Грань между любовью

Солнечный луч настойчиво щекотал ресницы, но Чимина разбудил вовсе не свет, а тяжелая, собственническая рука, по-хозяйски лежащая на его талии. — Черт! Я проспал! — Чимин резко подорвался на кровати, отбрасывая шелковое одеяло. До начала первой лекции в Академии оставалось меньше часа, а учитывая строгость профессора Ким, опоздание было равносильно смертному приговору. Он в панике соскочил с футона, пытаясь одновременно найти чистые носки и дотянуться до рубашки. В это время Чонгук даже не пошевелился. Он лепил в подушках, подперев голову рукой, и с нескрываемым обожанием наблюдал за этим хаосом. Взгляд его темных глаз скользил по медовому телу омеги, задерживаясь на ключицах. — Чонгук-а, почему ты меня не разбудил? Ты же знал, что у меня сегодня зачет! — Чимин ворчал, натягивая брюки и смешно прыгая на одной ноге. Альфа лишь низко усмехнулся. Этот звук, вибрирующий и глубокий, всегда заставлял сердце Чимина пропустить удар. Чонгук поднялся — медленно, по-хищному грациозно — и в два шага оказался рядом. Он притянул Чимина к себе за талию, прерывая его суету. — Куда ты так торопишься, малыш? — прошептал он прямо в губы, прежде чем накрыть их властным, но невероятно нежным поцелуем. Чимин на секунду обмяк, отвечая на ласку, но тут же вспомнил о зеркале. Он отстранился и прижал ладонь к шее, где алел свежий, отчетливый след от зубов. — Чонгук! — вскрикнул он, глядя на свое отражение. — Опять? Ты же обещал не оставлять меток на видном месте! Теперь все в Академии будут пялиться. Это... это слишком ярко! — Пусть смотрят, — отрезал Чонгук, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки, от которых у его бизнес-партнеров подгибались колени. — Пусть знают, что ты занят. Мой от и до. *** Когда массивный матово-черный внедорожник заехал на парковку учебного заведения, вокруг воцарилась гробовая тишина. Студенты, только что громко смеявшиеся, притихли. Чонгука знали все: самый молодой и опасный игрок в теневом и легальном бизнесе города. Его боялись до дрожи, но в то же время каждый второй омега втайне мечтал оказаться на месте Чимина. Чонгук вышел из машины первым, обошел её и открыл дверь для своего омеги. Когда Чимин вышел, поправляя воротник стойку, чтобы скрыть «подарок» на шее, по толпе пронесся шепот. «Опять он его привез...» — прошипела одна из «подруг» Чимина, сжимая лямку дорогой сумки. «Вы видели, какая на нем куртка? Это же новая коллекция, ее еще даже в бутиках нет», — завистливо подметила вторая. «Почему такая власть досталась этому сопляку? Чонгук мог бы выбрать любого из нас...» Чонгук, словно почувствовав этот яд, обнял Чимина за плечи и обвел парковку тяжелым, ледяным взглядом. Те, кто смотрел свысока, тут же опустили глаза в пол. Для них он был дьяволом, но для Чимина... Чонгук наклонился и коснулся носом кончика уха Чимина, игнорируя десятки глаз. — Заберу тебя в три. И не вздумай снимать мой пиджак, если в аудитории будет жарко. Понял? Чимин покраснел до кончиков ушей, чувствуя на себе колючие взгляды подруг, в которых смешались страх и жгучая зависть. — Понял, Чонгук-а... Иди уже, ты пугаешь людей. Альфа лишь ухмыльнулся, мазнул губами по его щеке и дождался, пока Чимин скроется за дверями Академии, прежде чем его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Чимин едва успел влететь в аудиторию за минуту до начала. Его щеки все еще горели от прощального поцелуя Чонгука, а шея под высоким воротником водолазки буквально пульсировала. Он чувствовал на себе десятки взглядов — колючих, оценивающих, пропитанных ядом. Профессор Ким, строгий альфа в летах, поправил очки и окинул Чимина внимательным взглядом. — Пак Чимин, вы едва не опоздали. И вид у вас... скажем так, несколько рассредоточенный. С вами всё в порядке? Вы кажетесь каким-то «странным» сегодня. Бледный, руки дрожат. Чимин судорожно сжал край своей тетради. — Извините, господин профессор. Я просто... торопился. В этот момент с задних рядов раздался приглушенный, но отчетливый смешок. Это была Мина и её «свита» из двух подруг — самых популярных и стервозных омег академии. Они давно пускали слюни на Чонгука, считая, что такой властный мужчина достоин кого-то более «статусного», чем тихий Чимин. — Конечно, он странный, — громко прошептала Мина, так, чтобы слышала вся аудитория. — Ночью, видимо, слишком усердно «отрабатывал» перед господином Чоном. — Говорят, Чонгук его просто купил у родителей, как дорогую игрушку, — подхватила вторая, Суджин, картинно рассматривая свой маникюр. — Видели, какой у него засос? Прямо клеймо владельца. Понятно же, чем он занимается вместо подготовки к зачету. — Бедный Чимин-и, — добавила третья, Джису, с притворной жалостью. — Наверное, трудно учиться, когда твой единственный талант — ублажать зверя, который тебя содержит. По аудитории прошел гул. Кто-то хихикал, кто-то отводил глаза. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не был «купленным», он любил Чонгука до боли в ребрах, но эти слова больно жалили, выставляя их отношения чем-то грязным. — Тишина! — рявкнул профессор Ким, стукнув ладонью по столу. — Пак, берите билет и садитесь. Чимин сел за первую парту, его пальцы леденели. Он открыл билет, но буквы расплывались перед глазами. А в это время в кармане его куртки завибрировал телефон. Сообщение от «Мой Альфа»: «Малыш, я забыл сказать... если кто-то в твоей академии посмеет открыть рот в твою сторону — просто скажи мне. Я лично приеду и объясню им правила приличия. Удачи на зачете. Люблю тебя». Чимин прикусил губу. Чонгук словно чувствовал, что его омегу обижают. Он не знал, что делать: терпеть насмешки «подруг» или позвонить человеку, который одним своим появлением заставит всю академию дрожать от страха. Зачет закончился, и Чимин, стараясь не смотреть на хихикающих подруг, поспешил к выходу. Он хотел поскорее оказаться в безопасности салона машины Чонгука, но Мина, Суджин и Джису преградили ему путь в пустеющем коридоре у лестницы. — Куда-то торопишься, «игрушка»? — Мина сделала шаг вперед, держа в руке открытый стакан с ледяным латте. — Ты так старался на зачете, наверное, перегрелся. Давай я тебя остужу. Прежде чем Чимин успел отпрянуть, она плеснула липкий, темный кофе прямо ему на грудь. Светлая брендовая рубашка, которую Чонгук лично выбирал для него утром, мгновенно пропиталась коричневым пятном и прилипла к телу. — Ой, какая жалость! — притворно ахнула Суджин. — Теперь ты выглядишь как оборванец. Что скажет твой господин, когда увидит тебя в таком грязном виде? Наверное, просто выбросит и найдет кого-то поопрятнее. Чимин замер. Внутри него что-то надломилось. Обида, копившаяся всё утро, сменилась холодной решимостью. Он знал, что они хотят его унизить, заставить плакать и прятаться. Но он был омегой Чон Чонгука — человека, который не прощал слабости. — Хотите посмотреть, что он скажет? — тихо, но твердо произнес Чимин. К удивлению девушек, он не закрылся руками. Наоборот, он начал расстегивать пуговицы промокшей рубашки одну за другой. — Ты что творишь, ненормальный?! — выкрикнула Джису, но замолчала, когда рубашка соскользнула с плеч Чимина на пол. Весь коридор, где еще оставались студенты, замер. Послышались судорожные вздохи. Тело Чимина было настоящим произведением искусства, но всё оно было «расписано» Чонгуком. На бледной коже не было живого места: яркие багровые засосы на ключицах, отпечатки сильных пальцев на талии и четкая, заживающая метка на плече. Это не были следы насилия — это были следы дикой, первобытной страсти и абсолютного обладания. В этот момент тяжелые двери в конце коридора распахнулись с грохотом, от которого вздрогнули стены. Чонгук вошел стремительно. Его аура была настолько тяжелой, что студенты буквально вжимались в стены. Он почувствовал запах тревоги своего омеги еще с парковки. Но когда он увидел Чимина — полураздетого, посреди коридора, с кофейным пятном у ног — его глаза потемнели до черноты, превращаясь в два бездонных колодца ярости. — Чимин... — его голос прозвучал как раскат грома. В один прыжок он оказался рядом. Чонгук мгновенно сбросил свой тяжелый кашемировый пиджак и рывком укутал в него Чимина, скрывая его тело от чужих жадных глаз. Он прижал омегу к себе так сильно, что тот едва мог дышать, и зарылся носом в его волосы, рыча от первобытной ревности. Ему хотелось вырвать глаза каждому, кто посмел смотреть на его территорию. — Кто. Это. Сделал? — Чонгук медленно повернул голову к побледневшим подругам. Мина, которая секунду назад смеялась, теперь дрожала так, что у нее стучали зубы. — Мы... мы просто пошутили... — пролепетала она, пятясь назад. — Пошутили? — Чонгук оскалился в пугающей ухмылке. Он достал телефон и набрал номер, не отводя ледяного взгляда от девушек. — Директор Ли? Я на этаже факультета искусств. Живо сюда. И возьмите бланки об отчислении. Три мусора залежались в ваших коридорах, пора их выкинуть. Через минуту прибежал запыхавшийся директор, лебезя перед Чонгуком. — Господин Чон, что случилось? Мы всё уладим... — Эти трое, — Чонгук указал пальцем на застывших в ужасе подруг. — Чтобы до заката их имен