Петю закусить губу до крови, чтобы не застонать слишком громко. Он откинул голову назад, ударившись затылком о кафель, и прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Пальцы Ильи впивались в его бедра, оставляя синяки, которые потом придется скрывать под формой. — Илья... Илья, я... — Петя задыхался, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Если мы продолжим, я... Илья поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. В его глазах горел темный, голодный огонь. — Я знаю. — Хрипло сказал он. — Но не здесь. Не так. Он развернул Петра лицом к стене, прижимая его грудью к холодному кафелю. Парень ахнул от резкого контраста температур — ледяная плитка обожгла разгоряченную кожу. — Руки на стену. — скомандовал Илья шепотом, но то был приказ, не терпящий возражений. Парень послушно уперся ладонями в кафель. Сзади послышался звук расстегиваемой ширинки, шорох ткани. Илья прижался к нему всем телом, горячим с одной стороны и ледяным с другой, и поцеловал в плечо, прикусив кожу. — Ты как? — Спросил он, замирая. — Холодно. — Выдохнул Петя с нервным смешком. — Сейчас согреешься. — Пообещал Илья. И сдержал слово. Движения были медленными сначала — мучительно, томительно медленными. Илья давал Пете время привыкнуть, прислушивался к каждому его вздоху, ловил малейшие изменения в дыхании. Но Петя не хотел нежности, не здесь, не сейчас. Он подался бедрами назад, вынуждая Илью ускориться. — Сильнее. — Выдохнул он, утыкаясь лбом в сложенные на стене руки. — Пожалуйста, не жалей меня. Илья зарычал, теряя остатки контроля. Одной рукой он сжал бедро Петя, другой зарылся в его волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться. Ритм стал жестче, глубже, и теперь Петя не мог сдерживать стоны, которые срывались с губ и бились о кафельные стены, многократно отражаясь эхом. Кафель холодил грудь и щеку, но внутри горел пожар. Пете казалось, что он рассыпается на атомы, что еще немного — и он просто перестанет существовать как единое целое, растворившись в этом мужчине, в его руках, в его дыхании, в его запахе. — Илья... я сейчас... — Выдохнул он, сжимаясь вокруг него. — Вместе. — Прохрипел Илья, прижимаясь к его спине и зарываясь лицом в изгиб шеи. — Со мной. Мир схлопнулся до точки. До единственного мгновения, в котором не существовало ничего — ни ледового дворца, ни кафельной кабинки, ни запаха хлорки, ни холода. Только они вдвоем, тяжело дышащие, мокрые от пота, прижатые друг к другу в тесной клетушке. Несколько секунд никто не двигался. Потом Илья, все еще не выходя из него, поцеловал влажную кожу плеча, лопатку, шею. Петя вздрагивал от каждого прикосновения, чувствительность зашкаливала. Илья отстранился бережно, помогая Петру удержаться на дрожащих ногах. Развернул его к себе лицом, прижал к груди, утыкаясь носом в растрепанные волосы. — Тш-ш. — Прошептал он, чувствуя, как парень мелко дрожит в его руках. — Всё хорошо. Я здесь. Он судорожно вздохнул, вцепляясь пальцами в его футболку. Приводил дыхание в порядок. Приходил в себя. — Нам нужно... — Начал он, но голос сорвался. — Знаю. — Илья усмехнулся, но в усмешке не было насмешки, только бесконечная нежность. — Нужно привести себя в порядок и убираться отсюда, пока кто-нибудь не решил проверить, почему дверь закрыта. Петр слабо рассмеялся, пряча лицо у него на груди. — Я не могу идти. — Тихо признался он. — Ноги не держат. — Тогда постоим. — просто ответил Илья, обнимая его крепче. — У нас есть время. И они стояли. В тесной кабинке служебного туалета ледового дворца, под табличкой «Закрыто по техническим причинам». Стояли и слушали, как затихает бешеный стук двух сердец, становясь одним ритмом на двоих.