Без обратного билета

      Россия пиздец как далеко.       Шейн периодически открывал на экране маршрут перемещения их самолёта Монреаль-Москва, и каждый раз ему казалось, что точка стоит на месте. Девятнадцать часов наедине со своими мыслями — слишком долго и слишком страшно.       Трижды он убеждал себя, что совершил огромную ошибку, но ничего уже нельзя было поделать. Самолёт летел вперёд со скоростью девятьсот километров в час и назад разворачиваться не собирался.       Однажды Шейн был настолько близок к панической атаке, что рядом с ним материализовалась бортпроводница и принялась спрашивать о самочувствии. Потом она подходила практически каждый час, а ему приходилось выдавливать из себя вежливую улыбку.       Шейн летел в Москву. Илья об этом не знал.       Каким же он был идиотом. Причём это ведь нельзя списать на спонтанное решение, оформление визы заняло кучу времени, потому что Шейн старался не светить свой статус международного игрока в хоккей, а получал туристическую визу как гражданское лицо.       Пока документы оформлялись, они с Ильей списывались и созванивались, а он молчал. До последнего не знал, хватит ли у него храбрости сесть в самолёт. Сейчас Шейну хотелось, чтобы тогда её не хватило. Потому что преодолеть весь этот путь и струсить в аэропорту будет ещё хуже.       Ему так хотелось увидеть Илью. Межсезонье оказалось целой вечностью, Шейн возненавидел лето. Месяцы и километры между встречами, раньше это было нормой, а сейчас он изнывал от тоски.       Всё это одна большая ошибка. Он врывается в жизнь Ильи с двух ног, а ведь тот не согласился приехать в коттедж, потому что не хочет, потому что не готов, потому что не лю… Шейн тряхнул головой и до боли закусил нижнюю губу.       — Сэр, с вами всё в порядке? — бортпроводница спешила к нему через коридор бизнес-класса.       — Да.       Нет.              Съемная квартира не отличалась от номеров дорогих отелей, в ней не было ничего личного. Илья так не хотел видеть брата, что отдал ему свою московскую квартиру. Но и её он давно не считал домом. Где сейчас его дом, в Бостоне? По документам так, но в душе он всё ещё считал его временным пристанищем.       Илья вернулся с пробежки, спустился в тренажёрный зал элитного жилого комплекса на тренировку, включил телевизор и бессмысленно переключал каналы. Вот так он проведёт свое лето? Раньше уход за отцом занимал всё свободное время, а сейчас Илья оставался наедине с собой.       Светлана была его социальным мостиком, организовывая встречи со старыми приятелями, находя интересные клубы и концерты, но в этом году она осталась в Бостоне. Поэтому единственное, что разбавляло унылый быт Ильи — звонки и сообщения Шейна.       Восьмичасовая разница во времени мешала непрерывной переписке, но Илье казалось, что он оживал, лишь когда видел уведомление от Джейн. Пугало ли это его? Ещё как. Хотел ли он прекратить? Ни за что.       Илья высыпал вкуснейшие жирные чипсы в глубокую миску и налил ледяную колу в стакан. Среди бесчисленного количества каналов он наконец-то нашёл, за что глаз может зацепиться. Любимый фильм детства; красотка Лилу говорит по-английски почти как он.       Пришло сообщение. Илья облизал пальцы от жирной пленки, чтобы разблокировать экран отпечатком. Всё равно пришлось вводить код.       — Чёрт, — недовольно выругался Илья. Он всегда хотел открыть сообщение как можно скорее.       Шейн прислал фотографию. Да, теперь они иногда обменивались селфи, и это было слишком… нормально.       Илья тут же улыбнулся, увидев вечно напряженного Шейна. Он регулярно подтрунивал над тем, что Шейн делает по десятку кадров, а сам всегда отправлял первый же снимок.       На фото Шейн в скучнейшей серой толстовке с чемоданом. Илья быстро сохранил фотографию в галерею, чтобы рассмотреть задний план.       Домодедово?       Домодедово?!       