не было в списках академии. И позаботьтесь о том, чтобы ни одно учебное заведение в стране их не приняло. Если я еще раз увижу их рядом с моим омегой... последствия вам не понравятся. Он подхватил Чимина на руки, как пушинку. — Пойдем домой, малыш. Я научу тебя, что одежду нужно снимать только в нашей спальне, а не перед этим стадом. *** Черный внедорожник сорвался с места, едва двери захлопнулись. В салоне воцарилась тяжелая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Чимина. Он все еще был закутан в огромный пиджак Чонгука, который пах дорогим парфюмом, кожей и едва уловимым ароматом ярости самого альфы. Чонгук молчал, его пальцы до белизны сжимали руль. Челюсти были плотно сжаты, а на шее вздулась вена. Он не смотрел на Чимина, но тот кожей чувствовал исходящую от него волну собственничества. Как только машина заехала в подземный гараж их пентхауса и двигатель заглох, Чонгук резко повернулся. Он не вышел из машины, а придвинулся к Чимину, нависая над ним и блокируя любое пространство для маневра. — О чем ты думал? — его голос был тихим, но в этой тишине крылась настоящая угроза. — Снять одежду посреди коридора, Чимин? На глазах у всех этих... ничтожеств? — Они издевались надо мной, Гуки... — прошептал Чимин, пытаясь коснуться его руки. — Я хотел показать им, что мне плевать на их слова, что я принадлежу тебе и не стыжусь этого... — Ты принадлежишь мне, — Чонгук перехватил его запястье, фиксируя его над головой. Его глаза горели темным, одержимым огнем. — Но это значит, что никто, слышишь, никто не имеет права видеть даже сантиметр твоей кожи без моего разрешения. Ты — моё сокровище, которое я прячу от мира, а ты выставил мои метки на всеобщее обозрение. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, видя, как они пялятся на то, что принадлежит только мне? Чимин вздрогнул, когда холодный нос Чонгука коснулся его шеи, прямо там, где красовалась свежая метка. Альфа глубоко вдохнул его запах, словно пытаясь стереть из памяти чужие взгляды. — Я схожу с ума от мысли, что они смотрели на тебя, — прорычал Чонгук, и его хватка на запястье стала чуть сильнее, но не до боли, а до сладкого трепета внизу живота Чимина. — Ты мой, Чимин-и. И за этот поступок... за это «назло всем»... ты будешь наказан. — Как? — выдохнул Чимин, глядя в глаза своей личной погибели. Чонгук медленно провел большим пальцем по его нижней губе. — Ты не выйдешь из этой квартиры следующие три дня. Я отключу твой телефон, и ты будешь чувствовать только мои руки, мои губы и мои зубы на своем теле. Я перекрою каждый их взгляд своим касанием. Пока ты не забудешь, как дышать без моего разрешения. Он притянул Чимина к себе для поцелуя — властного, глубокого, забирающего весь кислород. Это была не просто нежность, это была маниакальная одержимость человека, который готов сжечь весь мир, лишь бы его омега смотрел только на него. — Понял меня? — прошептал Чонгук в самые губы. — Да, господин Чон... — Чимин подался вперед, добровольно сдаваясь в этот сладкий плен. Дверь спальни захлопнулась, отсекая весь остальной мир. Чонгук не стал включать свет — ему хватало лунного сияния, пробивающегося сквозь панорамные окна, чтобы видеть каждую деталь лица своего омеги. Он швырнул пиджак на пол и одним движением подхватил Чимина, усаживая его на высокий комод. — Ты думал, что это игра, малыш? — голос Чонгука вибрировал от сдерживаемой страсти и собственнического гнева. — Ты хотел показать им мои метки? Что ж, я дам тебе столько новых, что на твоем теле не останется места для собственных мыслей. Он грубо, но с какой-то отчаянной нежностью впился в губы Чимина, одновременно избавляя его от остатков одежды. Когда прохладный воздух коснулся кожи омеги, тот вздрогнул, но тут же почувствовал жар тела своего альфы. Чонгук не медлил. Его одержимость требовала немедленного подтверждения того, что этот человек принадлежит только ему. Развернув Чимина и заставив его опереться руками о холодную поверхность комода, Чонгук вошел в него одним резким, глубоким толчком. — Ах!.. Г-гуки... — Чимин выгнулся, впиваясь пальцами в дерево. Его громкий, хриплый стон заполнил комнату. Это было на грани боли и высшего наслаждения, которого мог достичь только омега, полностью подчинившийся своему альфе. Чонгук двигался мощно и размеренно, заполняя Чимина собой до предела. Каждое движение было клеймом. Он наклонился к самому уху Чимина, опаляя его горячим дыханием, и прикусил мочку уха. — Послушай меня внимательно, — прорычал он, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина и прижимая их к поверхности. — Если ты еще хоть раз позволишь кому-то смотреть на себя так... если ты еще раз решишь устроить шоу из своей наготы перед этими плебеями... Он сделал еще один сокрушительный толчок, выбивая из Чимина сдавленный крик. — ...Я ворвусь прямо посреди лекции. Я трахну тебя прямо на столе профессора, на глазах у всей твоей академии, чтобы они до конца жизни зажмуривались при виде тебя. Ты понял меня, Чимин? Ты хочешь, чтобы они смотрели? Я заставлю их смотреть на то, как я ломаю твой голос своими толчками. — Д-да... понял... пожалуйста, Гук-а... еще... — Чимин уже не соображал от удовольствия. Его разум плавился. Он чувствовал, как семя альфы и его воля буквально затапливают его изнутри. Чонгук перехватил его за подбородок, заставляя смотреть в зеркало напротив. — Смотри на себя. Видишь эти следы? Это — моя территория. Завтра все увидят, что ты едва можешь ходить, и они будут знать почему. Эта ночь была бесконечной. Чонгук брал его снова и снова, доказывая свою власть, пока Чимин не охрип от стонов, а в его голове не осталась лишь одна четкая истина: он — собственность зверя, и этот зверь никогда его не отпустит. Спустя три дня Чимин наконец появился в дверях Академии. Как и обещал Чонгук, его тело всё ещё ныло от чрезмерной «заботы» альфы, а походка была чуть менее уверенной из-за той самой глубокой близости, которая не прекращалась все эти выходные. Когда он вошел в главный холл, по коридору пробежал шелест. Студенты, которые раньше могли позволить себе смешки за его спиной, теперь буквально вжимались в стены, освобождая ему путь. Это было похоже на расступившееся море перед истинным принцем. На месте, где обычно сидела Мина со своей свитой, теперь действительно были пустые парты. Тишина в аудитории была такой оглушительной, что Чимин слышал собственный пульс. Те омеги, которые раньше скрывали свою зависть под масками дружелюбия, теперь смотрели на него с плохо скрываемым страхом. Они видели, как быстро и жестоко Чонгук стер с лица земли тех троих, и понимали: Чимин — это неприкосновенная зона. Любое кривое слово — и их жизнь будет разрушена так же быстро. После пар Чимин вышел на задний двор Академии, решив срезать путь к парковке. Он не ожидал, что уволенные девушки — Мина, Суджин и Джису — окажутся настолько глупыми, чтобы караулить его. Они выглядели жалко: растрепанные, с размазанным макияжем, их глаза горели ненавистью. В руках у Мины была бутылка с какой-то едкой жидкостью. — Думаешь, ты победил, Пак? — прошипела Мина, делая шаг вперед. — Ты разрушил наше будущее! Из-за тебя нас никуда не берут! Мы сделаем так, чтобы Чонгук больше никогда не захотел прикасаться к твоей коже… Чимин замер, но в его глазах не было страха. Он знал то, чего не знали они. Чонгук никогда не оставляет своего омегу без присмотра. Прежде чем Мина успела замахнуться, из тени деревьев бесшумно вышли трое мужчин в черных костюмах, а следом за ними — Чонгук. Он шел медленно, поправляя запонки, и его вид внушал ужас больший, чем любое оружие. — Я же предупреждал, — голос Чонгука был тихим, как шелест лезвия. — Я сказал, что последствия вам не понравятся. Девушки вскрикнули, выронив бутылку. Она разбилась, и едкий запах химикатов наполнил воздух. — Вы хотели испортить моему омеге кожу? — Чонгук подошел к ним вплотную, и девушки упали на колени, не в силах выносить его ауру давления. — Теперь у вас будет много времени подумать о своем поведении. Но не здесь. В этой стране для вас работы больше нет. И жилья тоже. Он кивнул своим людям. — Отвезите их в аэропорт. Билеты в один конец в самый бедный регион на границе. Паспорта изъять. Пусть попробуют выжить там, раз им не нравилась жизнь в элите. Девушек уволокли, их крики быстро затихли вдали. Чонгук тут же изменился в лице. Он подошел к Чимину и бережно взял его за лицо, осматривая, не попало ли на него хоть капли той жидкости. — Ты в порядке, малыш? — его голос стал бархатным и полным нежности. — Извини, что тебе пришлось это увидеть. Я хотел решить всё тише. — Всё хорошо, Гуки... — Чимин прижался к его широкой груди, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чонгук обнял его со спины, властно прижимая к себе, и бросил ледяной взгляд на окна Академии, где за занавесками прятались другие завистливые подруги. Он знал, что они смотрят. И он хотел, чтобы они видели: Пак Чимин — это его жизнь, его слабость и его самая охраняемая собственность. — Пойдем, — прошептал Чонгук, целуя его в макушку. — Дома нас ждет ужин. И я еще не закончил напоминать тебе, кому