Палладий и лисья хитрость

Когда ровно в час ночи раздался звонок будильника, Нил целую минуту бессмысленно таращил глаза, пока не вспомнил, зачем нужно вставать. Гарри — Хэдли — проснулся за секунду до будильника. Солдатская привычка, от которой он не мог избавиться, даже если очень хотел. В коридоре общежития он уже стоял с термокружкой чёрного кофе, прислонившись к стене. Под глазами — тёмные круги, будто он не спал неделю. Волосы, длинные и чёрные, небрежно собраны в низкий хвост. Настроение — ниже плинтуса. Настолько, что даже мандрагора завяла бы от одного его взгляда. — Ты чего такой мрачный? — спросил Мэтт, зевая во весь рот. — Меня разбудили в час ночи, — ответил Гарри, делая глоток обжигающего кофе. — Чтобы везти на какое-то шоу. О котором мне никто не сказал. — Ну, ты же новичок. Как и Нил. Вас должны представить публике. — Замечательно, — сухо ответил Гарри. — Чувствую себя именинником, которого пригласили на собственную казнь. «Ты становишься ворчливым стариком, Поттер», — заметил Том. — «Это почти трогательно. Если бы не было так жалко». «Я не выспался». «Не оправдание. Но, возможно, именно твоё скверное настроение сделает это интервью сносным. Когда тебе всё равно, ты говоришь то, что думаешь. А думаешь ты, как правило, язвительно и оскорбительно. Только не перегибай палку. Эти маглы не готовы к чистой правде». «Я и не собираюсь её говорить. Я собираюсь их развлечь». «О, это будет весело».

