засунуть голову в пасть

      котоко смотрит на него так, будто сожрала бы живьем, если бы не намордник.       — хватит ко мне ходить.       микото мельком оглядывается на дверь — действительно, зачем пришел. он уже и сам забыл, чем руководствовался, но идея явно была не лучшая.       что-то происходит с ним по ночам. однажды микото просыпается и обнаруживает, что одна сережка вырвана из уха и рана небрежно обработана антисептиком. он чуть не пошел к шидо, чтобы он взглянул получше, пока не встретил по пути казуи и до него не дошло. с тех пор, как это случилось, он постоянно забывает.       — знаешь, как только пришел, сразу вылетело из головы, зачем приходил, — признался микото. котоко не выглядит особо впечатленной. наверное, даже без рук она при желании задушит его ногами, если он слишком ее взбесит — иной раз он бы даже об этом подумал. чуть дольше пары секунд. котоко на него облизывается, но исключительно с желанием перегрызть пополам все важные вены в шее.       — издеваешься, потому что я ничего не могу сделать?       — я не издеваюсь… просто все как будто бы тебя избегают. и как будто бы меня тоже.       — и правильно делают.       — ай. кото-чан, ну за что…       — и прекрати меня так звать. мы не приятели, я бы тебя размазала, если бы казуи не влез.       у него болят руки, ободранные костяшки, и голова тоже постоянно болит. хотелось порисовать, чтобы отвлечься — не выходит, потому что пальцы дрожат. есть ощущение, что он так и не может выспаться, просто проваливается в дыру в памяти и вылетает с другой стороны. в последнее время это больше похоже на хождение в тумане с огромным вакуумом в животе.       он садится на пол у двери, испытывая свою удачу — как ребенок дразнит собаку на цепи, но в его случае это бешеная волчица на хлипкой ржавой цепочке.       — я знаю. извини, мне просто не хочется сейчас быть одному.       котоко сидит у себя, замурованная в новой униформе — для нее это, наверное, крайне унизительно. даже по меркам милграма это жестоко, лишать ее свободы таким образом, чтобы лишить ее возможности даже защитить себя, уж тем более защитить остальных. правда, защита немного вышла из-под контроля, когда постарадали фута и махиру. у котоко лучшая защита — это нападение.       — ты же в курсе, что я тебя ненавижу, как и всех преступников? я не стану тебе сопереживать.       — я тебя не прошу об этом, — микото прислоняется спиной к двери. — может, это глупо, что я тебе так доверяю.       — ты мне доверяешь?       — ты его видела… и даже дала отпор. и ты слышишь, что происходит каждую ночь, но твоё мнение обо мне остается прежним.       — если тебе хватает моего невысокого мнения о тебе, то ты еще более жалкий, чем я думала.       у котоко как будто бы ни на секунду не кончаются слова для того, чтобы попытаться задеть его. в каком-то смысле она права — ему хватает этой стабильности. на качающейся лодке он может держаться хотя бы за это, что угодно другое заставляет его хотеть блевать от тревоги или ужаса. вот бы она еще не напоминала ему каждые пять минут, что он кого-то убил.       микото решает умолчать о том, что ему кажется грустным, что с ней уже особо никто не разговаривает. котоко явно не переживает об этом так же, как он. ей вообще не особо нужно чьё-то одобрение, но это же не значит, что не надо относиться к ней, как к человеку.       — ты решила меня не прощать, потому что эс-кун не простил? — зачем-то спрашивает микото.       — я тебя не прощаю, потому что ты убийца, — сразу же напоминает ему котоко, и смотрит на него, как на придурка. — что в этом сложного для понимания?       — ты вроде не сразу смогла решить, что со мной делать, если это все-таки не «я».       — ты хоть знаешь, как работает диссоциативное расстройство идентичности?       микото со стыдом осознает, что понятия не имеет.       — я все время думал, что у меня просто провалы в памяти.       — идиот, — разочарованно заключает котоко. — это не другой человек в твоем теле, это кусок твоей личности откололся в результате психологической травмы. так что за преступления все равно ответственность несешь ты.       микото подтягивает колени к груди и смотрит на нее. зачем-то думает о том, что котоко красивая. у нее пирсинг торчит из-за волос, глаза кусаются, совсем слегка отрос ежик на затылке. чтобы ее сдержать, потребовалась смирительная рубашка и намордник, а микото хватило нескольких слов и вердикта от надзирателя, чтобы рассыпаться. в последнее время он почти не спит, просто отключается на пару часов, толком не отдыхая. что-то пустое сидит внутри и высасывает его, как из стакана с трубочкой.       он очень устал, и очень отчаялся, раз вообще сюда пришел.       — кото-чан, что будешь делать, когда выйдешь отсюда?       котоко хмурится, будто все еще озадачена его поведением, однако скука и отсутствие движения делают свое дело. все-таки котоко тоже человек, а не машина правосудия с шипами.       — продолжу жить, как жила.       микото вздыхает — ну да, ожидаемо. ему бы такой энтузиазм в своем деле.       — наверное, я тоже попробую.       — серьезно? после всего, что ты натворил? а сможешь спать спокойно?       — я и так мало спал, — он почти научился это все парировать, но удовольствия, увы, не приносит. — вообще… нет, я не знаю. может, у меня уже не получится вести такую же жизнь, как раньше. я не знаю, как сказать сестре с мамой, что я делал и где был. я вообще не хочу, чтобы они меня таким видели.       микото не может вспомнить ничего по-настоящему ценного из своих будней — работа, дом, работа, дом, выходные для того, чтобы прийти в себя, потом опять, по кругу, снова, отпуск дома и вина перед матерью, и заново. яркое пятно света — младшая сестра, прелесть, а не ребенок. она растет такой замечательной. она уже взрослеет без него.       — заканчивай, я не нанималась тебе в жилетки, — вовремя прерывает его котоко, пока он снова не выпал.       — у тебя нет сожалений? ни о содеянном, ни в целом?       — нет. я все делала правильно, это не моя вина, что эс испугался и пошел на попятную. когда я отсюда выйду, я продолжу свое дело, возможно, найду заключенных отсюда, чтобы закончить начатое.       глупо, но от мысли, что они с котоко еще увидятся, микото как будто бы почти чувствует прежний намек на энтузиазм. он совсем поехал крышей — котоко точно его убьет, если встретит, и теперь он не защитит себя.       — я буду рад тебя видеть, если встречу еще раз, — честно сознается он, ожидая любой реакции.       но котоко молчит. она умудряется смотреть на него свысока даже с их разницей в росте. либо тоже думает, что он окончательно невменяемый, либо придумывает, как его еще оскорбить. есть еще вариант, что она просто перехотела с ним разговаривать и решила резко уйти в игнор.       микото поднимается, отряхивая штаны.       — прости, что потревожил, кото-чан. я уже ухожу.       когда он отворачивается, толкая дверь, голос котоко все такой же уверенный и холодный.       — с днем рождения, каяно микото. — он оборачивается с круглыми глазами, будто она только что сказала ему, что уходит в церковь аманэизма. котоко продолжает, глядя ему в глаза. — когда мы встретимся в следующий раз, это станет твоим последним днем рождения.       даже несмотря на угрожающий подтекст, это делает ему на одну десятую легче, как факт, что она почему-то об этом помнит.