Горячий холодный фарфор

***

      Сильные, холодные руки касаются его скул, два пальца спускаются по шее и залезают под черную рубашку, подкрадываясь к соскам. — Что ты делаешь?! — выкрикивает черноволосый и делает резкий шаг назад. Пустой подходит ближе, медленно, с грациозностью хищника наклоняется, и смотря Кэндимену в глаза задает вопрос. — А ты против? Младший, рыкнув, резко накинулся ему на шею, прижимая телом к краю стола. Он смотрит снизу вверх, а потом сдается. — Нет, может быть, сегодня доминировать буду я? — Ни в коем случае. — И резво садит того на стол, заставляя ахнуть от неожиданности.       Холодные губы касаются шеи черноволосого, оставляя мокрый след. Паренёк слегка вздрогнул, схватился за плечи Пустого и сильнее вжался в стол. Эмпти расставил руки по бокам от его бедер, в последствии сжимая бледные ляжки. Грубый укус расположился прямо над сонной артерией, как кровавая метка, гласящая что Кэндимен принадлежит ему и только ему. — Fffuck!.. — шипит парень и жмурит глаза.       Руки Пустого легли ему на талию, бережно оглаживая, в последствии сжимая как в тисках. Так страшно заниматься чем то таким в гостиной, но одновременно хочется. Рискованно ли это? Отнюдь нет — вряд-ли кто-то полезет в особняк из которого мало кто выходил живым, тем более когда уже смеркается, и темный лес становится еще темнее и опаснее. — Не изводи меня… Прошу… — мямлит черноволосый.       Кукла улыбнулся. По-садистски, извращенки. Черные глаза прикованы к этой фигуре, к этому телу в его руках, и пальцы тянутся к галстуку. Кэндимен уж надеялся, что Пустой закончил, но его резко притянули за галстук и настойчиво поцеловали. Белоглазый, выиграв время, стал снимать с старшего фрак, и расстегивать его рубашку, оголяя торс. Он не успел, воздух кончился быстрее, и они с мокрым звуком отстранились. Кжндимена спиной кладут на стол, он опирается на локти, а его ноги Пустой закидывает себе на плечи. — Не изводить? Знаешь, ты так мило просишь… Не могу дать тебе желанное так быстро. — Пожалуйста… Прошу…       Уже сжимая край стола в руках, парень слышит как сначала звякнула бляшка ремня, а потом расстегнулась молния. Шуршание одежды, и меж своих ног он видит большой, чужой половой орган. Бледный, головка слегка налита кровью, кожа поблескивает в тусклом свету люстры старинного вида, такая, со свечами которая. От предвкушения черноволосый прикусил губу, но когда с него резко начали стаскивать джинсы, Кэндимен ахнул от неожиданности. Кончик полового органа потерся об чужую, теплую, смазанную промежность, а последствии скользя внутрь. Пустой грубо сжимает его бедра, входит до упора, видя как партнер трясется и дёргается от накатывающего удовольствия, чуть ли не крича под ним. Черные волосы струятся по столу, сам стол под воздействием грубых толчков слегка расшатывается и чуть ли не бьётся о стену. Кэндимен приподнялся на локтях. Куда интереснее наблюдать за тем, как любимый человек тебя так грубо имеет на столе. Белые глаза в эйфории закатываются, он откидывает голову назад и издает сдавленный стон. Резкое чувство пустоты внутри заставило дрогнуть и молча возмутиться, но его тут же переворачивают на живот, заставляя встать на и без того трясущиеся ноги. Пустой вошёл с еще большей силой, тут же вдолбив паренька в стол, и через пару мокрых, грубых движений, излился глубоко внутрь, но не отставал. Он кричал, стонал, молил, почти как в агонии мямлил имя старшего, и наконец кончил и сам, густо изливаясь на пол. Черноглазы медленно выходит из нутра Кэндимена, тот еле стоит — весь трясется, ноги ватные, падает, бедолага. Пустой, держа его на руках, уже одетого в чистую одежду и прикрытого его же фраком, понес его в комнату. — Не поднимай меня, я тяжелый. — сонно пробубнил Кэндимен, прижимаясь крепче. — Тяжелый? Ты буквально кожа да кости, просто скелет в желтом воске, и ты говоришь, что ты тяжёлый? Черноволосый что-то недовольно пробурчал, и стал медленно засыпать. Его уложили на постель, он свернулся, будто маленький котёнок, которому дай бог два месяца, и тихо заурчал. Это было не предупреждение, не злость, не дискомфорт, это была любовь и полное удовлетворение. Пустой человек лег рядом, у него за спиной, и приобнял. Кэндимен, почувствовав руки, текстура которых больше напоминала холодный фарфор у себя на груди слега дрогнул, спиной вжимаясь в тело позади себя, повернулся. — Пустой… — Что? —… Я люблю тебя. Белоглазый, перевернувшись на другой бок, обнял старшего за шею, и закинув ногу ему на бедро, поцеловал. Мягко, совсем еле-еле. Не страстно, скорее нежно, без какой либо похоти, с чистой крови любовью и лаской. — Спокойной ночи… — мямлит паренёк в поцелуй, и его прижимают крепче. Когда поцелуй пришлось прервать, Кэндимен чуть ли не сразу засыпает, а перед тем, на своем лбу почувствовал чужие, но такие родные холодные губы. — Спокойной ночи…