***

На диване места распределили так: Кевин в центре, Нил справа, Гарри слева. Гарри занял своё место, откинулся на спинку, скрестил ноги и приготовился страдать. Чашка с кофе всё ещё была в его руке — он не собирался её отпускать. Это была единственная радость в этом безумии. Кэти Фердинанд щебетала, Кевин отвечал вежливыми уклончивостями. Гарри пил кофе, их диалог он слушал вполуха, мрачно разглядывая зал, полный зевак, которые пришли поглазеть на чужую боль. «Кевин врёт как дышит, — подумал Гарри. — Эта улыбка — маска. Под ней — страх. Не перед камерами. Перед тем, что правда выйдет наружу. Но правда никому не нужна. Люди хотят сказку. Кевин и Рико — братья-соперники, трагедия и триумф. Красивая история, построенная на лжи. И все делают вид, что не замечают этого. Потому что правда неудобна. Потому что правду нельзя продать». Он сделал ещё глоток. «Интересно, сколько из этих зрителей догадываются, что смотрят не на спортивное шоу, а на цирк уродов? Где главный аттракцион — два человека, прикованные друг к другу цепями страха и ненависти. А мы — декорации. Живые, дышащие декорации, которым платят (не платят) за то, чтобы мы сидели и улыбались». Когда объявили «сюрприз» и на подиум вышел Рико Морияма, Гарри почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух стал плотнее, тяжелее — как перед грозой. Как перед появлением Волан-де-Морта. Та же аура превосходства, та же уверенность в собственной непогрешимости. «О, — сказал Том, и в его голосе зазвучал живой интерес. — А этот умеет появляться. Харизма, властность, уверенность в своей правоте. Если бы он родился в другом месте, мог бы стать... кем-то значительным. Например, моим конкурентом. Или моим последователем». «Он и так значительный. Для этого мира». «Для этого мира — да. Для нашего — он никто. Просто мальчик с деньгами и комплексом бога. Позёр. Павлин, который забыл, что его перья — не его. Наблюдай, Поттер. Это будет поучительно». Гарри наблюдал. Рико занял место напротив, и началась словесная дуэль. Нил вступил в разговор первым — Гарри слушал, как новичок выдаёт колкости, как защищает Кевина, как вставляет шпильки в адрес Рико с той же лёгкостью, с какой опытный фехтовальщик отбивает удары. «Храбрый, — подумал Гарри. — Или глупый. Рико не простит ему этого. Нил только что нажил себе врага. Впрочем, враг у него был и до этого. Просто теперь мы знаем его имя. И он знает, что мы не боимся. А это для него страшнее любой угрозы». — Ты просто тычешь его носом во всё, что он потерял, и, насколько я могу судить, получаешь от этого нехилое удовольствие, — говорил Нил. «Прямо в точку, — отметил Гарри. — Но Рико не тот, кто признаёт поражение. Он будет бить в ответ. И бить больнее. Грязнее. Подлее. Такие, как он, не умеют проигрывать. Они просто ждут своего часа». — Прошу первый и последний раз: сбавь обороты, — процедил Рико. — Не могу, — огрызнулся Нил. — У меня с этим небольшие проблемы. — Небольшие? — Рико холодно усмехнулся. «Какой пафос, — подумал Гарри, наблюдая за этой сценой как за театральной постановкой. — Словно мы не на спортивном шоу, а на коронации. Ещё немного, и он потребует, чтобы ему присягнули. И, возможно, кто-то присягнёт. Но не я. И, надеюсь, не Нил». Гарри видел, как Кевин сжался, как его плечи напряглись, как он смотрел на Рико — не как на врага, а как на хозяина, от которого зависит его жизнь. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Гарри похолодело внутри. «Что с ним сделали? — подумал он. — Что нужно было пережить, чтобы человек такого уровня, бывший чемпион, звезда, боялся как нашкодивший пёс? Не просто боялся — трепетал. Вздрагивал от каждого жеста. Рико сломал ему не только руку. Он сломал что-то внутри. Волю. Достоинство. Веру в себя. И это страшнее любой физической травмы. Это то, что не заживает годами. Возможно, никогда». Рико говорил о «Воронах», о переходе в новый округ, о том, что они хотят «вдохновить юг». Гарри слушал и видел за словами другое — желание контроля, невозможность отпустить, потребность держать Кевина на коротком поводке, даже когда тот уже не принадлежит ему. «Как паук, — подумал Гарри. — Плетёт паутину, и каждый, кто в неё попал, уже не выберется. Кевин — в центре. И Нил только что шагнул туда же. Добровольно. Потому что считает, что может защитить. Что может изменить. Наивный. Но... чёрт возьми, благородный. В этом мире благородство — редкий товар. Жаль, что он ничего не стоит против пули и власти». — Кевин не может и не будет играть за «Воронов», — говорил Рико с напускной заботой в голосе. — Он это знает. Однако это не означает, что «Замок Эвермор» перестал быть для него домом. Гарри не выдержал. Это было