camomile

      Ландо до семи не знал, кто такие соулмейты, а потом до шестнадцати лет грезил о том, какой же цветок появится у него и где. В своё шестнадцатилетие он проснулся в пять утра, потому что почувствовал жжение на правой ноге, и моментально сбросил с себя одеяло, видя, как его голень целиком покрылась узором из ещё не расцветшего паучьего ликориса насыщенно-бордового цвета (и теперь Ладно зарядился уверенностью на все сто и один процент, что его соулмейт обязательно до неприличия стильный или стильная).       В восемнадцать он встретил Карлоса с ромашками, любимыми цветами самого Ландо, на кистях рук, но они не распускались с Ландо, а его собственные молчали, да и Карлос вообще любил глориозы (он никому не расскажет, что тогда гуглил название, потому что слышал о них впервые). Тогда он впервые пожалел о том, что в мире судьба заранее предопределена. Но чувства не зашли слишком далеко, поэтому он даже искренне порадовался, когда Сайнс познакомил его со своей новой спутницей, с расцветшими глориозами на ключицах.       В девятнадцать, на втором курсе дизайнерского, у него закрутился роман с Луизой – невероятной девушкой с инженерного, и они вроде действительно любили друг друга, несмотря на то, что не соулмейты, потому что у неё от плеча до запясться тянулся дельфиниум. Спустя пару месяцев она встретила своего соулмейта – девушка, имя которой он так и не запомнил, с красиво раскрывшимися красными пионами на левой скуле.       Ландо радовался за девушек, желал им счастья и тихо, почти по-белому завидовал, потому что остался один в очередной раз.       Может быть, его соулмейт сейчас в Антарктиде гладит пингвинов или же на подводной лодке на секретом задании от правительства США, а может он стоит прямо сзади него, и Норрис об никогда не узнает, потому что не повернется, а его соулмейт уйдет и больше никогда не вернётся в Лондон. Как это работает вообще? Почему кто-то встретил своего соулмейта в шестнадцать, а кто-то в пятьдесят ещё один?       В девятнадцать Ландо ненавидит (может, это слишком громкое слово, но по-другому он не может объяснить свои чувства) соулмейтов, потому что все на них помешаны и готовы закопать в себе чувства к другому человеку и выстроенную глубокую годами связь, лишь бы быть со своим истинным. Он больше не показывал всем гордо свою метку и не ловил каждый взгляд незнакомца своим. Он запрятал всё это глубоко в себе, закопал годы ожидания появления метки и желания быть со своим соулмейтом. Ему хотелось стереть с кожи ликорис, набить на коже другой цветок сверху, лишь бы не видеть бордовые бутоны. Но где-то внутри все ещё теплится надежда на то, что если он полюбит кого-то ещё, то это окажется его соулмейт.       В те же девятнадцать Норрис всё чаще пропадал в барах и клубах, особенно после успешно сданных экзаменов, и в одном из таком он познакомился с Маги, не ищущей ничего серьезного и не любящей соулмейтов, как и он. Так они и начали встречаться. И оказалось, что свободные, ни к чему не обязывающие отношения, – это круто. Но только через месяц она нашла своего соулмейта, и они расстались. Ландо, честно, было как-то всё равно на это, даже на то, что Маги раньше говорила, что соулмейты полное дерьмо, потому что они толком и не виделись за этот месяц, так что это было тяжело называть даже свободными отношениями. Скорее просто секс. Они встречались один или два раза в неделю, проводили ночь вместе, а потом делились новостями и обязательно курили прямо в кровати, и расходились ближе к обеду.       Ближе к середине третьего курса, ещё в первом семестре, когда ему уже двадцать, вместо баров и клубов Ландо начинал думать о том, как свести наконец концы с концами либо отчислиться, потому что экзамены и давящие, по ощущениям, бесконечные дедлайны заставляли задумываться о покупке веревки, мыла и табуретки (он всё-таки не бездарь и не двоечник, а вполне умный студент).       