Палладий и лисья хитрость

Началом учебного года в расписании значился четверг, двадцать четвертое августа, поэтому вечерняя тренировка в среду вышла немного скомканной. Нил совсем запамятовал, что перед началом семестра Лисы обязаны посетить университетского психолога Бетси Добсон, собственно как и Гарри, который уже ни раз задумывался о вызове психиатров в общежитии на Кевина Дэя, ведь он чертов изверг и мудак.. Кхм. Ваймак разбил команду на пары и распределил посещения так, чтобы отсутствие игроков не сказывалось на тренировке. Первую пару составили Мэтт и Дэн, далее шли Аарон с Кевином, за ними – Сет и Элисон, потом Ники и Эндрю. Нил с Рене и Гарри, отдельно, были последними. — Перевелл, ты после Нила, — сказал Ваймак. — Они сейчас уезжают, подожди здесь, когда вернутся — твоя очередь. — Хорошо, — кивнул Гарри. «Психолог, — заметил Том. — Интересно. Она будет задавать вопросы. Ты должен быть готов». «Я всегда готов». «Ты готов врать. Это другое. Но для тебя это одно и то же». Гарри сел на скамейку в комнате отдыха, взял телефон, но не смотрел в него. Он слушал, как за окном отъезжает машина Эндрю, потом тишину, потом чьи-то шаги в коридоре. Размеренная жизнь тренировочного центра успокаивала. Она была простой. Понятной. Не такой, как всё, что было раньше. «Ты расслабляешься? — удивился Том. — Это опасно». «Я не расслабляюсь. Я жду».

***

Прошло около часа. За это время Гарри успел приехать, заранее можно сказать. Дверь открылась. Нил зашел в помещение, за ним — сама психолог. Нил был бледным, напряжённым, с каменным лицом. Он посмотрел на Гарри, ничего не сказал, только кивнул в сторону кабинета — твоя очередь. — Мистер Перевелл? — Бетси улыбнулась. — Заходите. Гарри встал, поправил митенку на левой руке и шагнул в кабинет.