ты принадлежишь. Чимин лишь улыбнулся, зная, что за этой властной одержимостью скрывается бесконечная любовь, которую он ни за что не променяет на свободу. *** Вечер в пентхаусе дышал роскошью и тишиной, но между Чимином и Чонгуком искрило напряжение. Чимин сидел на краю огромной кровати, кутаясь в пушистый халат, и наблюдал, как Чонгук небрежно бросает на кресло свои часы. — Гук-а... — тихо позвал Чимин, заставив альфу обернуться. — Те девушки... Не слишком ли это было жестоко? Отправить их в ссылку, отобрать документы... Они совершили глупость, но их жизнь теперь разрушена навсегда. Чонгук замер. Его взгляд мгновенно похолодел, а плечи напряглись. Он медленно подошел к Чимину, сокращая расстояние до минимума, и заставил омегу поднять на него взгляд, взяв его за подбородок. — Слишком жестоко? — его голос вибрировал от подавляемого гнева. — Чимин, они стояли перед тобой с кислотой. Они хотели изуродовать твое лицо, уничтожить твою красоту, которую я боготворю. Ты называешь это «глупостью»? — Я просто... я не хочу, чтобы из-за меня ломались судьбы, — Чимин попытался отстраниться, но рука Чонгука на его талии сжалась крепче. — Послушай меня, — прорычал Чонгук, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, одержимый огонь. — Любой, кто поднимет на тебя руку, потеряет эту руку. Любой, кто посмотрит на тебя с ненавистью, лишится зрения. Я не «жесток», я защищаю то, что принадлежит мне. Если я дам слабину один раз, завтра кто-то решит, что тебя можно тронуть. Я этого не допущу. Никогда. Чимин тяжело вздохнул, его голос дрогнул: — Ты порой жестоко одержим, Чонгук. Твоя любовь... она похожа на золотую клетку. Ты контролируешь каждый мой шаг, ты стираешь людей из моей жизни, будто их никогда не было. Это пугает. Чонгук резко притянул его к себе, вжимая в свое твердое тело. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чимина, вдыхая его сладкий запах, который действовал на него как самый сильный наркотик. — Да, я одержим, — хрипло признал он, обжигая кожу дыханием. — Я болен тобой, Чимин. Каждая твоя слеза для меня — как литр моей крови. И если для того, чтобы ты был в безопасности и улыбался только мне, мне нужно стать монстром для всего мира — я им стану. Он поднял взгляд, и Чимин увидел в нем не только властность, но и бездонную, пугающую преданность. — Моя одержимость — это единственное, что держит тебя рядом со мной в этом гнилом мире. И если тебе страшно, — Чонгук перешел на шепот, касаясь губами его губ, — просто закрой глаза. Я сам разберусь со всеми твоими страхами. Но никогда не проси меня быть мягким с теми, кто хочет причинить тебе боль. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он понимал, что Чонгук никогда не изменится. Его альфа был стихией, разрушительной и нежной одновременно. И Чимин, несмотря на свой протест, знал: он сам слишком сильно любит этого «монстра», чтобы когда-либо захотеть покинуть свою золотую клетку. — Просто обещай... что эта жестокость никогда не коснется меня, — прошептал Чимин, сдаваясь. Комната была наполнена тяжелым ароматом альфы и сладким, измученным запахом омеги. Чонгук не просто брал его — он впечатывал себя в память Чимина, в его кожу, в саму его душу. Движения были мощными, глубокими и властными, не оставляющими места для мыслей или сомнений. — Мой... только мой... — рычал Чонгук, прижимая Чимина к простыням так сильно, что тот едва мог вдыхать. Чимин уже не мог кричать. Его голос сорвался, превратившись в тихий, надрывный хрип. Его сознание начало расплываться, перед глазами вспыхивали искры, а тело вибрировало от бесконечных разрядов удовольствия, переходящего в изнеможение. В какой-то момент реальность окончательно померкла, и Чимин обмяк в его руках, проваливаясь в блаженное забытье от физического переутомления. Когда Чимин пришел в себя, за окном едва брезжил рассвет. Он чувствовал невероятную тяжесть — Чонгук лежал рядом, собственнически перекинув через него ногу и руку, словно даже во сне боялся, что омега может исчезнуть. Почувствовав, что Чимин проснулся, Чонгук открыл глаза. В них больше не было ярости, только бесконечная, граничащая с безумием нежность. Он взял руку Чимина и начал целовать каждый пальчик, пока не добрался до безымянного. — Выходи за меня, — просто сказал он, глядя прямо в глаза. Это не было вопросом. Это было утверждение его воли. — Я хочу, чтобы документально, юридически и перед Богом ты принадлежал мне. Чтобы твоя фамилия была Чон. Чимин замер, шокированный такой прямотой. — Гук-а... — он нервно сглотнул. — Мы ведь вместе всего два года. Мне только двадцать два, я еще учусь в академии... Не слишком ли рано? Два года — это ведь так мало для такого серьезного шага. Чонгук приподнялся на локте, нависая над ним, и его взгляд снова стал тяжелым. — Два года? Чимин, мне хватило двух секунд, когда я впервые увидел тебя, чтобы понять: ты никогда не будешь принадлежать другому. Эти два года для меня были лишь подтверждением. Мне не нужно больше времени, чтобы знать, что я хочу запереть тебя в этом доме и сделать отцом моих детей. Он прижался своим лбом к лбу Чимина, переплетая их пальцы. — Два года — это целая вечность, когда я каждую секунду боюсь, что кто-то может на тебя посягнуть. С кольцом на твоем пальце мир поймет, что ты — часть меня. И никто не посмеет даже дышать в твою сторону. — Ты сумасшедший, — прошептал Чимин, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. — Ты просто одержимый маньяк. — Я твой маньяк, — ухмыльнулся Чонгук, кусая его за нижнюю губу. — И ты скажешь «да». Не сегодня, так завтра. У тебя нет выбора, малыш, потому что я тебя никуда не отпущу. Никогда. Чимин закрыл глаза, поддаваясь его напору. Он знал, что Чонгук добьется своего. В этой «золотой клетке» не было дверей, но, глядя на этого властного и безумно влюбленного мужчину, Чимин понимал — он и сам не хочет искать выход. Чонгук не стал ждать ответа. Он дотянулся до прикроватной тумбы и достал бархатную коробочку, которую, казалось, держал наготове вечность. В полумраке спальни блеснуло массивное кольцо из платины, усыпанное редкими черными бриллиантами — холодное, тяжелое и властное, как и сам Чонгук. Он надел его на палец Чимина, и это выглядело как фиксация прав собственности. — Теперь официально, — прохрипел альфа, любуясь тем, как дорогой металл смотрится на нежной коже омеги. — Мой. Чимин посмотрел на кольцо, затем на Чонгука, и в его душе вспыхнула ответная искра той же безумной страсти. Он подался вперед, накрывая губы альфы своими в глубоком, требовательном поцелуе, отдавая всего себя. Это было его безмолвное «да». Не разрывая поцелуя, Чимин перекинул ногу через бедра Чонгука и медленно, с тихим вдохом, насадился на его уже восстановившийся и напряженный член. — Ах-х... Г-гук-а... — вскрикнул Чимин, запрокидывая голову. Его тело, еще не отошедшее от ночного марафона, отозвалось острой, почти болезненной сладостью. Он начал двигаться — рвано, отчаянно, вбивая себя в него. Стены комнаты дрожали от его громких, хриплых стонов. Чимин сжимал плечи Чонгука так сильно, что на коже альфы оставались следы от ногтей, но Чонгуку это только нравилось. Чонгук не выдержал. Его самообладание, которое он так долго выстраивал, рухнуло в один миг. Он перехватил инициативу, зажав талию Чимина своими огромными ладонями и начал толкаться навстречу — резко, до самого дна, заставляя омегу буквально заходиться в крике. — Ты мой! Слышишь?! — рычал Чонгук, теряя рассудок от того, как Чимин сжимал его внутри. — Я тебя... никому... никогда... Разорву любого! Ты мой до костей! Каждый толчок был как клятва. В этот момент в комнате не осталось ни страха, ни академии, ни завистливых подруг — только двое людей, связанных одержимостью, которая была сильнее жизни. Чонгук излился в него с громовым рыком, прижимая Чимина к себе так плотно, словно пытался вплавить его в свое тело, чтобы они стали одним целым навсегда. *** Утро в Академии началось с абсолютного триумфа. Когда черный внедорожник привычно затормозил у главного входа, студенты уже ждали «шоу», но то, что они увидели, превзошло все ожидания. Чимин вышел из машины, и на его лице сияла такая ослепительная и счастливая улыбка, какой одногруппники не видели никогда. Он больше не кутался в воротник и не прятал глаза. Когда он поправлял волосы, солнечный луч поймал грань платинового кольца с черными бриллиантами на его безымянном пальце. Блеск был настолько ярким, что толпа невольно ахнула. Чонгук вышел следом. Он притянул Чимина к себе за талию прямо на глазах у всех, игнорируя десятки камер смартфонов. Он наклонился и поцеловал его — медленно, по-хозяйски, закрепляя свой статус. — Иди, — нежно прошептал Чонгук, но его голос, усиленный тишиной парковки, разнесся далеко. — Вечером отметим наш статус официально. Чон Чимин, я люблю тебя. Услышав новую фамилию, студенты замерли. Это была не просто метка — это было официальное признание его своим мужем. Чонгук сел в машину, оставив после себя шлейф власти и дорогого парфюма. Чимин, светясь от счастья, зашел в холл. Но как только он прошел мимо группы омег, скрытая