Он выбрался в бар недалеко от университета в один из вечеров, потому что сидеть над бумагами и ноутбуком становится невыносимо, так ещё и соседи занимаются явно не подготовкой к сессии. Аккомпанемент из женских стонов, их музыкой (очень странной, к слову. Ну как они могут трахаться под, блять, Джастина Бибера? Почему они выбрали именно его?) и собственной Тейлор Свифт его не устроил, поэтому Норрис решил, что это сам знак свыше, не иначе, наконец-то сделать перерыв.       В ту ночь он встречает Маги. Они не виделись месяца три, может четыре. Разговор закручивается довольно быстро, а спустя время к ним подключается Лили – её соулмейт. Ландо наконец-то увидел её в живую. Оказалось, что она тоже сейчас учится на дизайнера там же, где и он, поэтому темы для разговора не исчезают, и, наверное, они бы могли просидеть до самого утра, если бы внезапно Магуи не ретировалась в толпу слишком резко, и не появлялась пять минут. Ну, то есть пять минут не так уж и много, но Лили начала волноваться, поэтому они оба пошли её искать.       Девушка была найдена рядом с неизвестным Ландо парнем, точнее с целыми двумя неизвестными парням. Тот, с которым стояла Маги, был мягко говоря не особо вписывающимся в атмосферу, зажатый и с почти полным стаканом (либо он только пришел сюда, либо взял себе что-то только для приличия). Они вдвоем спорили с каким-то фриком, и, несмотря на то, что Магуи была девушкой крепкой и явно за себя могла постоять (парень, кажется, тоже мог), выйти на какой-то компромисс у них не получалось.       Ну и потом всё как-то так завертелось, что Ландо вломил второму стрёмному пацанчику, они подрались, а потом их всех выкинули из клуба, где они чуть ещё раз не подрались, но в итоге их разняли. Из хорошего – он сломал тому парню нос, из плохого – ему, вроде, тоже сломали нос.       Через десять минут они все вместе сидели на лавочке около мелкого круглосуточного магазина под общежитием университета, и пока Лили ворковала с Магуи недалеко от них, незнакомый парень наносил на его лицо дрожащими руками какую-то мазь и промывал только что купленной водой ранки на руках. Позже он же отводит его в травмпункт практически за ручку (потому что Ландо припирается и не хочет), по пути в который Норрис наконец-то узнает, что парня зовут Оскар, и учится он на кого-то в сфере инженерии. Там же где, и Ландо! Как они ещё не пересеклись?       В травмпункте сказали, что нос не сломан и цел. Ну, как он и говорил изначально.       Лили и Маги на пару строчат ему сообщения, спрашивая, всё ли с ним в порядке, жив ли он и не добил ли его там Оскар, потому что они ушли домой (они оба сами отправили девушек спать домой, уверяя, что справятся вдвоем), оставляя его один на один с бедным парнем. Оскар оказывается не очень разговорчимым, поэтому Ландо берёт роль говорящего и не прекращает болтать и рассказывать какие-то истории вплоть до собственной комнаты в общежитии, несмотря на то, что разбитая губа и щека до сих пор болят, да и нос тоже даёт о себе знать. Норрис почти затаскивает Оскара к себе (честно, случайно), но он останавливается прямо перед порогом и, отмазавшись каким-то проектом, уходит.       Ландо в то утро немного грустит, а потом думает о том, какой же Оскар всё-таки стеснительный (или это только пока они незнакомы) и милый, несмотря на то, что вкусу в одежде ему уж точно не завидовать, а ещё он решает точно познакомиться с ним ближе, потому что Оскар его тянет к себе, даже ничего не делая для этого. Он засыпает и не приходит ни на одну пару. Ландо просыпается только в восемь вечера из-за своего соседа, Шарля, нервно смеющегося из-за, судя по всему, его разбитого лица.