***

Кабинет Бетси Добсон находился на втором этаже университетского корпуса, в тихом крыле, куда редко заглядывали студенты. Гарри пришёл ровно в назначенное время — ни минутой раньше, ни минутой позже. Точность была его второй натурой. И ещё одной стеной. Внутри пахло кофе и сушёными травами. На стенах висели дипломы, несколько абстрактных картин и плакат с каким-то мотивирующим слоганом, который Гарри даже не стал читать. Бетси сидела в кресле напротив, не за столом — намеренно, как он понял — чтобы дистанция была меньше, а атмосфера — менее официальной. Она была невысокой, с короткими тёмными волосами и внимательными, почти чёрными глазами, которые, казалось, видели чуть больше, чем ей полагалось. На ней был простой кардиган и джинсы — никакого белого халата, никаких намёков на больничную обстановку. — Присаживайся, Хэдли, — сказала она, жестом указывая на кресло напротив. — Кофе? Чай? Вода? — Вода, — ответил Гарри, садясь. Он держался прямо, но не напряжённо — так, как учил себя годами. Руки лежали на коленях, спокойные, неподвижные. Он не оглядывался по сторонам в поисках выходов — по крайней мере, не слишком заметно. Бетси налила ему стакан воды из графина, поставила на низкий столик между ними, и только потом села в своё кресло, чуть откинувшись назад. — Я Бетси, — сказала она. — Можешь звать как удобно. Бетси, Добсон, «эй, ты» — мне не принципиально. А ты как предпочитаешь? Хэдли или мистер Перевелл? — Хэдли, — ответил он. — Хорошо, Хэдли. — Она улыбнулась — мягко, без намёка на принуждение. — Сегодня мы просто знакомимся. Никакой сложной аналитики, никаких диагнозов, никаких советов. Просто разговор. Расслабься. Гарри кивнул, но не расслабился. Он вообще не умел расслабляться в кабинетах. Слишком много лет его жизнь зависела от того, что он скажет и как скажет, особенно во время допросов у Снейпа или на пресс-конференциях после битв. «Она намеренно создаёт иллюзию безопасности, — заметил Том. — Это приём. Чтобы ты почувствовал себя комфортно и раскрылся. Не ведись. Она такая же, как все — ищет слабые места». «Может, она просто делает свою работу», — мысленно парировал Гарри. «Работу, которая заключается в том, чтобы разобрать тебя на части. Будь осторожен». — Расскажи немного о себе, — начала Бетси, и её голос был ровным, как гладь озера. — Откуда ты? — Из Британии, — ответил Гарри. — Откуда именно? — Она не настаивала, просто спросила, как будто интересовалась погодой. — Маленький городок на севере. Вы о нём и не слышали. — Попробуем все же угадать. Гарри посмотрел на неё. Она не отводила взгляда, но и не давила. Просто ждала. «Она проверяет границы, — сказал Том. — Хочет понять, насколько ты готов говорить. Скажи ей что-нибудь. Правдивое, но бесполезное». — Литтл Уингинг. Скучное место, — сказал Гарри наконец. — Ничего интересного. Я уехал оттуда, как только смог. — Почему? — Потому что там не было ничего, ради чего стоило оставаться. Бетси кивнула, принимая ответ. Не переспрашивала, не копала глубже. Просто отметила и двинулась дальше. — А твоя семья? Родители? Гарри напрягся. Вопрос был ожидаемым, но от этого не менее болезненным. Каждый раз, когда он говорил об этом, он чувствовал, как открывается старая рана — даже если он не помнил своих родителей, сама пустота на их месте была формой боли. — Их нет, — ответил он ровно. — В каком смысле? — В прямом. Они погибли, когда я был маленьким. Он сказал это без лишних эмоций, как