зависть, которая раньше лишь тлела, вспыхнула с новой силой. Две подруги, которые всегда молчали, наблюдая со стороны, не выдержали. — Смотри-ка, — громко прошептала одна из них, Сохён, скрестив руки на груди. — Прямо-таки «Чон Чимин». Нацепил ошейник с камнями и радуется. — Не пожалеет ли он? — подхватила вторая, ледяным тоном. — Все знают, какой Чонгук зверь. Сегодня он дарит кольца, а завтра заперет в подвале, если Чимин просто не так посмотрит. Быть собственностью такого человека — это не сказка, это золотая клетка. Красиво только снаружи, а внутри — вечный страх. Чимин остановился. Он медленно повернулся к ним, и в его взгляде не было ни капли прежней робости. Наоборот, в нем читалась сталь, которую он невольно перенял у своего альфы. — Вы называете это клеткой, потому что вас туда даже не пригласили, — спокойно ответил Чимин, глядя им прямо в глаза. — Мой муж — зверь для тех, кто этого заслуживает. А для меня он — весь мой мир. И если эта клетка из чистого золота и его любви, то я с удовольствием выброшу ключ. Он развернулся и пошел на лекцию, оставляя «подруг» захлебываться собственной желчью. Теперь все знали: Чимин больше не просто студент. Он — Чон Чимин. И за его спиной стоит человек, который сотрет в порошок любого за одну лишь косую улыбку в сторону своего омеги. Аудитория погрузилась в тишину, когда Нара — единственная, кто осмеливался раньше открыто заигрывать с Чонгуком на благотворительных вечерах, — демонстративно опустилась на стул рядом с Чимином. Она обдала его запахом дорогих, тяжелых духов и скрестила длинные ноги. — И долго ты собираешься играть в эту счастливую семью, Чимин-и? — её голос был пропитан ядом и фальшивым сочувствием. Чимин даже не повернул головы, продолжая доставать тетрадь, но пальцы на мгновение дрогнули. — Ты думаешь, мы все забыли? — Нара наклонилась к его уху, понизив голос до шипения. — Три года назад, когда Чонгук только положил на тебя глаз, ты бежал от него, как от чумы. Ты метался из города в город, менял сим-карты, дрожал от каждого шороха черных машин. Ты сам кричал, что он — безумный маньяк, одержимый психопат, который не дает тебе дышать. А теперь что? Надел кольцо и делаешь вид, что это «любовь всей жизни»? Чимин сжал ручку так сильно, что костяшки побелели. Прошлое, которое он так старательно пытался забыть, ударило в лицо холодным душем. — Ты просто заигрался в стокгольмский синдром, — продолжала Нара, видя, что попала в цель. — Ты кинулся в этот риск, потому что он тебя сломал. Ты сдался, потому что устал бежать. Но не строй из себя королеву — ты просто жертва, которая полюбила своего палача. Не боишься, что однажды его «любовь» задушит тебя по-настоящему? Чимин медленно повернул голову. В его глазах не было слез, только пугающее спокойствие, которое он перенял у мужа за эти годы. — Ты права, Нара. Три года назад я бежал, потому что был глуп и не понимал, что от судьбы не уходят, — спокойно произнес он. — Я называл его маньяком, потому что боялся той силы, с которой он меня желал. Но знаешь, в чем разница между мной и тобой? Он сделал паузу, и Нара невольно подалась вперед. — Ты годами из кожи вон лезла, чтобы он хотя бы запомнил твое имя. Ты мечтала, чтобы этот «маньяк» посмотрел в твою сторону хотя бы раз. А он... — Чимин покрутил кольцо на пальце, — он перевернул всю страну, чтобы найти меня. Он выжег всё на своем пути, лишь бы я был рядом. Если это риск — то я иду на него с улыбкой. А если это клетка — то тебе в ней никогда не найдется места, как бы ты ни скулила у двери. Нара вспыхнула, её лицо исказилось от ярости и унижения. Она хотела что-то выкрикнуть, но в этот момент у Чимина на столе завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение, которое заставило его губы дрогнуть в нежной улыбке. «Мой Альфа»: «Вижу через камеру, что Нара слишком близко к тебе придвинулась. Малыш, мне прислать охрану, чтобы её вывели, или ты сам объяснишь ей, чья ты собственность?» Чимин поднял глаза на Нару и показал ей экран телефона. — Он всё видит, Нара. И если ты не хочешь закончить так же, как те три девушки, я бы посоветовала тебе пересесть на другой ряд. Прямо сейчас. Нара побледнела, резко встала и, едва не споткнувшись, почти выбежала из аудитории под приглушенные смешки студентов. Теперь все окончательно поняли: Чимин не просто принял эту одержимость — он стал её частью. Нара влетела в родительский дом, едва сдерживая рыдания. Тушь потекла по щекам, а в груди жгло от унижения. Она годами строила планы, годами представляла себя рядом с Чонгуком, а в итоге ее выставил за дверь обычный студент, которого она считала лишь временным увлечением альфы. — Он его выбрал! Он его защищает! — кричала она, бросая сумочку на диван. — Чимин... этот жалкий омега... Чонгук поставил его выше всех нас! Я ненавижу его! Пусть они оба сгорят! Ее родители, влиятельные люди, которые всегда потакали капризам дочери, на этот раз не выглядели готовыми к мести. Напротив, их лица были бледными и серьезными. Отец Нары подошел к ней и крепко взял за плечи, заставляя остановиться. — Нара, послушай меня внимательно, — его голос был сухим и тревожным. — Остановись. Прямо сейчас. — Что? Папа, ты видел, что он со мной сделал?! Он пригрозил мне охраной! — захлебывалась слезами девушка. — Мы видели новости, Нара, — мягко вмешалась мать, обнимая дочь. — Чонгук официально объявил Чимина своим мужем. Он дал ему свою фамилию. Ты хоть понимаешь, что это значит? Это не просто интрижка. Теперь тронуть Чимина — значит объявить войну всей империи Чонгука. Отец Нары тяжело вздохнул: — Дочка, мне больно видеть твое разбитое сердце, но Чон Чонгук — человек, с которым не спорят. Он одержим этим мальчиком. Мы видели, что случилось с теми тремя семьями, чьи дочери пытались навредить Чимину. Их бизнес уничтожен, они в изгнании. Мы не хотим такой судьбы для тебя. — Но я люблю его! — простонала Нара, закрывая лицо руками. — Это не любовь, это опасная игра, — отрезал отец. — Забудь о нем. Найди в себе силы уйти с достоинством. Не делай ничего плохого, не пытайся мстить. Если ты хотя бы пальцем тронешь этого омегу, даже мы не сможем тебя спасти от гнева Чонгука. Он не просто властный альфа, он безумец, когда дело касается его собственности. Нара рыдала на плече у матери, чувствуя полное бессилие. Она понимала, что родители правы. Против Чонгука и его маниакальной защиты у нее не было ни единого шанса. Весь мир теперь знал: Чимин — это святыня, охраняемая самым опасным зверем города. Вечер в пентхаусе Пока Нара оплакивала свои разрушенные надежды, Чонгук сидел на диване, притягивая Чимина к себе на колени. Он перебирал его пальцы, то и дело целуя то самое кольцо. — Твоя подруга... Нара. Она больше не побеспокоит тебя, — тихо сказал он, вдыхая аромат Чимина. — Я проверил: её семья — умные люди, они доходчиво объяснили ей правила игры. Чимин прижался к его плечу, чувствуя, как внутри него разливается тепло. — Ты снова за всеми следишь, Гук-а... — Всегда, малыш. Я всегда смотрю на тебя, даже когда меня нет рядом, — прошептал Чонгук, и в его глазах снова вспыхнул тот самый темный огонь. — Ты — мой мир. А мир должен быть под моим полным контролем. Три года назад. Это была благотворительная выставка в галерее искусств. Чимин, тогда еще девятнадцатилетний первокурсник, подрабатывал там волонтером. Он стоял у одной из картин, поправляя табличку, когда почувствовал, как воздух в помещении внезапно стал тяжелым, почти осязаемым. Чонгук вошел в зал в сопровождении свиты из телохранителей и бизнес-партнеров. Он не смотрел на картины. Он выглядел как человек, которому скучен этот мир. Но ровно до того момента, пока его взгляд не упал на тонкого омегу в простой белой рубашке. Чимин обернулся и столкнулся с ним глазами. Это был не просто взгляд — это был удар тока. Чонгук замер. Его зрачки расширились, а внутренний альфа внутри утробно зарычал: «Моё». Чимин сразу почувствовал опасность. Он интуитивно понял, что этот мужчина — хищник. На следующее утро у ворот его общежития стоял огромный букет белых лилий и корзина с редкими фруктами. Без записки. Через неделю Чимин начал замечать черную машину, которая следовала за ним повсюду. Куда бы он ни пошел — в библиотеку, в кафе с друзьями или на лекции — он чувствовал на себе этот тяжелый, неотрывный взгляд из-за тонированного стекла. — Кто этот сумасшедший? — плакал Чимин в трубку другу. — Он присылает мне одежду моего размера, он знает, что я ел на завтрак! Когда Чонгук впервые подошел к нему лично, это случилось в пустом парке вечером. Он просто преградил Чимину путь. — Ты поедешь со мной, Чимин-и, — сказал он тогда. В его голосе не было просьбы. Только приказ. — Нет! Вы сумасшедший! Оставьте меня в покое! — крикнул Чимин и бросился бежать. Тогда и начались те страшные месяцы. Чимин в панике забрал документы из академии и уехал в другой город к дальним родственникам. Он сменил номер, удалил соцсети. Он думал, что спасся. Но через два дня, когда он вышел в магазин в чужом, холодном городе, он увидел ту самую машину. Чонгук сидел на скамейке у подъезда, спокойно попивая кофе. — Ты