Пленники престола

***

Холод за стенами замка в ту ночь был почти осязаемым. Снаружи выл ветер, бросая пригоршни ледяного дождя в узкие бойницы, но внутри главной залы царило иное напряжение — густое, тяжелое, пропитанное запахом гаснущих свечей и старой вражды. Илья Розанов стоял у массивного дубового стола, заваленного картами и донесениями. Его пальцы, огрубевшие от рукояти меча, судорожно сжимали край столешницы. Он чувствовал присутствие Шейна Холландера спиной, даже не оборачиваясь. Это было как шестое чувство, выработанное годами соперничества на поле боя и в залах совета. Шейн всегда пах одинаково: морозным утром, дорогим табаком и чем-то неуловимо опасным, что заставляло кровь Ильи закипать. — Ты снова это делаешь, Розанов, — голос Шейна раздался из тени у камина. Низкий, с легкой хрипотцой, он прошелся по позвоночнику Ильи электрическим разрядом. — Пытаешься просчитать то, что просчитать невозможно. Удачу нельзя вписать в колонку цифр. Илья наконец обернулся. Его темные глаза встретились с ледяным, насмешливым взглядом Холландера. Тот стоял, прислонившись плечом к каменной кладке, небрежно поигрывая кинжалом. Свет догорающих поленьев подсвечивал его волосы, выхватывая резкие, породистые черты лица. — Удача — это слово, которым дураки оправдывают отсутствие дисциплины, — отрезал Илья. — Твой план с фланговым ударом — это безумие. Ты погубишь людей, Шейн. Или ты просто ищешь повод в очередной раз доказать, что ты здесь самый бесстрашный? Шейн медленно оттолкнулся от стены и двинулся к столу. Каждый его шаг был исполнен хищной грации. Он не шел — он подкрадывался, сокращая дистанцию до тех пор, пока Илья не почувствовал жар, исходящий от его тела. — А может, я просто ищу повод заставить тебя замолчать? — Шейн остановился в шаге от него. — Ты слишком много говоришь о стратегии, Илья, но в твоих глазах я вижу совсем другое. Ты боишься не за людей. Ты боишься того, что я окажусь прав. Снова. Илья стиснул зубы так, что заныли челюсти. Его бесило в Холландере все: его самоуверенность, его манера вторгаться в личное пространство, его чертова красота, которая в этом полумраке казалась почти демонической. — Ты слишком много о себе мнишь, — выдохнул Илья, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но самообладание трещало по швам. Когда Шейн протянул руку и медленно, почти лениво, провел тыльной стороной ладони по щеке Ильи, задевая кончиками пальцев щетину, Розанов вздрогнул. Этот жест был за гранью допустимого. Это был вызов, пощечина и приглашение одновременно. — Твоя кожа горит, — прошептал Шейн, склоняясь к самому его лицу. — Ты ненавидишь меня, Розанов? Или ты ненавидишь то, что я единственный, кто видит, как сильно ты хочешь сорваться? Илья не выдержал. Он резко схватил Шейна за воротник его кожаного дублета и рванул на себя. Столкновение тел было жестким. Илья прижал соперника к столу, сминая карты, за которые они бились последние часы. Пергамент хрустел под их весом, но это не имело значения. — Ты дьявол, Холландер, — прорычал Илья, глядя прямо в расширенные зрачки Шейна. — Тогда отправься со мной в ад, — ответил тот с кривой усмешкой. Их поцелуй не был актом любви. Это была битва за доминирование, продолжение их вечного спора, только перенесенное в иную плоскость. Шейн ответил на агрессию Ильи с удвоенной силой, обхватывая его затылок и притягивая еще ближе, углубляя поцелуй до стона, который затерялся где-то между ними. Вкус вина и железа — Илья случайно прикусил губу Шейна, но тот лишь сильнее прижался к нему, словно эта боль была именно тем топливом, которое было ему нужно. Руки Ильи, привыкшие к тяжести доспехов, теперь лихорадочно расстегивали пряжки на одежде Шейна. Ему нужно было чувствовать живое тепло, кожу, пульс, который бился так же бешено, как его собственный. Шейн не оставался в долгу — его пальцы ловко справлялись с завязками на рубашке Ильи, обнажая плечи и грудь. Когда ткань наконец перестала быть преградой, контакт кожа к коже подействовал как удар молнии. Илья почувствовал, как Шейн вцепился ногтями в его лопатки, когда он прильнул губами к чувствительной точке на его шее. Глухой рык вырвался из груди Холландера. — Я ждал этого... слишком долго, — прерывисто выдохнул Шейн, закидывая голову назад. В зале становилось все жарче. Тени от пламени камина плясали на их переплетенных телах, превращая их в единый силуэт. Соперничество, которое годами копилось в их сердцах, теперь трансформировалось в чистую, неразбавленную страсть. Каждый жест был заявлением прав, каждое касание — попыткой сломить волю другого. Илья подхватил Шейна под бедра, усаживая его на край стола. Книги и чернильницы полетели на пол, но никто не обратил на это внимания. Холландер обвил ногами талию Ильи, притягивая его в самое пекло своего жара. В этот момент не было ни титулов, ни войн, ни стратегий. Были только два человека, нашедшие друг в друге свое самое опасное и желанное отражение. — Скажи это, — прошептал Шейн, тяжело дыша и глядя Илье в глаза. Его лицо было влажным от пота, волосы спутались, а губы распухли от поцелуев. — Скажи, что ты мой. Хотя бы сегодня. Илья замер на секунду, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он провел большим пальцем по нижней губе Шейна, стирая каплю крови. — Ты и сам это знаешь, — ответил Илья тихим, но твердым голосом. — Мы оба проиграли эту битву еще в тот день, когда впервые встретились. И он снова накрыл губы Шейна своими, окончательно обрывая все пути к отступлению. Руки Ильи, обычно уверенно держащие поводья и эфес меча, теперь дрожали от переизбытка чувств. Он зарылся пальцами в темные пряди волос Холландера, оттягивая их назад, заставляя того подставить горло под лавину обжигающих поцелуев. Каждое движение Ильи было собственническим, резким, пронизанным годами подавляемого желания. Он кусал нежную кожу на шее Шейна, оставляя отметины, которые завтра придется прятать под высоким воротником, но сейчас это не заботило его. Ему хотелось заклеймить этого наглого, невыносимого человека, сделать его своим до последнего вздоха. Шейн в ответ лишь сильнее вжимался в Илью, его пальцы впивались в крепкие плечи Розанова, оставляя глубокие борозды. Он издал звук, не то стон, не то тихий смех триумфатора, и его бедра качнулись навстречу Илье, выбивая из того прерывистый выдох. Когда наступил пик, Илья зарылся лицом в плечо Шейна, заглушая крик, а Холландер до боли сжал его спину, чувствуя, как мир вокруг него рассыпается на тысячи искр. В этот миг они не были соперниками. Они не были лордами или воинами. В ту ночь старая крепость стала свидетелем того, как самая яростная вражда превращается в самый обжигающий союз, а стены, видевшие сотни осад, не смогли устоять перед штормом, бушевавшим внутри двух израненных, но наконец нашедших друг друга душ. Они долго оставались так, сплетенные в темноте, слушая, как выравнивается их дыхание и как капает с края стола забытая чернильница. Шторм утих, оставив после себя руины их прежней вражды и фундамент для чего-то нового, пугающего и абсолютно неизбежного.