уже слишком. Этот спектакль, эта фальшивая улыбка, этот тон — всё вызывало у него тошноту. Он почувствовал, как палочка под митенкой нагрелась, отзываясь на его ярость, и глубоко вздохнул, подавляя магию. — Великий Мерлин, — произнёс он вполголоса, но микрофон, прикреплённый к его воротнику, передал слова в эфир. — Да чтобы тебя мандрагора разодрала, какую чушь ты здесь городишь, Морияма. У тебя язык без костей или мать в детстве уронила? В студии повисла тишина. Кэти замерла с открытым ртом. Нил уставился на Гарри с откровенным изумлением. Кевин напрягся, не зная, чего ожидать. Даже операторы на секунду забыли, что должны снимать. Рико медленно повернул голову к нему, его глаза сузились. — Что ты сказал? — Я сказал, — Гарри наклонился вперёд, поставив чашку на стол, и его зелёные глаза, обычно прикрытые маской усталости, сейчас горели холодным огнём, — что твои слова — пустой звук. Пустая, самовлюблённая болтовня человека, который привык, что ему аплодируют, даже когда он несёт откровенную чушь. Ты говоришь о заботе — но в каждом твоём жесте — контроль. Ты говоришь о любви — но в каждом твоём взгляде — желание уничтожить. Ты говоришь о доме — но дом там, где тебя хотят видеть, а не там, где держат на привязи, как пса. — Ты ничего не знаешь, щенок! Как ты смеешь… — О, я знаю достаточно, чтобы сделать выводы, — перебил Гарри, и его голос стал ледяным, как дыхание дементора. — Я знаю, что человек, который действительно любит, не будет публично унижать того, кого любит. Не будет напоминать ему о его слабостях при всём мире. Не будет давить на больное место, чтобы показать свою власть. Ты не король, Морияма. Ты — жалкий тиран в маленьком королевстве, которое построил на чужом горе. И твоя империя держится на страхе. А страх, как известно, плохой фундамент. Рано или поздно он рухнет. И тогда ты останешься один. Без короны. Без подданных. Без ничего. — Как ты смеешь, говорить это мне? Я лидер своей команды! Никто из них не подвергается тирании! Они следуют за мной, потому что я лучший! — Лучший? — Гарри усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что, казалось, он мог отравить весь зал. — О, Мерлин, спаси нас от этой самонадеянности. Ты — не лучший. Ты — самый громкий. И это разные вещи. Салазар Слизерин, — Гарри театрально воздел глаза к потолку, — боюсь, он перевернулся в гробу от твоих слов. Даже он, с его сомнительными методами воспитания, знал, что истинный лидер не кричит о своей власти. Он просто ею обладает. Ты называешь себя лидером? Ты — паразит, который питается чужими талантами и выдаёт их за свои. Ты — пиявка, присосавшаяся к чужой славе. Без Кевина ты никто. Пустое место. Ноль без палочки. И ты это знаешь. Поэтому ты так отчаянно пытаешься его удержать. Не потому, что любишь. Не потому, что он тебе нужен как человек. А потому, что без него твоя корона рассыплется в прах. И ты останешься в одном нижнем белье посреди пустого зала, и никто не придёт тебе на помощь. Зал замер. Кэти, кажется, забыла, что должна вести программу. Её рот был открыт, глаза расширены. Операторы крупным планом снимали лицо Рико — искажённое яростью, покрытое красными пятнами, но он молчал, потому что не мог найти слов. Потому что Гарри был прав. И это было самое страшное. — Ты... ты заплатишь за эти слова, — прошипел Рико наконец, но в его голосе уже не было уверенности. Была только голая, неприкрытая ненависть. — О, обещаю, — Гарри усмехнулся и снова взял чашку, делая спокойный глоток кофе. — Но не сегодня. Сегодня я просто скажу правду. А правда такова: Кевин Дэй — лучший игрок, которого я видел. И он будет играть. С нами. Против тебя. И когда мы встретимся на поле, ты поймёшь, что всё это время ошибался. Ты думал, что владеешь им. Ты думал, что он твой. Но ты никогда им не владел. Ты просто арендовал его на время. А срок аренды истёк. Контракт расторгнут. И возврату не подлежит. Он откинулся на спинку дивана и допил кофе, глядя прямо в камеру с лёгкой, почти снисходительной улыбкой. — И, Морияма? Будь осторожен. Карма — сука ещё та. А уж если за дело возьмётся гиппогриф... сам знаешь, чем это кончается. Хотя... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — откуда ж тебе знать, неучу такому? Ты, наверное, думаешь, что гиппогриф — это новый энергетический напиток. Иди, почитай книжку. Может, поумнеешь. В студии воцарилась гробовая тишина. Кэти открыла рот, закрыла, открыла снова, но не могла произнести ни слова. Рико сидел, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и смотрел на Гарри с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними мог загореться. Но он молчал. Потому что Гарри был прав. И возразить было нечем.