Илья почувствовал собственный пульс в ушах, вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате. Шейн приехал в Россию. К нему.       Он испытал одновременно столько эмоций, что в словаре закончились определения.              Шейн неотрывно смотрел в телефон. Стоило экрану на миг потемнеть, как он сразу же тыкал пальцем. Ответа нет слишком долго.       Когда он увидел две галочки — просмотрено, — то чуть не провалился сквозь землю. Он чувствовал себя навязчивым и нуждающимся. Шейн сжал виски одной рукой и попытался сглотнуть, во рту резко пересохло.       Его самый большой страх, что только он один нуждается в Илье. В них. И ему стыдно обнажать эту потребность, потому что он — Шейн Холландер, капитан «Монреаль Метрос» и пример для подражания.       Ответ всё не появлялся.       Если нет, то… просто придется пойти к кассам и купить обратный билет. Мир не рухнет, но какая-то часть него навсегда прекратит существовать. Очень значительная часть.       Появились три точки. Шейн шумно выдохнул от облегчения, хотя бы Илья не пропадёт из его жизни молча.       «Какой терминал? Я вызываю тебе такси».       «В».       Пришёл скриншот из приложения. Всё было на русском, но стандартный интерфейс не требовал уточнений. Номер автомобиля прекрасно считывался, Шейн вышел на парковку в поисках. Он обратил внимание на время в правом верхнем углу скриншота и посмотрел на свой телефон. С начала лета у него было два виджета: одно с местным временем, второе с московским. У Ильи тоже?              Илья смотрел, как маленькая машинка движется по карте. Через пятьдесят две минуты Шейн будет здесь. Их следующая встреча, о которой он мечтал, выпадала на октябрь-ноябрь, в зависимости от расписания. Прорва времени, чтобы соскучиться и всё обдумать. Но вот сейчас! Илья понял, что в первую очередь он рад. Калейдоскоп его эмоций может крутиться как угодно, но радость встречи у них ничто не отнимет.       Илья принял душ, почистил зубы и переоделся. Как минимум он сократил время ожидания на тридцать восемь минут. Долго стоял под душем, вода практически смогла остудить ему голову до блаженной пустоты.       Когда на экране высветилась надпись: «Оцените поездку», Илья открыл чат с Джейн и написал номер квартиры. Он стоял возле двери, чтобы нажать на кнопку с ключом в ту же самую секунду, как прозвенит звонок. Он открыл дверь и уставился на лифт.       Из лифта вышел Шейн Холландер.       Илья почувствовал себя так, словно выпил рюмку водки: по телу начало расплываться тепло, а разум слегка затуманился. Он приоткрыл дверь, пропуская Шейна в свою квартиру, а там молча обнял его.       Прижимая к себе Шейна, Илья буквально чувствовал, как напряжение покидает его тело. Плечи и спина были будто одеревеневшие, пока сильные ладони не скользнули по ним, крепче прижимая к себе. Шейн уткнулся носом в шею Илье, а тот прижался щекой к волосам.       Они простояли обнявшись достаточно долго, чтобы поверить, что всё это реальность.              Илья пах чистотой, его ещё влажные волосы были темнее обычного и завивались в более аккуратные завитки. Это значило, что Илья его ждал. Шейн свалился ему как снег на голову, но Илья всё равно ждал.       Не похоже, что от него требовалось объяснение этому безумству. По крайней мере, прямо сейчас. Сейчас он мог наслаждаться лаской, впитывать её в свою кожу, чтобы после воскрешать в одиноких воспоминаниях.       — Душ или ужин? — Илья говорил ему в ухо, буквально касаясь губами ушной раковины и лаская её своим дыханием.       — Душ, — не задумываясь, ответил Шейн. — Я съел протеиновый батончик.       В ответ Илья неопределенно хмыкнул. Он забрал у Шейна чемодан и указал на одну из двух одинаковых дверей.       — Ванная здесь. Я принесу тебе что-нибудь из одежды.       Всё казалось странно обыденным, но это лишь ширма, скрывающая их переживания.       