факт. Бетси смотрела на него с вниманием, которое заставляло его чувствовать себя прозрачным. Он видел, как она отмечает его тон, его позу, то, как он сжимает стакан с водой. «Хорошо, — одобрил Том. — Не показывай слабость. Смерть родителей — это трагедия, но не уникальная. Она не сможет использовать это против тебя». — Мне жаль, — сказала Бетси. — Это было давно, — ответил Гарри. — Я привык. «Ты не привык, — поправил Том. — Ты никогда не привыкнешь. Ты просто научился не показывать этого. Она не должна знать разницу». — Ты воспитывался у родственников? — спросила Бетси, и её голос стал чуть мягче. — Да. У тёти с дядей. — Как у вас складывались отношения? Вот он — опасный вопрос. Гарри знал, что нельзя говорить слишком много, но и слишком очевидная ложь тоже не пройдёт. Бетси работала с «Лисами» много лет. Она знала, когда ей лгут, особенно на счёт семьи. «Скажи правду, но не всю, — посоветовал Том. — Достаточно, чтобы ответ был честным. Недостаточно, чтобы она поняла масштаб». — Сложно, — ответил Гарри. — Они не хотели меня брать. У них был свой сын, и я был… лишним. — Лишним? — Да. — Гарри сделал паузу, подбирая слова. — Они не скрывали этого. «Достаточно, — сказал Том. — Пусть она сама додумывает. Её воображение будет хуже, чем реальность. Это к лучшему». — Они тебя били? — спросила Бетси. Вопрос прозвучал прямо, без обиняков. Гарри встретил её взгляд. В её глазах не было жалости — только готовность услышать ответ. — Да, — сказал он. Коротко. Чётко. И это было правдой. Бетси не отвела глаз, не сделала сочувственное лицо. — И долго это продолжалось? — Пока я не стал достаточно взрослым, чтобы понять правила их игры. А после — я ушёл. — Это прекратилось, когда ты ушёл? — Это прекратилось, когда я понял, что не обязан терпеть. Бетси кивнула, и Гарри понял, что она не будет копать глубже. По крайней мере, сегодня. — Ты когда-нибудь обращался за помощью? Рассказывал кому-то? Гарри помолчал. Вопрос был простым, но ответ на него был сложным, как узел, который он пытался распутать годами. — Да, — сказал он наконец. — Я обращался. Несколько раз. Бетси не перебивала, просто ждала. — В школе, — продолжил Гарри. — Я говорил учителям. Директору... Я говорил, что меня бьют, что я сплю в чулане, что меня не кормят. Он замолчал. Перед глазами на секунду встало лицо Дамблдора — доброе, мудрое, но такое непреклонное в своей правоте. «Ты должен вернуться туда, Гарри. Это важно для твоей защиты.» — И что они ответили? — спросила Бетси. «Скажи ей, — прошептал Том, и в его голосе не было насмешки — только холодная ярость, которую Гарри не ожидал. — Пусть знает, как эти люди называли себя «защитниками»». — Они сказали, что я должен вернуться туда, — ответил Гарри. — Что это… необходимо. Для моей же безопасности. — Несмотря на то, что ты рассказывал о насилии? — Несмотря ни на что. Бетси молчала несколько секунд. Её лицо оставалось профессионально нейтральным, но Гарри заметил, как напряглись её плечи. — Это называется предательством доверия, — сказала она наконец. — Со стороны взрослых, которые должны были тебя защищать. — Да, — тихо сказал Гарри. — Я знаю. «Позже один из них попытался исправить свою ошибку, — добавил Том. — МакГонагалл. Она предлагала ему остаться в Хогвартсе на каникулы. Но было уже слишком поздно. Ущерб был нанесён. Доверие — разрушено». Гарри не стал говорить этого вслух. Это была его личная боль, не предназначенная для чужих