выбрал красивый город, малыш, — произнес он, даже не глядя на дрожащего омегу. — Но здесь слишком холодно для тебя. Поедем домой. Чимин бежал снова. В третий город, в четвертый. Он прятался в хостелах, подрабатывал официантом под чужим именем. Но Чонгук всегда находил его. Это была игра в кошки-мышки, где кот давал мышке пробежать лишний метр, просто чтобы насладиться азартом. В конце концов, Чонгук загнал его в угол в маленьком прибрежном городке. Чимин заперся в своей съемной комнате, когда дверь просто сняли с петель. Чонгук вошел — спокойный, пугающе тихий. Он не злился. — Ты устал, Чимин-и, — Чонгук подошел к нему и обхватил его лицо ладонями. — Посмотри на свои руки, они дрожат. Ты похудел. Ты мучаешь себя, пытаясь убежать от того, что предначертано. Чимин упал на колени, рыдая от бессилия. — Почему я? Почему ты не можешь оставить меня? Ты маньяк... ты просто чудовище! Чонгук опустился перед ним, притянул к себе и впервые так нежно, почти свято, поцеловал его в лоб. — Потому что без тебя я — пустая оболочка. Ты мой якорь. И я скорее сожгу весь этот мир, чем позволю тебе скрыться из моего вида. Сдавайся, малыш. Я дам тебе всё: власть, деньги, защиту. Тебе нужно только одно — принадлежать мне. И в тот момент Чимин сломался. Он вцепился в пиджак Чонгука и зарыдал в его грудь. Это был момент, когда его страх начал превращаться в ту самую болезненную, зависимую любовь. Этот момент стал точкой невозврата. В той маленькой обшарпанной комнатке у моря, где воздух был пропитан запахом соли и отчаяния, Чимин сорвался. — Я ненавидел тебя каждую секунду! — закричал он, и его голос сорвался на хрип. Чимин замахнулся и со всей силы ударил Чонгука по лицу. Ладонь обожгло болью, а голова альфы лишь слегка дернулась в сторону. — Из-за тебя я потерял учёбу, друзей, спокойствие! Я живу как крыса, оглядываясь на каждую тень! Тебе весело, да?! Тебе нравится видеть, как я мучаюсь?! Чимин ударил его еще раз, уже слабее, в грудь, вцепляясь пальцами в дорогую ткань пальто и рыдая в голос. Он был на грани нервного срыва. Чонгук не шевелился. Он принимал каждый удар, каждую слезу и каждое проклятие с ледяным спокойствием хищника, который знает, что добыча уже в капкане. Когда Чимин обессилел и его руки упали, Чонгук резко перехватил его за талию, прижимая к себе так плотно, что хрустнули ребра. — Мне не весело, Чимин-и, — прошептал он, и в его голосе прорезалась пугающая страсть. — Мне необходимо. Он не стал больше ждать. Чонгук грубо и жадно впился в губы Чимина, сминая их, забирая весь воздух, всю волю к сопротивлению. Это был их первый настоящий поцелуй — горький от слез Чимина, металлический от привкуса разбитой губы и невыносимо горячий. Они вывалились из дверного проема на общую террасу гостевого дома. Там, под тусклым светом уличного фонаря, их видели случайные прохожие и другие жильцы. Люди замирали, глядя на эту сцену: статный, опасно выглядящий мужчина в черном буквально вжимал хрупкого юношу в перила, целуя его с такой яростью, будто хотел поглотить целиком. Чимин сначала пытался оттолкнуть его, бил кулаками по широким плечам, но через несколько секунд его пальцы разжались. Он судорожно выдохнул прямо в рот альфе и... ответил. Его руки сами собой поднялись, обвивая шею Чонгука, зарываясь в его густые волосы. Это было признание поражения, которое ощущалось как самая сладкая победа. Прохожие шептались, кто-то хотел вызвать полицию, но, встретившись взглядом с одним из телохранителей Чонгука, стоявших внизу, люди поспешно отворачивались и ускоряли шаг. — Теперь ты понимаешь? — отстранившись на миллиметр, выдохнул Чонгук. Его глаза сияли первобытным торжеством. — Ты можешь бежать на край света, можешь бить меня, можешь проклинать... но твоё тело уже знает, кому оно принадлежит. В ту ночь в маленьком прибрежном городке Чимин перестал бороться. Он позволил Чонгуку поднять себя на руки и унести в машину, навсегда прощаясь со своей прошлой жизнью и добровольно вступая в мир, где существовал только один закон — воля Чон Чонгука. Прошло несколько месяцев с того момента, как Чимин окончательно сдался власти Чонгука. Жизнь в Сеуле вошла в колею «золотой клетки»: Академия, охрана, роскошный дом и бесконечные ночи, полные одержимой нежности альфы. Но Нара не могла успокоиться. Глядя на то, как Чонгук, этот ледяной и жестокий зверь, буквально ползает перед Чимином на коленях, заваливая его подарками и окружая гипер-опекой, она сгорала от ненависти. В её голове созрел план: если Чонгука нельзя соблазнить, то его нужно заставить возненавидеть. Нара нашла слабое место в прошлом Чимина — того самого парня, с которым он встречался еще до того, как Чонгук начал свою охоту. Его звали Минхо. Он был обычным альфой, который бросил Чимина, испугавшись угроз Чонгука три года назад. Нара разыскала Минхо и бросила перед ним пачку денег. — Ты просто должен подойти к нему в Академии, — прошипела она, её глаза блестели от предвкушения. — Обними его, скажи, что он всё ещё твой, и сделай так, чтобы это выглядело как тайное свидание. О камерах не беспокойся — я позабочусь, чтобы кадры попали Чонгуку в тот же миг. Чимин стоял в пустом коридоре у окна, ожидая начала лекции, когда услышал шаги. Он обернулся и застыл. — Минхо? — его голос дрогнул. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь быть, если Чонгук узнает... — Чимин-и, я скучал, — Минхо, следуя инструкциям Нары, быстро сократил расстояние. Он схватил Чимина за руки и резко притянул к себе. — Я совершил ошибку, когда оставил тебя. Давай убежим? Этот маньяк просто купил тебя, но твоё сердце ведь помнит меня, верно? Чимин попытался вырваться, его охватил ужас: — Пусти! Ты не понимаешь, что ты делаешь! Он убьет тебя! В этот момент Минхо намеренно наклонился и прижался губами к шее Чимина — прямо рядом с тем местом, где всегда красовалась метка Чонгука. Со стороны это выглядело как страстное, долгожданное объятие влюбленных. Нара, спрятавшаяся за углом, довольно улыбнулась, нажимая кнопку «отправить» на видео в своем телефоне. Прошло ровно семь минут. Тишина Академии была взорвана визгом шин на парковке. Двери главного входа распахнулись так, будто по ним ударили тараном. Чонгук вошел в здание, и от его ауры у студентов начались панические атаки. Его лицо было бледным, а глаза — черными, лишенными всякого проблеска человечности. Он увидел их в конце коридора. Минхо всё ещё держал ошеломленного Чимина. — Отойди. От него. — Голос Чонгука был тихим, но от него по спине каждого присутствующего пробежал холод могилы. Чимин, увидев мужа, побледнел. — Чонгук, это не то, что ты думаешь! Он просто... Но Чонгук его не слышал. Он в три шага преодолел расстояние, и его рука железной хваткой вцепилась в горло Минхо, приподнимая того над полом. — Ты коснулся моего, — прорычал Чонгук, и его пальцы начали сжиматься. — Ты посмел оставить свой запах на моей собственности. Чимин бросился к Чонгуку, вцепляясь в его руку: — Гук-а, прошу, не надо! Он подставлен! Нара это сделала! Не убивай его! Чонгук медленно повернул голову к Чимину. В его взгляде боролись слепая ярость и мучительная, безумная ревность. — Ты защищаешь его? — выдохнул он. — Ты просишь за него, когда он лизал твою кожу?! Чонгук стоял посреди коридора, и его пальцы на горле Минхо сжимались всё сильнее. Лицо бывшего парня Чимина посинело, он судорожно хватался за запястье Чонгука, но тот был словно из стали. — Гук-а, посмотри на меня! — Чимин плакал, закрывая собой Минхо, насколько это было возможно. — Он ничего не значит! Это ловушка! Нара заплатила ему, я видел, как она стояла там с телефоном! Пожалуйста, если ты его убьешь, ты попадешь в тюрьму, и я останусь один! Слово «один» подействовало на Чонгука как ледяной душ. Он резко разжал руку, и Минхо мешком рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. Чонгук медленно перевел взгляд на Нару, которая пыталась незаметно скрыться за колонной. Один его жест телохранителям — и девушку грубо схватили под локти, вытаскивая на середину коридора. — Т-ты всё не так понял, Чонгук-а... — задрожала Нара, роняя телефон. — Я просто хотела открыть тебе глаза! Он тебе изменяет, он всё ещё любит этого нищего... Чонгук подошел к ней вплотную. Он не бил её, но его взгляд был страшнее удара. — Ты посмела использовать моё самое слабое место, чтобы поиграть в свои игры? — он поднял её телефон и раздавил его в кулаке, не поморщившись от осколков. — С этого дня твоя семья потеряет всё. Контракты, недвижимость, имя. Вы будете побираться на улицах, и каждый раз, когда тебе будет холодно или голодно, ты будешь вспоминать этот день. Затем он обернулся к Чимину. В его глазах всё ещё горела опасная ревность. Он подхватил омегу на руки, перекидывая через плечо, как добычу. — Гук-а, отпусти! Все смотрят! — вскрикнул Чимин. — Пусть смотрят, — отрезал Чонгук, направляясь к выходу. — Мы едем домой. Я буду выжигать его запах с твоей кожи до тех пор, пока ты не забудешь, как его зовут. Ты наказан за то, что позволил ему подойти так близко. Привезя Чимина в дом, Чонгук затащил его в ванную. Он включил ледяную воду и начал сам