***

      Ландо находит Оскара в друзьях у Лили, и пишет ему. Ответ приходит практически моментально, будто бы его сообщения сидели и ждали всё это время.       Вторая встреча случается под предлогом благодарности за помощь в тот день. Ландо оплачивает счёт в кафе, заодно отдавая плюшку кенгуру и брелочек с коалой. Оскар удивлённо вскидывает брови, задаваясь явно не одним вопросом, но ни один из них он так не озвучивает.       Расходятся они лишь под вечер, когда уже давно стемнело, а их обоих при входе вахтёр клялся больше никогда не пропускать так поздно. Такие прогулки входят в привычку.       Они сближаются, и теперь ему приходится выслушивать ежедневно шутки от его многоуважаемого друга и соседа Шарля, но совсем скоро к нему подключаются ещё и Джордж, и Алекс, и даже Макс! Даже, сука, Ферстаппен стебётся над ним, когда замечает, как Ландо резко начинает сиять, стоит Оскару появится в его поле зрения.       И Оскар как-то быстро втягивается за пару месяцев в их компанию и становится как родной, словно он с ними со школы, поэтому теперь на каждые общие посиделки Ландо его приглашает, а потом прекращает звать, и Оскар сам просто всегда с ними. И всё это правильно.       Время пролетает быстро.       Экзамены сданы успешно. Ландо решает это отпраздновать, но только выбор в этот раз падает не на бар около университета, а на компанию Оскара. В тот же день они гуляют до самого утра, встречают рассвет. Он ярко-оранжевый, и Оскар сравнивает его с папайей, на что Ландо мягко смеётся, но голову так и не поворачивает.       Смотрел он тогда совсем точно не на закат, потому что не помнит его. В голове остались лишь немного вьющиеся на концах волосы около ушей, а на затылке они смешно выгибаются наружу. У него одиннадцать родинок с левой стороны лица, а на шее ещё шесть и две красуются прямо на кадыке, так и манят укусить...       Попал. Да. Ландо определённо попал и ничего не может сделать.       Да и тогда всё началось, наверное. А может всё-таки в ту ночь, когда он считай подрался за него. Но, в общем, тянуло его к Оскару как пчел на мёд, и ничего сделать с этим он не может. Желание быть ближе засело глубоко и не собиралось исчезать, как бы Ландо не пытался засунуть его подальше, как-то подавить, спрятать или затмить чем-то, потому что эта тяга казалась ему чем-то неправильным. Да и он не знал, может у Оскара уже кто-то есть. Но он бы тогда рассказал уже давно. Рассказал...? Да сто процентов. Но Норрис решает всё-таки спросить об этом. И о соулмейтах. И о метке тоже надо.

***

      Оскар заходит к нему вечером, чтобы Ландо не скучал один. Шарль перед уходом присвистывает, – Оскар залезает на кровать и чуть ли не укладывается на него, пока Ландо медленно обрабатывает происходящее, потому что буквально вчера Оскар сидел неприлично далеко (далеко для Ландо – прямо рядом с ним, но Оскар почти не касался его, а у Норриса руки чесались лечь на колени или положить голову на плечо, но Оскар почему-то выглядел в тот день расстроенным, хоть и утверждал, что всё хорошо, поэтому Ландо решил не докучать ему тогда. Все (и Оскар тоже, он уже давно часть "все") привыкли к тому, какой Ландо, поэтому когда он сидел просто рядом, то кинутые на них взгляды всё говорили без слов), когда они все вшестером смотрели фильм в комнате Джорджа, – и просит прибраться за собой, если они будут "развлекаться", за что Ландо чуть не кинул в него подушку, но был остановлен Пиастри.       Оскар в целом не особо тактилен. Он редко выступает инициатором прикосновений, либо объятий, и Ландо всегда делает это в одиночку: оставляет руку на бедре Оскара, пока они сидят рядом, либо же касается его руки своей, почти переплетая пальцы, обнимает при встрече и когда они расходятся, делая это очень долго, как никого не обнимал до него, но Оскар и не отстраняется от него никогда. Пиастри в целом никогда не был против вечных тактильностей, лишь был удивлен в первые недели две, а потом привык.       