ушей. — Поэтому ты никому не рассказывал, когда приехал сюда? — спросила Бетси. — Почему? Гарри помолчал. Хороший вопрос. Правильный. — Потому что я устал, — сказал он наконец. — Устал быть проблемой, которую нужно решать. Устал от того, что каждый раз, когда я открываю рот, меня либо жалеют, либо начинают «спасать». — Он сделал паузу. — Я не хочу, чтобы меня спасали. Я хочу сам разбираться со своей жизнью. — А если не справишься? — Справлюсь, — твёрдо сказал Гарри. — У меня не было другого выбора всегда. «Хороший ответ, — прокомментировал Том. — Сильный. Она не будет лезть». Бетси кивнула. — Дело не в том, справишься ты или нет, Хэдли. Дело в том, что ты имеешь право на поддержку. Даже если ты сильный. — Может быть, — сказал Гарри. — Но я ещё не готов доверять. — Это честно, — ответила Бетси. — И это нормально. Доверие не возникает по заказу. Оно строится. Она помолчала. «Хороший ответ, — прокомментировал Том. — Показывает стойкость, но не закрытость. Она не будет лезть, если ты не даёшь повода». Бетси помолчала, давая ему пространство. Потом сменила тему — профессионально, без резких переходов, но достаточно чётко, чтобы Гарри понял: опасные вопросы отложены. — Хорошо, Хэдли. Тогда о настоящем. Как тебе в команде? — Нормально. — Только «нормально»? — она улыбнулась, и в улыбке не было подвоха. — Обычно новички либо в восторге, либо в ужасе. Ты ни то, ни другое. — Я не новичок в спорте, — ответил Гарри. — Я знаю, что такое команда. Что такое тренировки. Что такое давление. — И что для тебя давление? Гарри задумался. Хороший вопрос. «Она ищет твои триггеры, — предупредил Том. — Не дай ей их найти». — Когда от тебя ждут слишком многого, — сказал Гарри. — Когда смотрят и ждут, что ты сделаешь что-то великое. А ты просто хочешь… жить. Бетси посмотрела на него с новым интересом. — Это интересная формулировка. Кто-то ждёт от тебя великих свершений? Гарри понял, что сказал лишнее. «Осторожно, — резко сказал Том. — Она задаёт правильные вопросы. Слишком правильные. Она уже поняла, что ты не такой, как другие. Сворачивай». — Никто конкретный, — ответил Гарри, делая голос ровнее. — Просто… я чувствую это иногда. Со стороны. Взгляды. Ожидания. Бетси кивнула, не настаивая. Но Гарри видел, что она отметила этот ответ. — А что ты чувствуешь, когда играешь? Когда выходишь на поле? Гарри закрыл глаза на секунду. «Свободу, — подсказал Том, и в его голосе впервые за этот разговор не было насмешки. — Ты всегда чувствовал свободу, когда летал на метле. Когда был капитаном. Когда не думал о войне, о пророчествах, о том, что от тебя ждут. Экси — не квиддич, но ощущения похожи. Не ври ей. Скажи правду. Она всё равно не поймёт, о чём ты». — Свободу, — ответил Гарри, открывая глаза. — Когда я на поле, я не думаю ни о чём. Только об игре. — А о чём ты думаешь, когда не на поле? — О многом. — Например? Гарри сделал глоток воды. Пауза была осознанной — он хотел показать, что обдумывает ответ, но на самом деле просто собирался с мыслями. «Перечисляй, но не углубляйся, — посоветовал Том. — Бытовуха, команда, ничего личного. Она не должна знать, что на самом деле у тебя в голове». — О том, что будет дальше, — сказал Гарри. — О том, что я делаю здесь. О том, что нужно приготовить ужин. О том, что Кевин снова будет спорить с Дэн о тактике. О том, что Ники опять что-нибудь скажет. Обычные вещи. — И где бы ты хотел быть? Гарри усмехнулся. — Не знаю. Наверное, там, где