оттирать шею Чимина губкой, почти до крови, там, где касался Минхо. — Больно! Гук-а, хватит! — Чимин пытался вырваться, но Чонгук был неумолим. — Мне тоже больно, Чимин! — вдруг выкрикнул Чонгук, прижимая его к кафельной стене. — У меня внутри всё горит, когда я представляю, что кто-то другой смеет тебя трогать. Я сойду с ума, если ты не будешь принадлежать мне на сто процентов. Он начал целовать искусанную шею Чимина, перекрывая чужой запах своим. — Никогда... слышишь? Никогда больше не смей стоять рядом с другими альфами. Я не просто одержим, я болен тобой. И я не остановлюсь, пока не заполню тебя собой полностью. В ту ночь Чонгук был особенно ненасытен. Он заставлял Чимина повторять снова и снова: «Я только твой, Чонгук-а». И именно в ту ночь Чимин понял, что Нара проиграла. Она хотела их поссорить, но лишь сделала их связь ещё более болезненной и неразрывной. Этот момент стал переломным в их отношениях. Месяцы преследований, побегов и болезненной притирки друг к другу привели их в эту точку. Напряжение между ними достигло такого предела, что воздух в спальне казался наэлектризованным. Чонгук прижал Чимина к мягкому изголовью кровати, нависая над ним всем своим мощным телом. Его руки, обычно такие властные, сейчас слегка подрагивали, когда он оглаживал талию омеги. — Чимин-и... — его голос был низким, полным необузданного желания. — Я больше не могу просто смотреть на тебя. Я хочу чувствовать тебя каждой клеткой. Я хочу быть внутри, хочу, чтобы ты наконец стал моим полностью. Чимин закусил губу, его дыхание сбилось. Он посмотрел в темные, почти черные глаза Чонгука, в которых сейчас плескалась целая вселенная из нежности и одержимости. — Гук-а... — тихо выдохнул он, краснея до кончиков ушей. — Я... я боюсь. Я никогда раньше этого не делал. У меня никого не было. Я девственник. В комнате на мгновение повисла тишина. Чонгук замер, и на его лице медленно расцвела хищная, но невероятно довольная улыбка. Эта новость стала для него лучшим подарком. Его собственническое нутро буквально ликовало: это означало, что Чимин действительно чист, и на нем нет ни единого следа чужого прикосновения. — Девственник? — прошептал Чонгук, и в его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонь. — Малыш, ты даже не представляешь, что это значит для меня. Он наклонился и прижался своим лбом к лбу Чимина, обжигая его горячим дыханием. — Я буду твоим первым, — пообещал он, и его голос звучал как священная клятва. — Я буду тем, кто откроет тебя. Тем, кто научит тебя наслаждению. И я буду последним. После меня ты никогда не захочешь, чтобы кто-то другой даже смотрел на тебя. Я выжгу свое имя в твоей памяти так глубоко, что ты навсегда забудешь дорогу к другим. Чонгук начал покрывать лицо Чимина невесомыми поцелуями, медленно спускаясь к шее. — Я буду очень осторожен, — прошептал он, расстегивая первую пуговицу на рубашке омеги. — Но я не остановлюсь, пока ты не начнешь умолять меня забрать всё. Ты мой, Чимин-и. Самый чистый, самый нежный... и только мой. Прошло ещё 2 месяцев, в этот неделя в разлуке стала для Чимина настоящим испытанием. Без тяжелого взгляда Чонгука, без его собственнических рук и постоянного контроля в доме стало пугающе пусто. Именно в этой тишине Чимин осознал страшную правду: он больше не может дышать без своего «мучителя». Он влюбился так глубоко, что эта зависимость стала его единственным спасением. Когда Чонгук вернулся из командировки на день раньше, он был на взводе. Не найдя Чимина в их городской квартире, он едва не разнес всё вокруг, пока охрана не доложила: омега уехал в их загородный дом, к озеру. Небо над озером затянуло свинцовыми тучами, и начался холодный, проливной дождь. Чимин стоял на самом краю пирса, глядя на темную воду. Его одежда насквозь промокла, прилипая к телу, но он не чувствовал холода — внутри всё горело от ожидания. Внезапно со стороны леса послышался рев мотора, и через минуту на берег выбежал Чонгук. Он был в одном костюме, без плаща, и его ярость мгновенно сменилась отчаянным облегчением при виде Чимина. Чонгук преодолел расстояние между ними в несколько прыжков и рывком притянул Чимина к себе, обнимая так крепко, будто хотел сломать ему ребра. — Ты с ума меня сведешь! — прорычал Чонгук ему в шею, тяжело дыша. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с испариной. — Почему ты здесь один? Я чуть сердце не выплюнул, пока ехал сюда. Я так скучал по тебе, малыш... Каждая секунда без тебя была адом. Чимин отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в эти родные, сумасшедшие глаза. Он обхватил лицо Чонгука ладонями и сам, первым, впился в его губы с такой силой, какой альфа от него не ожидал. Это был поцелуй, полный признания и жажды. — Я люблю тебя, Гук-а, — выдохнул Чимин прямо в его губы, пока капли дождя разбивались о их лица. — Я не хочу больше бежать. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Начни со мной отношения, которые никогда не закончатся... Чимин прижался еще плотнее, чувствуя жар, исходящий от альфы даже сквозь мокрую ткань. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Забери меня... трахни меня так, как ты всегда хотел. Покажи мне, что я полностью твой. Я больше не боюсь. Чонгук замер на долю секунды, его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Этот призыв от его чистого, невинного омеги стал последней каплей. Его самообладание, которое он хранил два месяца, рухнуло. Он подхватил Чимина на руки, не разрывая поцелуя, и понес его к дому. — Ты не представляешь, что ты сейчас наделал, — хрипло прошептал Чонгук, врываясь в спальню и бросая Чимина на огромную кровать. — Ты попросил зверя выпустить когти. Теперь я не просто буду твоим первым... я стану твоим единственным навсегда. Дождь неистово барабанил по крыше загородного дома, создавая атмосферу абсолютного уединения. Чонгук внес Чимина в дом на руках, не разрывая поцелуя, словно боясь, что если он отпустит его хоть на секунду, этот момент исчезнет. Как только дверь захлопнулась, одежда, промокшая насквозь, полетела на пол. Чонгук действовал решительно, но с какой-то священной дрожью в руках. Когда Чимин остался полностью обнаженным под его тяжелым взглядом, альфа на мгновение замер, любуясь совершенством своего омеги. — Ты такой красивый... — выдохнул Чонгук, начиная покрывать поцелуями каждую клетку его кожи. Он спускался от шеи к ключицам, обжигал губами грудь и живот, словно ставя невидимые печати. Они переместились в спальню. Кровать, заранее приготовленная прислугой, была усыпана лепестками роз, чей аромат смешивался с феромонами альфы, доводя Чимина до головокружения. Чимин лег на мягкие простыни, его тело подрагивало от предвкушения и легкого страха перед неизвестностью. Чонгук навис над ним, его мышцы перекатывались под кожей, а в глазах горело торжество. Он опустился ниже, целуя нежную кожу внизу живота, заставляя Чимина выгибаться и судорожно вдыхать воздух. — Малыш, посмотри на меня, — хрипло приказал Чонгук. Когда их взгляды встретились, он прошептал: — Сейчас будет больно. Но я обещаю, что после этой боли ты познаешь такое блаженство, которое свяжет нас навечно. Чонгук вошел в него одним медленным, но уверенным толчком. Чимин вскрикнул, впиваясь пальцами в плечи альфы, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Чонгук тут же накрыл его губы своими, забирая крик себе, делясь своим теплом и успокаивая. — Тш-ш... дыши со мной, — шептал он в самые губы. — Ты мой. Теперь ты навсегда мой. Как только первая боль утихла, сменяясь распирающим чувством полноты, Чонгук начал двигаться. Сначала осторожно, а затем всё более властно и жадно. Его одержимость, копившаяся месяцами, вырвалась наружу. Этот марафон страсти длился шесть часов без остановки. Чонгук менял позы, заставляя Чимина стонать его имя до хрипоты. Он трахал его с первобытной силой, заполняя собой каждую частичку его существа, доказывая свое право обладания снова и снова. Для них перестал существовать мир, время и дождь за окном. В ту ночь в загородном доме был только зверь и его добровольно сдавшаяся добыча, связанные воедино первым и самым важным актом их общей истории. Утро в загородном доме было тихим, лишь редкие капли вчерашнего дождя скатывались с листьев деревьев. Чимин открыл глаза и первым, что он почувствовал, была ноющая, тягучая боль во всём теле — напоминание о шести часах безумной страсти. Он попытался пошевелиться, и одеяло соскользнуло вниз. Взгляд Чимина упал на белоснежные простыни, где виднелись яркие капли крови — неоспоримое доказательство того, что этой ночью он перестал быть прежним. Он отдал Чонгуку свою невинность, свою чистоту и свою свободу. Чимин повернул голову и увидел Чонгука. Альфа не спал. Он подпирал голову рукой и с нескрываемым торжеством наблюдал за своим омегой. В его взгляде не было вины, только абсолютное удовлетворение хищника, который наконец пометил свою территорию. — Болит? — низким, хриплым от долгого молчания голосом спросил Чонгук. Чимин не ответил словами. Он подтянулся к нему, превозмогая слабость в мышцах, и нежно поцеловал Чонгука в губы. — Ты