Шейн принял душ, используя гель Ильи. Теперь он пах также, и Шейну это нравилось. Когда он вышел из душевой кабины, то увидел на выбор теплый махровый халат или спортивные шорты до колена с футболкой. Он выбрал последний вариант и посмотрел на себя в зеркало. Илья был крупнее, так что шорты спокойно регулировались завязками, а вот футболка в плечах была великовата.       Илья курил на балконе. Шейн увидел в сумерках красный огонек тлеющей сигареты. Он стоял как столб, не зная, куда себя деть, пока Илья не вернулся. Тот молча взял его за руку и подтолкнул в сторону комнаты, оказавшейся спальней.       Шейн был рад, что все объяснения от него потребуют позже.       — Устал?       — Н… да, очень, — вымученно улыбнулся Шейн. Помимо дороги длиной почти в сутки, он измотал себя переживаниями в пути. Одно объятие Ильи почти окупило их все.       Илья кивнул и увлек его в спальню. Шейн попытался заигрывающе улыбнуться, но стоило голове коснуться подушки, как на его веки опустились килограммовые гири. Он мгновенно уснул.              Шейн лежал на правом боку, а Илья лёг сзади и прижался грудью к его спине. Обхватил руками и закинул ногу, пытаясь почувствовать своего мужчину всем телом и даже сильнее.       Их отношения начались с секса. Это всегда был секс — на всех уровнях. Они были про секс и грязный пошлый флирт в сообщениях. Всегда в первую очередь секс и ничего другого. Сосать член Шейна или смотреть, как его губы скользят по собственному. Вбиваться в его подготовленное тело: раком, в позе наездника, в миссионерской позе, на боку, на спине, на кровати, возле стены, в ванной, в душе… Везде страстно брать Шейна и слушать его срывающиеся вздохи.       Илья Розанов и Шейн Холландер — соперничество и секс, ничего больше. С этого всё начиналось, но закончилось другим.       Илья держал Шейна в своих объятиях и понимал, что это стоит десятков минетов, полученных и сделанных. Эта близость была более пьянящей, трепетной и сильной, она была не про физику тела, а про лирику души. Вот этого у Ильи никогда ни с кем не было.       Дыхание Шейна ласкало слух. Уснуть сейчас рядом с ним и ускорить загрузку нового дня было соблазнительно, но Илья не хотел находиться рядом в беспамятстве, он хотел ощущать и проживать каждый момент.       Это пугающее чувство зародилось в нём давно. Когда Шейн уходил после взрывного и неудержимого секса, Илья становился ещё более жадным. Теперь ему хотелось, чтобы Шейн остался. Для разговоров, завтрака, сериалов, тренировок — чего-то большего, чем секс.       Илья поцеловал спящего Шейна в плечо и выскользнул из кровати. На балконе его ждала пачка сигарет. Он вдруг вспомнил, что их первый разговор произошёл, когда он тоже курил. Он помнил столько мелочей.       — Блядь.       Зажигалка выдавала лишь бесполезные искры.       — Давай же!       Палец уже устал, когда вдруг выскочило слабое пламя. Илья быстро прикурил, а затем уже медленно с толком затянулся.       «Я люблю тебя».       Слова жгли язык, желая вырваться на свободу. Превратиться в мантру, которую Илья будет шептать Шейну, осыпая всё его тело поцелуями. Стать его новым девизом, придающим смысл.       «Я люблю тебя».       Илья посмотрел на стремительно пустеющую пачку сигарет и затушил недокуренную. Шейну бы это не понравилось. Теперь у него есть человек, который заботится об Илье, а не наоборот.       В постели Илья перекатил спящего Шейна, чтобы черноволосая голова лежала у него на груди, и он смог уткнуться в неё носом.              Голова заныла из-за пересыпа. Шейн проснулся в пустой постели в комнате с закрытыми окнами, но время ощущалось как середина дня, а значит, в Москве уже вечер. Джетлаг совершенно запутал его, ощущения подвели. В Монреале было бы только восемь утра, хотя даже в летнее время Шейн не вставал так поздно.       Шейн сотни раз просыпался вне дома на выездных играх, но сегодня ему было неловко выйти в незнакомое пространство, которое он заметил лишь мельком. Он пересёк океан, а теперь не может открыть дверь в соседнюю комнату. Какая глупость.       