Палладий и лисья хитрость

      Дождь над магловским Лондоном был иным. Он не звенел о древнюю брусчатку Косого переулка, не отскакивал от волшебных вывесок. Он просто падал, тяжёлый, серый, безыскусный, и растворялся в потоках машинного масла на асфальте. Он смывал пыль, но не кровь. Никакая магия не могла смыть кровь. Гарри Поттер стоял под этим дождём, прислонившись к холодной кирпичной стене в переулке позади какого-то паба. Его одежда — поношенные джинсы и тёмное худи — промокла насквозь. Он не стал использовать отталкивающее заклятье. Магия оставляла след, а он стал охотником за собственными следами. В ушах всё ещё стоял гул после последнего взрыва. Не Пожирателей Смерти — взрыва его собственного терпения. Это случилось в штабе Ордена, в той самой гостиной на Гриммо 12, где когда-то висел портрет его сумасшедшей двоюродной бабки. Они спорили. Снова. О следующей миссии, о рисках, о «благе большего дела». Гермиона, измученная, с тёмными кругами под глазами, тыкала пальцем в карту. Рон пытался шутить, но шутки повисали в воздухе мёртвым грузом. А потом Молли Уизли сказала: «Ты должен, Гарри. Только ты можешь. Он тебя боится». Он посмотрел на них — на этих людей, которых любил, — и увидел не семью. Увидел генералов, смотрящих на тактическую карту, в центре которой вместо флажка был он. Оружие. Символ. Проклятый Мальчик-Который-Выжил. И в этот миг что-то внутри него — та самая упрямая, яростная часть, что помогла ему выжить в шкафу под лестницей, — сломалось. Не громко, но с тихим, окончательным щелчком. Он не хлопнул дверью, не устроил скандала, просто вышел. Словно призрак, прошелестел по лестнице, взял со стола в прихожей пачку сигарет, оставленных Кингсли, и исчез в ночи. Они подумают, что он на разведке. У них есть день, может, два. Теперь у него тоже есть день. Или вся жизнь. Смотря как повезёт. Из кармана худи он достал маленький блокнот, чёрный, неопрятный — магловский. На первой странице — три пункта, выведенные рваным, нервным почерком. Первое: Новое имя. Не Джеймс Эванс, слишком очевидно. Что-то... нормальное. Незаметное. Его взгляд упал на промокшую газету в луже. Заголовок о каком-то крикете: «Хэдли совершил сенсационный удар». Хэдли. Звучало как имя. Фамилию он достал из глубин памяти, почти насмехаясь над собой. Перевелл. В честь братьев, создавших Дары. Дары, которые принесли ему только боль. Ирония, горькая как пепел. Второе: Новый возраст. Ему семнадцать — совершеннолетие в магическом мире и возраст солдата. Нужно быть старше, чтобы получить свободу в мире маглов. Всего на год. Восемнадцать. В кошельке лежала поддельная карточка NHS и водительские права, созданные с помощью запутанного заклятья на документах пропавшего без вести парня из Корнуолла. Заклятье держалось на нервах и было болезненным в наложении. И третье: Новое место. Где-то, где его не найдут. Где-то, где не было магии. Где-то, где можно устать по-другому. Он зачесал волосы на лоб, скрывая шрам. Боль от него теперь была фантомной, но хронической, постоянным низкочастотным гулом, как от выключенного, но всё ещё живого трансформатора. Волан-де-Морт был где-то там. Связь была приглушённой, будто завешенной толстым одеялом апатии, но она была. Гарри почти надеялся, что Том почувствует его уход. Почти надеялся, что тот оценит дерзость дезертирства. Из кармана он достал скомканную вырезку из спортивного раздела Sunday Times, найденную неделю назад в кафе. Статья об американском университетском спорте. Экси. Быстрый, контактный, жестокий. На замыленной фотографии запечатлён момент чистого хаоса: игроки в чёрно-оранжевой форме с оскаленными лицами сталкивались на грани пота и ярости. Подпись: «Лисы Пальметто из Университета Южной Калифорнии — самый безнадёжный и непредсказуемый клуб в лиге. И они снова проиграли». В их глазах он не увидел ни героизма, ни долга, ни страха. Он увидел потребность. Потребность биться, выжимать себя до дна, чувствовать боль мышц, а не души. Это был хаос, но честный. Хаос по правилам. После войны, где единственным правилом было «убей или умри», это звучало как благословение. Он оттолкнулся от стены. Дождь стихал. Гарри Поттер стёр с лица последние капли, ставшие от чего-то горячими и солёными. Он сделал глубокий вдох, втягивая в лёгкие запах мокрого асфальта, бензина и свободы, отдающей горечью. Он шагнул из переулка в поток огней и людей, растворившись в нём без единой вспышки зелёного света. Хэдли Перевелл. Восемнадцать лет. Быстро бегает. Ищет команду.