мой первый... — прошептал он прямо в его дыхание. — И я запомню каждую секунду этой боли и этого счастья. Теперь я действительно принадлежу тебе. Лицо Чонгука на мгновение смягчилось, но тут же в его глазах снова вспыхнул тот самый темный, властный огонь. Он притянул Чимина к себе, закидывая его ноги себе на бедра. — Ты не просто принадлежишь мне, Чимин, — отрезал Чонгук, и его голос вибрировал от новой волны желания. — Мы теперь — одно целое. И я никогда не насыщусь тобой. Не давая Чимину опомниться, Чонгук резко перевернул его на спину и начал второй раунд. Он вошел в него стремительно и глубоко, без долгих прелюдий, заявляя свои права на еще не остывшее тело. — Ах-х! Гук-а! — Чимин вскрикнул, его пальцы впились в широкую спину альфы, оставляя красные борозды. Это было больно, остро и невыносимо сладко одновременно. Чимин крепко обнял Чонгука, зарываясь носом в его плечо, принимая каждый его толчок. Он кричал, отдаваясь этой дикой силе, понимая, что отныне его жизнь — это ритм сердца Чонгука, а его дом — это эти сильные, одержимые руки, которые никогда его не отпустят. Прошло еще две недели, и загородный дом превратился в настоящий храм их запредельной страсти. Чимина словно подменили: страх перед властным альфой окончательно трансформировался в ненасытную жажду. Он открыл для себя мир наслаждения, о котором раньше боялся даже думать, и теперь сам не давал Чонгуку прохода. Чимин не слезал с него. Стоило Чонгуку присесть в кресло или лечь на кровать, как омега тут же оказывался сверху, закидывая ноги на его бедра. — Гук-а, это так круто... — выдыхал Чимин, сам насаживаясь на его твердую плоть и жмурясь от удовольствия. — Я был таким глупым, когда бегал от тебя. Почему ты не сказал, что быть твоим — это так... срывает крышу? Он двигался на нем рьяно, целуя Чонгука в губы, в челюсть, в шею, чувствуя себя абсолютно защищенным и желанным. Чимин стал инициатором их близости, наслаждаясь тем, как его собственное тело подстраивается под размеры альфы. В один из таких моментов, когда они, изнуренные, лежали в постели, Чимин, глядя на Чонгука сияющими глазами, опустил руку ниже. — Я хочу попробовать... по-другому, — прошептал он, облизывая губы. — Я хочу взять тебя в рот, Гук-а. Хочу почувствовать тебя на вкус. Он уже начал опускаться вниз, но Чонгук резко перехватил его за плечи, останавливая. Его взгляд был тяжелым и затуманенным от возбуждения, но в нем читалось четкое «нет». — Нет, Чимин, — хрипло отрезал Чонгук, притягивая его обратно к своей груди. — Но почему? — Чимин обиженно надул губы, глядя на него снизу вверх. — Я хочу сделать тебе приятно. Чонгук усмехнулся, его рука собственнически легла на затылок омеги. — Малыш, ты слишком маленький и нежный для этого. Я не хочу, чтобы ты задыхался или тебе было больно. Мой член слишком большой для твоего аккуратного ротика. Я не смогу контролировать себя, если ты начнешь это делать, и просто сорвусь. — Но я справлюсь! — попытался возразить Чимин, но Чонгук лишь сильнее прижал его к себе, не давая двинуться. — Я сказал — нет. Мне достаточно того, как ты принимаешь меня внутри. Твоя чистота и твоя отдача сводят меня с ума и без этого, — Чонгук перевернул его под себя, снова нависая сверху. — Лучше покажи мне еще раз, как сильно ты меня хочешь. И Чимин, видя эту властную заботу и понимая, что Чонгук оберегает его даже в моменты самого дикого вожделения, снова обвивал его шею руками, отдаваясь новому раунду их бесконечной любви. Утро в загородном доме было тихим, но в спальне витало опасное напряжение. Чимин, поддавшись любопытству и желанию доказать свою «взрослость», осторожно пробрался под одеяло. Он едва успел коснуться губами горячей плоти альфы, как железная хватка на затылке заставила его замереть. Чонгук не спал. Его глаза были открыты и смотрели ледяным, предупреждающим взглядом. — Я же сказал тебе: нет, Чимин, — голос Чонгука был низким и вибрирующим от сдерживаемого раздражения. — Не заставляй меня повторять. Тебе будет больно, и я этого не хочу. Чимин, разгоряченный своим порывом, резко отстранился. Обида и упрямство захлестнули его. — Ты вечно всё запрещаешь! — выпалил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Если ты такой сложный, я найду того, кто будет проще! Вернусь к Минхо, он хотя бы не строил из себя твоего папочку! В ту же секунду воздух в комнате словно выкачали. Чонгук изменился в лице за мгновение. Его зрачки затопили радужку, превращая глаза в черные дыры, полные первобытной ярости. Он рывком поднялся, и Чимин в ужасе отпрянул, понимая, что перешел черту. — Что ты сказал? — Чонгук схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты снова произнес имя этого ничтожества в моей постели? Ты хочешь к нему? — Я... я просто... — Чимин задрожал, осознав масштаб своей ошибки. — Если ты еще раз подумаешь о другом, я найду его и убью на твоих глазах. Я скормлю его псам, чтобы ты понял: для тебя существую только я! — прорычал Чонгук. — Ты хотел попробовать? Ты хотел знать, каково это? Получай. Но не смей жаловаться. Он рывком притянул Чимина к себе, заставляя его встать на колени. Его движения были лишены прежней нежности — сейчас это была чистая, необузданная власть. Чонгук силой насадил его, заполняя рот омеги до предела. У Чимина тут же выступили слезы, сработал естественный рефлекс, горло сдавило, но Чонгук не останавливался. Он обхватил его голову, диктуя свой ритм, жестко и глубоко. — Глотай, — приказал он, глядя сверху вниз на заплаканное лицо Чимина. — Глотай каждый глоток, Чимин. Ты сам этого просил. Ты мой, и ты будешь принимать меня так, как я этого захочу. Это было наказание. Жестокое, доминирующее, сметающее всё на своем пути. Чонгук трахал его в рот, пока Чимин не задохнулся в безмолвном крике, полностью осознавая, что с этим альфой шутки плохи. Когда Чонгук наконец излился, он заставил Чимина принять всё до последней капли, закрепляя урок. Чимин упал на подушки, хрипя и вытирая слезы, а Чонгук навис над ним, снова становясь пугающе спокойным. — Никогда больше не смей упоминать других, — он поцеловал его в соленый от слез висок. — Ты принадлежишь только мне. И в следующий раз наказание будет еще суровее. Чонгук, ослепленный ревностью после упоминания бывшего, окончательно теряет контроль над своей темной стороной. Он не просто наказывает — он заставляет Чимина прочувствовать каждую грань своей власти. Когда он рывком разворачивает омегу и входит в него особенно жестоко, без малейшей подготовки, тело Чимина выгибается дугой от шокирующей боли. Чимин широко открывает рот, пытаясь закричать, но из горла доносится лишь хриплый, сдавленный стон. Его глотка, измученная и воспаленная после того, что Чонгук заставил его сделать секундами ранее, отказывается выпускать звук. Каждая попытка вздохнуть или закричать отзывается режущей болью в сожженном горле. — Молчи, — рычит Чонгук, вжимая Чимина лицом в подушки и продолжая свои сокрушительные толчки. — Ты хотел быть взрослым? Ты хотел сравнить меня с кем-то? Смотри на меня и чувствуй только меня. Он перехватывает запястья Чимина за спиной, лишая его последней возможности сопротивляться. Чимин задыхается, его слезы впитываются в дорогую ткань простыней, а в голове пульсирует только одна мысль: он сам разбудил этого зверя. Чонгук движется мощно, глубоко, выбивая из омеги остатки сознания, пока тот не обмякает в его руках, не в силах больше бороться ни с болью, ни с этой всепоглощающей одержимостью. Когда всё заканчивается, Чонгук не уходит. Он накрывает дрожащее тело Чимина своим, крепко прижимая к себе, и шепчет на ухо голосом, в котором ярость медленно сменяется пугающей нежностью: — Ты усвоил урок, малыш? Ты — мой. До последнего вздоха, до последней капли крови. И больше никто и никогда не коснется тебя так, как я. Спустя два месяца после той бурной ночи у озера, скрывать правду стало невозможно. Их отношения из тайного преследования превратились в громкий, скандальный и ослепляющий роман, который перевернул всю Академию с ног на голову. Первое появление в Академии В тот день на парковку въехал не просто автомобиль, а целый кортеж из черных внедорожников. Когда дверь флагманской машины открылась, из неё вышел Чонгук. Он выглядел как император, решивший лично сопроводить своё сокровище. Но шоком для всех стало то, как он держал Чимина: рука альфы не просто лежала на талии омеги, она собственнически впивалась в его бедро, не оставляя сомнений — этот парень под абсолютной защитой. Чимин шел рядом, и его аура изменилась. В его глазах больше не было страха загнанного зверька. Он выглядел как человек, который принял свою судьбу и расцвел в ней. На его шее, прямо над воротником дорогой рубашки, красовалась свежая, яркая метка — клеймо, которое Чонгук обновлял почти каждую ночь. Холл Академии буквально задохнулся от шепота. Студенты расступались, провожая их взглядами, полными смеси ужаса и зависти. — Они действительно вместе? — доносилось из углов. — Вы видели его шею? Чонгук пометил его как вещь... — Это не отношения, это безумие! Но самой громкой была тишина Нары. Она стояла у лестницы, сжимая