Они начинают смотреть последнего Человека-паука, и Ландо восторженно рассказывает о любви к фильмам 2012 и 2014 годов, о любви к Гвен Стейси, пока на экране мелькает реклама. Он жестикулирует слишком широко и случайно заряжает сидящему сзади него Оскару по лицу ладонью, попадая в глаз. – Блять, прости, – он кое-как изворачивается, чтобы посмотреть на Оскара, расставляя руки по бокам его бедер, – сильно? – Да нет, – Пиастри трет глаз, промаргиваясь, смешно морщась, неосознанно изгибая верхнюю губу и показывая кроличьи зубы, – нормально. – Я честно случайно... – он хочет добавить что-то ещё, но взгляд опускается на растянутое худи, точнее на оголённые ключицы Оскара, полностью покрытые ромашками. Ромашками. Просто. Куча. Ромашек. Целая поляна. – У тебя метка соулмейта в виде огромной тучи ромашек, и ты мне никогда не показывал её? У тебя тут, блять, поляна! – Да поводов не было, и я думал, что ты уже давно заметил, – Оскар улыбается на комментарий и жмет плечами, оттягивает ворот худи в разные стороны ещё сильнее. Теперь Ландо видит, как бутоны уходят ещё дальше, видимо, на плечи или же вообще на спину. Может, они идут аж до лопаток. Руки начинают чесаться, потому что ему срочно надо прикоснуться и потрогать метку, но он сдерживает себя, лишь хлопая глазами, потому всё-таки он мальчик приличный, да и они не в таких отношениях. Как он мог не замечать её так долго!? И почему Оскар не рассказал ему?       Метка, конечно, у Оскара просто ахуеть какая огромная и ебать какая красивая, но помимо этого она в виде ромашек! Ромашек, то есть любимых цветов Ландо, которые за всю свою жизнь он видел лишь у своего отца на шее, у Карлоса, может ещё пары человек и всё.       Ландо вдруг неожиданно начинает думать о том, как бы спросить про любимые цветы Оскара. Может... может, да? Он не верит в это, потому что годы (даже если их не так много) тянущихся разочарований дают о себе знать. Он не находит сейчас в себе сил спрашивать о ликорисе и не показывает свою метку, хотя Оскар, наверное, уже видел её случайно, когда они гуляли либо же ночевали друг у друга, потому что не хочет в очередной раз причинять самому себе боль. С какой вообще вероятностью Оскар обязательно любит ликорис? И именно красный? С чего вообще Ландо взял, что Оскар хочет быть со своим соулмейтом? Потому что эта тема ни разу не поднималась, и может быть он, как и Ландо, ненавидит их.       Ландо ненавидит соулмейтов, но сейчас отчаянно хочет, чтобы им оказался Оскар, потому что это будет правильно.       Потому что Оскар подходит ему, они вписываются в жизни друг друга так идеально, словно кусочки пазла. Они знакомы всего ничего, меньше года, но Ландо искренне не представляет, какой бы была его жизнь. Бесконечные гулянки с перерывами на учебы и встречу с друзьями? Она была бы такой пресной и однообразной, что к концу четвёртого курса он бы и правда повис на люстре. Сейчас он не знает, что с ним было бы без ночных посиделок у Оскара, когда он снова строчит в ноутбуке непонятные программы, а Ландо лежит у него на плече; без прогулок после учебы и обязательного похода в кафе около магазина под их общагой; без кофе Оскара, который он делает почему-то невероятно вкусным, да так, что Ландо начинает любить кофе; без занудных (только по меркам Норриса) книжек Оскара, которые он читает вслух, если им обоим нечем заняться вечером, когда Ландо засыпает через две странички, а Пиастри оставляет его у себя, накрывает одеялом и аккуратно ложится рядом, и они оба знают, что утром будут лежать в обнимку. Он не представляет, что было бы.       