***

После эфира, за кулисами, когда Рико попытался схватить его за плечо, Гарри развернулся так быстро, что Морияма не успел моргнуть. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Гарри был выше. И холоднее. — Ещё раз тронешь меня, — сказал Гарри тихо, так, чтобы слышали только они, и в его голосе не было угрозы — была констатация факта, — и я превращу твою жизнь в ад. Это не угроза, Морияма. Это обещание. У меня есть средства, о которых ты даже не догадываешься. И терпение. Огромное терпение. Я умею ждать. Я умею планировать. А ты — просто громкий мальчик с деньгами. Без денег ты никто. Без Кевина ты никто. Без «Воронов» ты никто. Подумай об этом, когда в следующий раз захочешь кого-то тронуть. Он стряхнул руку Рико с плеча, как назойливую муху, и пошёл к выходу, бросив через плечо: — И запомни: дракон не обращает внимания на муху. Даже если муха думает, что она королева. Особенно если муха думает, что она королева. Мерлин, как же вы все одинаковы.

***

В автобусе Гарри сел в самый конец, у окна, и закрыл глаза. К нему подошёл Нил и сел рядом. — Ты... — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Он теперь тебя ненавидит, — закончил за него Гарри, не открывая глаз. — Он и так меня ненавидел, — ответил Гарри. — Просто теперь он знает моё имя. И, судя по его взгляду, выучит его наизусть. Вместе со всеми оскорблениями, которые я ему адресовал. — Ты назвал его тираном. В прямом эфире. Перед всей страной. — Я назвал его правду. Это не одно и то же. Правда — это то, что он делает. Тирания — это то, как он это делает. Я просто соединил точки. Нил помолчал. — Кто такой Салазар Слизерин? — Основатель одной очень старой школы, — Гарри усмехнулся, наконец открывая глаза. В его взгляде была усталость и какая-то странная, почти ностальгическая грусть. — Слыл большим специалистом по чистке крови. Думаю, Морияме он пришёлся бы по душе. Они оба считали, что некоторые люди рождаются лучше других. Что власть — это право, а не привилегия. Что страх — это инструмент, а не болезнь. — А мандрагора? Гиппогриф? — Мандрагора — растение, которое убивает криком, — ответил Гарри. — Очень полезное в хозяйстве. Особенно если нужно кого-то быстро и тихо утихомирить. А гиппогриф — крылатый конь, который не прощает оскорблений. Умная, гордая тварь. Намного умнее некоторых людей, которых я знаю. Пусть Морияма подумает, что это значит. Хотя я сомневаюсь, что его хватит на такие мыслительные усилия. Нил покачал головой и отошёл, но перед уходом остановился. — Спасибо, — сказал он. — За то, что заступился. — Я заступался не за тебя, — ответил Гарри, закрывая глаза. — Я заступался за правду. И за Кевина. Потому что кто-то должен был. Нил кивнул и ушёл.

***

«Ты был жесток, Поттер, — заметил Том, и в его голосе звучало странное удовлетворение. — Беспощаден. Словно Снейп в лучшие годы. Или Сириус в худшие. Мне понравилось. Давно я не видел, чтобы кто-то так искусно уничтожал человека словами. Ты мог бы стать отличным политиком. Или палачом». «Я не выспался», — ответил Гарри, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя пустоту. — «И мне надоело, когда кто-то считает себя королём, будучи просто... ничем. Пустым местом. Колоколом без языка». «Он запомнит тебя. Он будет мстить. Он не из тех, кто прощает унижения». «Пусть попробует. Я пережил и не такое. А он — просто мальчик с деньгами. Без денег он никто. Без власти он никто. А власть... власть иллюзорна. Особенно когда ты не умеешь ею пользоваться». «Ты самоуверен, Поттер. Это опасно». «Я просто устал. И зол. И хочу спать». «Спи. Завтра будет новый день. И новые враги». Гарри закрыл глаза и позволил себе наконец выдохнуть. Внутри всё кипело, но где-то глубоко — в самом дальнем уголке сознания — было странное, почти забытое чувство удовлетворения. Он не спас мир. Не победил Тёмного Лорда. Просто поставил на место высокомерного мальчишку в прямом эфире. Уничтожил его словами, не прикасаясь к палочке. И это, чёрт возьми, было приятно. Очень приятно. Возможно, даже слишком приятно. Возможно, это войдёт в привычку. И это было опасно. Но Гарри было всё равно. Он спал.