меня не ждут. Бетси наклонила голову. — Ты боишься, что тебя будут ждать? Или что ты не оправдаешь ожидания? — И то, и другое, — честно сказал Гарри. «Она опасна, — повторил Том, но теперь в его голосе не было тревоги, скорее — уважение. — Она не копает грубо. Она подбирается. Будь начеку». — А что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности? Гарри замер. Вопрос был неожиданным. Слишком личным. «Не отвечай, — приказал Том. — Скажи что-нибудь общее. Или уйди от ответа». — Не знаю, — ответил Гарри. — Подумай, — мягко сказала Бетси. — Безопасность — это важно. Особенно для тех, кто пережил жестокость в детстве. Гарри посмотрел на неё. В её глазах не было давления. Было терпение и какая-то странная, почти пугающая готовность ждать сколько потребуется. «Скажи правду, — вдруг сказал Том, и голос его звучал странно — почти устало. — Она всё равно не поймёт. Но, может, это и не так важно». Гарри моргнул, удивлённый таким поворотом от своего внутреннего критика. Но последовал совету. — Чтобы меня не предавали, — сказал он. — Чтобы я мог доверять тем, кто рядом. — Ты боишься доверять? — Да. — Почему? — Потому что каждый раз, когда я доверял, это заканчивалось плохо. Бетси кивнула, не перебивая. — Ты говоришь о ком-то конкретном? — Просто… так было всегда. «Достаточно, — сказал Том. — Она получила больше, чем я хотел. Теперь замолчи». Бетси помолчала, давая сказанному осесть. — Хэдли, — сказала она наконец, и голос её был ровным, без намёка на жалость. — Ты сирота. Ты рос у родственников, которые тебя били. Ты смог вырваться. Ты приехал в другую страну, начал новую жизнь. Это требует огромной силы. Но сила не означает, что ты не можешь устать. Гарри промолчал. Он чувствовал, как её слова попадают в цель, хотя старался не показывать этого. — Ты имеешь право устать, — сказала Бетси. — Ты имеешь право захотеть просто жить. Не спасать, не доказывать, не быть тем, кем от тебя хотят видеть. Просто жить. Гарри посмотрел на неё. В её глазах не было жалости. Было понимание. Профессиональное, но от этого не менее реальное. «Она не угроза, — нехотя признал Том. — По крайней мере, сейчас. Она просто делает свою работу. И делает её хорошо». — Спасибо, — сказал Гарри тихим голосом. — Не за что. — Бетси улыбнулась. — Это моя работа. Она откинулась на спинку кресла, давая понять, что сеанс подходит к концу. — Хэдли, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить — не о спорте, не о тактике, а о чём-то настоящем — моя дверь открыта. Ты не обязан говорить. Но если захочешь — я здесь. Гарри кивнул. — Спасибо, — повторил он, и в этом «спасибо» было больше, чем просто вежливость. — А теперь можешь идти. — Бетси посмотрела на часы. — Твоё время вышло. Гарри встал, но у двери остановился. — Доктор? — Да? — Вы ни с кем не поделитесь тем, что я сказал? — Ни с кем, — ответила Бетси. — Это между нами. Всегда. Он кивнул и вышел. В коридоре, закрыв за собой дверь, Гарри прислонился к стене и выдохнул. Внутри было странное, непривычное чувство — смесь усталости и какого-то облегчения. «Ты многое ей сказал, — заметил Том. — Слишком многое». «Она не знает главного», — ответил Гарри. «Пока не знает. Хорошо, что это не в её компетенции. И не дай Мерлин, чтобы это когда-нибудь стало». Гарри оттолкнулся от стены и пошёл к выходу. Разговор с Бетси забрал больше сил, чем он ожидал, но почему-то в груди стало чуть легче. Только чуть. И только на мгновение.