И Ландо вдруг понимает, что влюбился так ужасно глупо и так сильно, что не знает, что делать с этим. – Ландо, эй? – рука ложится на талию, так хорошо вписывается на его тело, – ау? – Да-да-да, Оск, я тут, всё нормально, – Ландо возвращается в реальность, рука на талии заставляют собственные мысли плясать в совершенно разных направлениях: от «всё рассказать» до «надо не забыть выпить антигистаминные», – прости, – он отводит взгляд от ромашек, но не может поднять его и посмотреть в чужие глаза, поэтому просто поворачивается обратно, устраивая голову на крепком плече (на ромашках!) – Всё хорошо? – очевидно, что нет. Как вообще что-то может быть хорошо, когда Ландо понял, что у Оскара, сука, ромашки на теле, то есть его любимые цветы!? А ещё когда Ландо просто ужасно, глупо и безнадежно влюблен в Оскара, но не знает его любимых цветов, поэтому в голове возникает сто и один вариант развития событий, если прямо сейчас он просто возьмёт и уставится в карие глаза позади!? – Конечно, – Ландо несколько раз кивает в подтверждение своих слов и ёрзает, устраиваясь удобнее. Его больше ничего не спрашивают, даже если понимают, что это враньё.       Рука на его талии исчезает, но ненадолго, потому что теперь она покоится на его животе, и к ней рядом ложится вторая рука. Норрис несколько секунд пялится на свои руки, не зная, куда их деть. Он кладет их сверху на чужие, но их тут же меняют местами. Оскар, почему? Зачем? Зачем ты это делаешь? Что тебя не устраивало до этого? Ландо думает, что если Пиастри сделает что-то ещё с ума сводящее, то он вылезет в окно. О, Оскар делает, но скорее даже случайно, чем специально – переплетает их ноги, из-за чего штанина Ландо задирается и показывается краешек ликориса. В окно он, конечно, не вылезает. Спасибо, что верхний свет выключен, и из освещения бледная лампа на столе и экран ноутбука, так что алые щёки быть видно не должно.       Они не досматривают фильм и засыпают.       Ландо просыпается около пяти утра из-за громкой рекламы. Он тут же тычет на тачпад, с третьей попытки находя крестик и закрывая браузер. Оборачиваясь назад, он замечает, что Оскар всё-таки не проснулся. Он убирает ноутбук на стол, аккуратно вытягивая свои ноги из под чужих, и уходит в ванную.       Ландо возвращается, тут же замечая, что Оскар лежит теперь с приоткрытыми глазами, а ещё он нормально положил подушки, пока его не было. – Разбудил? – Пиастри моргает и отрицательно моргает головой. Сейчас бы ему не помешал знак загрузки над головой.       Ландо ложится рядом, и Оскар накидывает на него одеяло, прежде чем его голова касается подушки, и он засыпает. Возможно, он даже немного завидует этой способности. Потому что Ландо ворочается ещё двадцать минут, прежде чем сдаться и обнять Оскара, перекинув через него ногу, и уткнуться в ключицы, прикрытые худи, и наконец заснуть.

***

      Пиастри просыпается первым. Он аккуратно, насколько вообще способен спросонья, тянется рукой к столу, еле нащупывает телефон и свет от экрана резко ударяет по глазам, заставляя щуриться и убавлять яркость чисто интуитивно. Почти час дня, отлично. Ландо сверху на нём елозит в попытках принять удобную позу для сна, но в итоге у него не получается, и он открывает глаза, скатываясь вбок с кровати, тут же улетая на пол, неприятно приземляясь на задницу и спину, вдобавок ударяясь затылком. Оскар громко смеётся, наклоняя голову вперёд, и ударяется ею об стол, шипя и ойкая, откидываясь обратно на подушку, так и не успокаиваясь. Ландо смеётся с ним, как только слышит звук удара о дерево, он прикрывает лицо руками, трет глаза в попытке прийти в себя и успокоиться.       Дверь комнаты открывается, и в проеме появляется Шарль. Воцаряется тишина. Он вопросительно смотрит на лежащего на полу красного Норриса и не менее красного Оскара на кровати.       Пока он что-то ищет в тумбочке, Ландо и Оскар переглядываются в попытке не засмеяться. Ландо заговорчески улыбается и неосознанно прикусывает нижнюю губу. Стоит Леклеру направится в сторону выхода, предварительно ещё раз окинув их обоих вопросительным взглядом, как Ландо двигает ногу левее, делая подножку. Он падает на пол, в полетё громко выкрикивая «сука», растягиваясь в ногах Норриса. – Блять, Ландо, ты...! – он не успевает договорить, потому что его прерывает смех. Шарль думает, что он дружит с двумя маленькими детьми.