Дверь открылась сама, и в комнату очень тихо заглянул Илья. Увидев Шейна, он зашёл. Раскрытая дверь впустила свет в полутемную комнату.       — Доброе утро. — Илья запустил руку в свои волосы. — Или день.       — Лишь бы не вечер, — попытался пошутить Шейн.       Он встал и потянулся. Ему нужно позаниматься йогой, выправить водный баланс, съесть белок и клетчатку, разобраться в отношениях со своим парнем.       Илья подошёл ближе, и Шейна обдало знакомым желанием. Прикоснуться, прижаться, обнять, почувствовать. Их губы встретились в мягком, приветственном поцелуе, и пока что этого было достаточно.       — Кофе? Пиво? Имбирный эль?       — Протеиновый коктейль, — поправил Шейн.       — В отпуске можно расслабиться.       Шейн сидел на стуле и смотрел, как Илья закидывал в блендер исключительно полезные продукты, а сам постоянно нырял рукой в миску с пачкой чипсов. Приятно было знать, что у него в холодильнике всё-таки есть овощи и йогурт.       — Прошу! — Шейн попробовал коктейль, и это было также невыразительно полезно, как и всегда.       Между ними ощущалось напряжение. Не нервозно, а выжидающее.       Шейн вспомнил их самый первый совместный ролик, когда они должны были одновременно подъехать к центральному кругу с разных сторон поля. Тогда они никак не могли синхронизироваться, чтобы одновременно стукнуть клюшками, один опережал другого.       Сейчас же у него было ощущение, что он один несется к центру поля, а Илья замер на месте с противоположной стороны. Испугавшись, Шейн первым оборвал их связь, за что ему было очень стыдно. Но потом он первым заговорил о чувствах; он впервые позвонил, а не написал сообщение; он пригласил Илью в коттедж, предлагая выйти за рамки однодневных встреч. Он приехал в грёбаную Россию.       Он уже проехал середину поля и двигался по половине соперника. От Ильи требовался шаг навстречу, чтобы Шейн не решил, что весь путь зря. Но сейчас он еще не остановится, он может больше.       Шейн отставил стакан и посмотрел на Илью прямым взглядом.       — Илья, я…              Мгновенно перегнувшись через стол, Илья поцеловал Шейна, закрывая ему рот своими губами.       «Я люблю тебя».       Нет, он должен сказать это первым. Должен показать, как он ценит всё, что Шейн делает для него и ради него. Должен принять ответственность за собственные чувства.       Тогда почему не говорит? В разговоре во время похорон отца, он уже сказал эти слова самому себе, но пока не может сказать Шейну, хотя видит и знает, что тот ждёт. Ждёт ответного шага.       «Я люблю тебя».       — Я хочу, чтобы ты съездил со мной на кладбище. — Илье необходимо было придать хоть какой-то смысл своему нахождению в Москве. Его здесь ничего больше не держит, только могилы.       Шейн удивленно вскинул брови, но тут же закивал. Тихое разочарование в глазах больно резануло Илью. Но ему нужно еще немного времени.       Они находились наедине уже много часов, но еще не накинулись друг на друга, срывая одежду. Секс вернул бы всё в привычное русло, а сейчас всё было иначе. Они исследовали новый горизонт и очень осторожничали.       — В следующий раз покажу тебе метро, а сейчас давай тоже на такси. — Шейн неопределенно пожал плечами, соглашаясь с любым предложением.              Чёрт. У Ильи совсем недавно умер отец, а Шейн уже ждал от него признаний. Это так эгоистично. Конечно же, Илья вернулся в Москву, чтобы отбыть траур как положено. Пусть он не был близок со своим отцом, потеря есть потеря.       Они ехали в такси молча. Шейн рассматривал незнакомый город. Он тоже родился в столице своей страны, но Оттава была совсем другой. Она ощущалась значительно меньше и приземленнее. А движение на дорогах! Шейн ни за что бы не решился сесть за руль самостоятельно.       