***

На выходе его ждал Нил, который уже должен был уехать обратно на тренировку, но почему-то задержался. — Долго, — сказал он. — Много вопросов, — ответил Гарри. — И что ты ей сказал? — Правду. Частично. Нил кивнул. — Она задаёт правильные вопросы, — сказал он. — Это опасно. — Знаю. — Гарри посмотрел на него. — Ты почему не уехал? — Ждал тебя. Вдруг захочешь поговорить. Гарри усмехнулся. — Спасибо, — сказал он. — Но я в порядке. — Ты похож на меня, — сказал Нил. — Ты делаешь вид, что всё нормально. Гарри промолчал. — Ладно, — сказал Нил. — Поехали обратно. Они вышли на парковку, сели на мотоцикл и поехали к стадиону. Гарри вёл молча, сил на разговоры не осталось.

***

На стадионе Ваймак кивнул им на входе. — Переодевайтесь, — сказал он. — Кевин вас заждался. Гарри кивнул и пошёл в раздевалку. Сил не было даже на проклятья

***

Уже вечером, когда тренировка закончилась, Гарри сидел на трибунах, смотря на пустое поле. Он устал. Не физически — морально. Разговор с Бетси вытянул из него больше, чем он планировал. Она не копала глубоко, но задавала правильные вопросы. Слишком правильные. «Она видит больше, чем ты говоришь, — заметил Том. — Это её работа. Но ты справился». «Она узнала про Дурслей». «Да. И теперь она знает, что тебя били. Это объясняет твою закрытость, твоё нежелание доверять. Это не выдаёт тебя. Это делает тебя понятным». Гарри не был уверен. Шаги. Он услышал их за секунду до того, как рядом опустился Эндрю. Тот двигался бесшумно, как всегда, но Гарри научился различать его присутствие — какое-то напряжение в воздухе, едва уловимое смещение тишины. — Ты сегодня ходил к Бетси, — сказал Эндрю. Не вопрос. Утверждение. — Да. — И что ты ей рассказал? — Не твоё дело. Эндрю усмехнулся — своей кривой, холодной, наркотической улыбкой. Он не смотрел на Гарри, уставившись куда-то в темноту за полем. — Она не рассказывает подробности, — сказал он. — Но она сказала одну вещь. Что ты сирота. Что у тебя не было родителей. Гарри напрягся, но не подал виду. — Она не должна была этого говорить. — Она и не говорила, — ответил Эндрю. — Не называла имён. Но ты был последним, кто к ней заходил. И ты — сирота. Это легко сложить. Гарри промолчал, будто бы сирот у них здесь мало. — А ещё она сказала, что тебя били. — Эндрю повернул голову, и в свете дежурных ламп его лицо казалось вырезанным из камня. — Что ты рос у родственников. — И что с того? — спросил Гарри. — А то, что я тоже сирота, — сказал Эндрю. — Я тоже рос не у родителей. В разных семьях. В разных домах. Он замолчал. Гарри ждал. — Ты знаешь, что там происходит? — спросил Эндрю тихо. Гарри знал. Не из собственного опыта, но из рассказов. Из того, что слышал о системе опеки в этом мире от маглорожденных студентах, что делились своими проблемами с друзьями. И из того, что видел в глазах Эндрю — холодную, застывшую пустоту, которая бывает у тех, кто пережил слишком много. — Ты хочешь спросить, было ли у меня то же, что и у тебя? — сказал Гарри. Эндрю не ответил. Но его молчание было громче слов. — Нет, — сказал Гарри. — Не было. — Врёшь. — Не вру. — Гарри повернулся к нему, встретил взгляд. — У меня были родственники. Тётя и дядя. Они меня били. Запирали в чулане. Иногда не кормили. Но не… — он запнулся. — Не так. Эндрю смотрел на него. — Ты уверен? — Уверен. — Гарри не отводил глаз. — Я не знаю, о чём ты спрашиваешь. Но я знаю, что ты хочешь услышать. Этого не было, чтобы это не было. Я рос в одном доме с года, а может и раньше, до тех пор, пока не ушёл. Одна семья. Один чулан. Одна тётка, которая ненавидела меня за то, что я не её сын. Эндрю молчал. Его лицо ничего не выражало, но Гарри видел, как работает его мысль — быстро, холодно, аналитически. — И что с ними случилось? — спросил наконец Эндрю. — Ничего. — Гарри пожал плечами. — Я ушёл. Как только смог. И больше не вернулся. — Ты их ненавидишь? — Не знаю. — Гарри посмотрел на поле. — Иногда — да. Иногда — нет. Чаще всего я просто не хочу о них думать. Эндрю кивнул. — Значит, тебе повезло, — сказал он. — В каком смысле? — В том, что тебя не… — он не закончил. Встал. — Ладно, Перевелл. Я понял. — Что именно? — Что ты не такой, как я. — Эндрю усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Ты другой. Может, это к лучшему. Он развернулся и пошёл к выходу. Гарри окликнул его: — Эндрю. Тот остановился. — Я не знаю, что ты пережил, — сказал Гарри. — И не буду делать вид, что понимаю. Но я знаю, что такое боль. И знаю, что ты справляешься. Это уже много. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. — Ты странный, Перевелл, — сказал он. — Знаю. Эндрю ушёл. Гарри остался сидеть на трибунах один. «Он поверил?» — спросил Том. «Не знаю. Но он не будет копать дальше. По крайней мере, сейчас». «Ты сказал правду. О Дурслях. О том, что они тебя били. Этого достаточно, чтобы он понял — ты знаешь, что такое боль. Но ты не проходил через то, через что прошёл он. Это важно». «Я знаю». «Он будет уважать тебя за то, что ты не притворялся. И за то, что не врал. Он ненавидит ложь. Особенно когда кто-то пытается подделать его боль». Гарри посмотрел на поле. В темноте оно казалось бесконечным. Через несколько минут к нему подошёл Нил. — Эндрю был здесь? — спросил он, садясь рядом. — Был. Ушёл. — Что ему было нужно? — Узнать, что я рассказал Бетси. Нил помолчал. — И что ты рассказал? — Что я сирота. Что я рос у родственников. Что они меня били. Нил кивнул. — И он поверил? — Наверное. — Ты не врёшь? — Нет. Нил посмотрел на него. — Ты странный, Перевелл. — Знаю. Гарри усмехнулся. — Иди спать, Джостен. Завтра игра. Нил кивнул и ушёл. Гарри остался один. «Ты справился, — сказал Том. — Он ничего не узнал. Твоя легенда цела». «Он узнал, что меня били». «Это не секрет. Таких много. Это не выдаёт тебя. Ты просто беглец из плохой семьи». Гарри закрыл глаза. «Я устал, Том». «Я знаю. Ты имеешь право. Ты спасал мир с одиннадцати лет. Ты заслужил отдых». Гарри усмехнулся. «Спасибо за разрешение». «Не за что. Просто не забывай — тишина не длится вечно. Но пока она есть… отдыхай. Дыши. Играй. Живи». Гарри встал и пошёл в раздевалку.