***

      Время близится к трем, когда они оба наконец собираются и приходят в себя, поочередно умываясь. Решение пойти и взять что-нибудь в кафе единогласное, потому что ни у кого из них желания готовить что-то не было, да и не то чтобы они были в этом хороши. Они завтракают, точнее уже обедают, в кафе.       Солнце светит так ярко, что кажется ещё немного, и Ландо ослепнет, поэтому он отворачивается в другую сторону под мягкий смех, пока Оскар их обоих не отводит в тень под деревом на скамейку.       В парке сейчас, на удивление, почти никого нет. Сзади них вдалеке раздаются голоса детей с площадки.       Они устраиваются рядом, но так и не касаются друг друга, хотя у Норриса в голове чётко нарисованное желание полежать головой на накачанных бёдрах, но в итоге он так и не воплощает желание в реальность, оставаясь сидеть рядом. Они разговаривают о фильме, пытаясь угадать, что было дальше, потому что они уснули где-то на середине; делятся, кем хотели бы быть во Вселенной Марвел; обсуждают планы на будущее, но недолго, потому что как только Оскар говорит, что собирается вернуться в Мельбурн, Норрис гаснет моментально, будто на нем нажали выключатель, поэтому Оскар сам сразу переводит тему. И как-то неосознанно разговор перетекает к соулмейтам, и Ландо рассказывает и про свои влюбленности и в потерянную надежду найти кого-то, хотя ему только исполнилось двадцать, но он слишком завидует счастливым друзьям и знакомым, хоть и не показывает этого. – Мы встречались какое-то время с Лили, – Норрис вскидывает вверх обе брови в немом вопросе, – да, с той самой Лили. С соулмейтом Маги. – И как ты принял, что она не твой соулмейт? – Мы знали это изначально, несмотря на то, что на ребрах у неё были мои любимые цветы, – Пиастри закидывает одну ногу на скамейке, обхватывая её руками и откидываясь на назад, гуляя взглядом по блестящей от солнца поверхности озера, – ликорис, – блять, – его ещё называют паучья лилия, – пиздец, – мне больше нравится второй вариант, но я как-то привык называть их ликорисом. Ну, и у Лили они были, но, как оказалось, она не любит ромашки, – ну приплыли, сука. – Ага, – выдавливает из себя Ландо, поворачивая голову к Оскару, что так и смотрел на озеро, не переводил взгляд на него. Но Норрис уверен, что Оскар точно видел его метку и знает, что у него ликорис на ноге, как можно больше не заметить с учётом, что последние месяцы они почти всё своё свободное время проводили вместе, даже иногда спали на одной кровати. Но он ведь не заметил метку Оскара. Но и это другое! – Ага, – Пиастри откидывается назад, кладя руку в опасной близости от руки Ландо, – а ты? – Я? – Ну, ты говорил, что много с кем встречался, но так и не упомянул любимые цветы, – Оскар поворачивается к Норрису, всем телом, теперь уже закидывая собственную согнутую ногу на его бедра, он смотрит на него. Прямо в глаза. – Да, я... ромашки люблю, – он наконец смотрит в шоколадные глаза напротив.       И всё просто смешно до ужаса, потому что они оба понимают, что их любимые цветы на теле друг друга, но Ландо от чего-то неожиданно становится так страшно. Наверное от того, что Оскар может оказаться не его соулмейтом, и его чувства снова полетят в помойку. Нет, они, конечно, наверное, ну, не точно, но может быть будут встречаться, но они оба когда-нибудь встретят соулмейтов, и Оскар точно, Норрис уверен, выберет быть со своим соулмейтом, а не с ним.       