Молчание Ильи не задевало и не ощущалось некомфортным, Шейн наоборот чувствовал, что его впустили за фасад весельчака и балагура. Он становился тем, перед кем Илье не приходилось притворяться. Шейн взял бы его за руку, если бы мог.       Московское кладбище произвело на Шейна впечатление своей хаотичностью. Надгробия варьировались от скромных плит до просто вызывающе огромных и претенциозных. Несвойственные католическим кладбищам оградки тоже были практически везде.       Они шли долго, пока наконец не свернули с широкой дороги на узкую тропинку. Наконец Илья остановился у аккуратного надгробия из белого камня. Когда Шейн увидел фотографию и надпись, то ощутил боль от потери человека, которого никогда не видел.       Ирина Розанова, 1971 — 2003.       С фотографии на него смотрела невероятно красивая молодая женщина. Знакомые губы с идеальным луком Амура грустно улыбались, а вокруг лица лежали мягкие светлые локоны. Шейн почувствовал, как к его глазам подступали слезы, но Илья не плакал, и он сдержался.              — Мама. — Илья провел рукой по теплому от солнечных лучей надгробью. Только такое тепло он и мог получать. — Привет.       Когда-то он прогуливал школу, чтобы провести здесь весь день. Затем стал приходить все реже и реже, только на день рождения и годовщину смерти. А потом только раз в год при возвращении в Москву. И теперь он пришёл сказать, что больше не придёт.       — Мам, это Шейн. Да, он мужчина. Не знаю, против ты или нет, — Илья пожал плечами. — Если бы ты узнала его поближе, он бы тебе понравился. Он почти лучший хоккеист мира, после меня. И он меня любит. После тебя меня никто не любил.       Сначала Илья винил мать за то, что она оставила его. Постоянно задавался вопросом: «Зачем? Зачем? Зачем?». Потом винил себя, что не оказался достаточной причиной, чтобы уберечь её от поступка. Затем почти успокоился, поняв, какой спрос может быть с двенадцатилетнего ребёнка. Но вот сейчас он больше не ребенок, и дальнейшее будущее зависит от него самого.       — Я так сильно люблю его, что меня это пугает.       Илья повернулся назад и поймал настороженный взгляд Шейна, тот тут же опустил глаза вниз, будто его застали за подглядыванием.       — Мам, здесь, в России, только боль. Я уеду, чтобы стать счастливым.       Илья подошёл и обнял Шейна, будто это ему требовалось утешение. На кладбище нет ничего странного в обнимающихся мужчинах.       — Спасибо, что приехал, я очень по тебе скучал. — Илья перешёл с русского на английский буквально посередине фразы.              — Я тоже.       Пока Илья говорил с матерью, Шейн невольно прислушивался к русской речи, но уловил лишь своё имя. Наверное, Илья представил его. Что он сказал?.. Щёки залила предательская краска, а нижняя губа дернулась в сдерживаемой улыбке: Шейну казалось, что он догадался. Возможно, им вообще не потребуются слова.       Обратная дорога как будто заняла меньше времени. Они сидели вместе на заднем сиденье такси и смотрели в разные стороны, но их руки незаметно соприкасались мизинцами. Иногда Илья неуловимо двигал пальцем, и Шейн тут же отвечал ему, пряча улыбку.       Когда у тебя утром нет рейса, тренировки, командного сбора, можно никуда не спешить. Можно не срывать друг с друга одежду, едва переступив порог номера. Можно сходить в душ, поужинать, полистать соцсети, и только потом залезть в кровать.       Илья был так нежен с ним, что у Шейна заболели губы от поцелуев, а кожа горела от его рук. Когда Илья наконец-то притянул к себе ближе, Шейн уже был звонко натянутой струной. И это тоже тянулось медленно, почти невыносимо хорошо.              Они лежали на кровати обнажённые лицом друг к другу. Теплый тусклый свет ночника позволял рассматривать любимые черты лица, постепенно проваливаясь в сон.       — Шейн, спроси меня еще раз, — тихо прошептал Илья.       — Илья, ты поедешь со мной в коттедж?       — Да.