Ландо, кажется, зависает совсем, потому что возвращают его в реальность теплые, почти горячие (но это скорее его воображение) губы, с мелкими ранками и и еле ощутимыми корочками. Он колеблется всего секунду, прежде чем резко поддаться вперёд и стукнуть с зубами. Может, он пожалеет об этом, если увидит, что метка никак поменялась, но по крайней мере он будет куда больше, чем просто счастлив, когда будет встречаться с Оскаром. Он практически садится на чужие колени, но вспоминает, что они всё-таки в общественном месте, поэтому просто поддается вперёд ещё сильнее, опираясь руками на спинку скамейки.       Ландо отстраняется первым и тут же отодвигает воротник чужого худи, видя, что ромашки распускаются. Прямо на его глазах. Все. До единой. И теперь это правда поляна.       И он не может объяснить ничего из того, что чувствует сейчас, потому что чувствует слишком много. Он не смотрит на Оскара, а опускается обратно на скамейку, закатывая собственную штанину, видя, что его ликорис расцвел (ему обидно, что он не застал сам момент, но это уходит на задний план). – Ахуеть, – он откидывается обратно, – блять, ахуеть.       Всё кажется сном, слишком нереальным и правильным, словно он сейчас проснется, но этого не происходит, и Оскар целует его в очередной раз. – Даже если бы им оказался не ты, – произносит Оскар на выдохе между поцелуем, – я бы всё равно с тобой встречался. – Может я бы тебе отказал, – не отказал, конечно нет! Но откуда Оскар может знать... – Не, Джордж уже всё рассказал, – на лице появляется хитрая улыбка, он целует его ещё раз. Возмущение не успевает проявится, хотя в его мыслях проносится, какой же Рассел предатель, так взял и раскрыл его тайны, но Ландо забывает об этом практически моментально, – м-м-м, он сказал, что ты меня любишь. Знаешь... – Бля, Оск, не порти момент Джорджем. Серьезно. Говорить о нем сейчас – худшее, что ты только можешь сделать!       Он возмущённо щипает его за плечо, за что Оскар в отместку кусает его за нижнюю губу, и получает ещё один щипок, теперь уже за предплечье, и Оскар снова кусает его, но после проводит языком и отстраняется, напоследок оставляя поцелуй в уголке губ. – Знаешь, Оск, мне кажется, – Ландо укладывает голову на его плечо, – я влюбился в тебя ещё в тот день, когда въебал какому-то парню за тебя в баре, а потом ты сидел и весь как стиралка трясся, пока помогал мне. – Я бы и сам мог ему въебать, но спасибо конечно, что спас меня, герой. – Не смог. – Хорошо, не смог. – Ты как-то слишком быстро согласился, я чую подвох, – он приподнимает голову, встречаясь взглядом с Оскаром. – Подвоха нет. – Есть. – Как скажешь. – Ты... опять! – он откидывается назад, пока Пиастри смеётся и зарывается рукой в кудрявую копну волос. – Я пожалуюсь Шарлю. И Максу. – И Шарль с Максом поддержат меня, ага, – он взъерошивает кудри и убирает руку, откидывая голову назад, – мы им скажем... лично? Или ты как хочешь? – Фото, на котором я вгрызаюсь в твои ключицы, хочу, – на несколько секунд воцаряется тишина, прежде чем он продолжает, – я шучу, Оск. Никаких фото. Я просто напишу им об этом сейчас. – То есть вгрызться в мои ключицы ты всё-таки хочешь? – Ага, только обойдёмся без фото.       Ландо печатает в общую группу эмоциональные двадцать сообщений. Оскар подтверждает всё пальцем вверх. И это правильно.