в руках стакан кофе так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её глаза, полные яда, неотрывно следили за тем, как Чонгук остановился у аудитории Чимина. Чонгук, чувствуя на себе её взгляд, даже не повернулся. Он демонстративно притянул Чимина к себе, запустил пальцы в его волосы и поцеловал его у всех на глазах — глубоко, властно, заставляя Чимина слабо вскрикнуть от неожиданности. — Я приеду за тобой ровно в четыре, — прохрипел Чонгук, игнорируя десятки камер телефонов. — И не дай бог я увижу рядом с тобой хоть одного лишнего альфу. Ты помнишь, что бывает за непослушание, малыш? Чимин покраснел, вспоминая их «уроки» в загородном доме, и послушно кивнул. — Да, Чонгук-а. Я буду ждать только тебя. Когда Чонгук ушел, Нара не выдержала. Она подошла к Чимину, её голос дрожал от ненависти: — Ты думаешь, ты особенный? Ты просто его новая игрушка. Посмотрим, как ты запоешь, когда он наиграется и выбросит тебя, как мусор. Ты хоть понимаешь, как все над тобой смеются? Чимин медленно повернулся к ней. Он поправил воротник, открывая метку Чонгука еще сильнее, и улыбнулся той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая была доступна только ему. — Нара, ты так громко кричишь о жалости ко мне, но твои глаза кричат о том, как сильно ты хочешь оказаться на моем месте, — тихо произнес он. — Тебе больно видеть, что он выбрал меня, «игрушку», а не тебя, такую идеальную? Можешь завидовать дальше. Это единственное, что тебе осталось. С этого дня началась их «золотая эпоха» в Академии. Каждый день был приключением: Чонгук заваливал аудитории цветами, выкупал кафетерии, чтобы Чимин мог обедать в тишине, и жестко пресекал любые попытки обидеть своего омегу. Это был красивый, но пугающий танец на грани одержимости, за которым наблюдала вся Академия. Этот день в Академии был пропитан напряжением с самого утра. В университете появился новый молодой преподаватель истории искусств — альфа с мягким голосом и интеллигентными манерами. Он совершил роковую ошибку: во время лекции он слишком долго задержался у парты Чимина, обсуждая его эссе, и на мгновение коснулся его плеча, направляя взгляд на слайд. Чонгук, который в это время как раз просматривал камеры наблюдения Академии (к которым у него был незаконный, но беспрепятственный доступ), едва не раздавил стакан в руке. Через пять минут двери аудитории распахнулись с грохотом. Чонгук вошел, не снимая черного пальто, и его аура буквально вытеснила кислород из помещения. Студенты притихли, а преподаватель замер с мелом в руке. — Лекция окончена, — ледяным тоном произнес Чонгук, даже не глядя на учителя. Его взгляд был прикован к Чимину, который вжался в стул, понимая: началось. Преподаватель попытался возразить: — Простите, но у нас еще двадцать минут... Чонгук медленно повернул к нему голову. — Если ты еще раз коснешься моего омеги или посмотришь на него дольше секунды, — прошептал он так, что у всех пошли мурашки, — ты больше никогда не сможешь держать в руках даже ручку. Убирайся. Учитель, побледнев, спешно собрал вещи и выбежал из класса. Студенты начали испуганно расходиться, и только Нара осталась сидеть на первом ряду. Нара видела ярость Чонгука и решила, что это её шанс. Она думала: «Он зол на Чимина, он разочарован! Сейчас самое время показать ему, какой должна быть настоящая пара». Она встала, грациозно поправляя юбку, и подошла к Чонгуку почти вплотную, игнорируя то, как он тяжело дышит от гнева. Она коснулась его предплечья, заглядывая в глаза с приторной улыбкой. — Чонгук-а, не трать нервы на этого... неблагодарного, — пропела она, кивнув на застывшего Чимина. — Посмотри, как он позволяет другим лапать себя. Тебе нужен кто-то верный, кто-то твоего уровня. Пойдем выпьем кофе? Я как раз хотела обсудить один проект... Она провела ладонью по его плечу, вызывающе глядя на Чимина, наслаждаясь его болью. Но её триумф длился ровно две секунды. Чонгук резко перехватил её руку, и его хватка была настолько сильной, что Нара вскрикнула. Он оттолкнул её от себя так, будто она была куском грязной ветоши. — Ты, — прорычал он, глядя на неё с омерзением. — Никогда. Не смей. Ко мне. Прикасаться. Своим присутствием ты портишь воздух, которым дышит Чимин. Он даже не дождался её реакции. Чонгук подошел к Чимину, рванул его на себя и посадил прямо на парту, перекрывая собой весь мир. — Ты думал, я не увижу? — хрипло спросил он, сжимая бедра Чимина. — Ты думал, я позволю этому жалкому учителю лапать то, что принадлежит мне? — Гук-а, он просто поправил лист... — прошептал Чимин, дрожа под его напором. — Мне плевать. Теперь вся Академия будет знать, что происходит с теми, кто к тебе приближается. И ты тоже это запомнишь. Чонгук, не заботясь о том, что Нара всё еще стоит в паре метров и задыхается от унижения, впился в губы Чимина грубым, карающим поцелуем. Он кусал его губы, помечая его заново, заставляя омегу стонать от смеси страха и возбуждения прямо в пустой аудитории. Нара видела, как Чимин, несмотря на строгость Чонгука, плавится в его руках и обнимает его за шею. Её трясло от ярости. Она поняла: даже когда Чонгук в ярости, он видит только Чимина. Она для него — пустое место. Этот момент стал самым мрачным и решающим в их истории. Нара, ослепленная унижением в аудитории, решила пойти на крайний шаг. Она знала, что Чонгук — пороховая бочка, и достаточно одной искры, чтобы он окончательно потерял рассудок от ревности. Нара подкупила одного из студентов, чтобы тот подложил в сумку Чимина поддельное письмо — якобы признание в любви от того самого преподавателя, с указанием места и времени их «тайной встречи». Она сделала так, чтобы это письмо попало в руки Чонгуку в самый неподходящий момент. Когда Чонгук прочитал эти строки, его мир почернел. Он не стал разбираться. Его одержимость достигла точки кипения. Он больше не мог позволить Чимину быть просто «своим омегой» — он должен был заклеймить его так, чтобы это было необратимо. Вечером того же дня Чонгук ворвался в спальню. Чимин даже не успел ничего сказать, как его прижали к стене. В глазах мужа не было нежности — только ледяная решимость и безумие. — Ты думал, я буду вечно смотреть, как они кружат вокруг тебя? — прошипел Чонгук, разрывая воротник рубашки Чимина. — Я сделаю так, что любой альфа, приблизившийся к тебе, будет чувствовать мой запах за километр. Ты будешь принадлежать мне на биологическом уровне. — Гук-а, нет! Пожалуйста! — Чимин забился в его руках, понимая, что он хочет сделать. — Мы же договаривались подождать! Я не готов к постоянной метке! Метка — это не просто укус. Это полное подчинение души и тела, которое невозможно смыть или убрать. Чимин боялся этой окончательной потери свободы, но Чонгук его уже не слышал. — Ты готов, Чимин. Ты стал моим в тот день, когда перестал бежать, — Чонгук перехватил его руки одной ладонью и завел их за голову, намертво блокируя движения. Он наклонился к его шее, туда, где пульсировала жилка. Чимин плакал и умолял, пытаясь вырваться, но Чонгук был неумолим. Он широко раскрыл челюсти и вонзил клыки в нежную кожу, в самую железу. Чимин вскрикнул, его тело прошила судорога. Это была острая, обжигающая боль, которая мгновенно сменилась волной чужих, тяжелых феромонов. Чонгук не просто кусал — он вливал свою сущность в кровь Чимина, выжигая там свое имя. Это была «бесконечная метка» — глубокая, властная, закрепляющая статус Чон Чимина как законного мужа и собственности главы империи Чон. Когда Чонгук наконец отстранился, Чимин бессильно осел на пол, судорожно вдыхая воздух. Его шея горела, а в голове теперь постоянно присутствовал чужой, доминирующий голос Чонгука. Метка пульсировала алым, заявляя всему миру о своем владельце. Чонгук опустился рядом и осторожно слизнул каплю крови с раны. — Теперь всё, — прошептал он с пугающим спокойствием. — Теперь ты — это я. Твоя боль — моя, твоё дыхание — моё. Теперь Нара и все остальные могут плести интриги сколько угодно. Ты помечен моим родом. Ты мой муж, Чимин. Навсегда. Нара, стоявшая за дверью и подслушивавшая это, поняла, что её план провалился. Она хотела разрушить их союз, но её интрига лишь подтолкнула Чонгука к окончательному захвату. Вместо того чтобы бросить Чимина, он привязал его к себе цепями, которые нельзя разорвать. На следующее утро Академия буквально содрогнулась. Если раньше отношения Чимина и Чонгука казались кому-то красивой сказкой или временным увлечением властного альфы, то теперь всё изменилось. Чимин вышел из машины, едва держась на ногах от слабости после тяжелой ночи. На его шее больше не было высокого воротника или шарфа. Чонгук настоял на том, чтобы сегодня мир увидел правду. Прямо на нежной коже Чимина, перекрывая все прежние следы, красовалась бесконечная метка. Она была глубокой, темной, с четкими контурами, которые оставляют только истинные альфы, когда заявляют права на своего мужа. От Чимина теперь за несколько метров исходил густой, тяжелый аромат Чонгука, подавляющий волю любого другого альфы в радиусе десяти метров. Когда они вошли в холл, воцарилась гробовая тишина. Студенты замирали, глядя на это «клеймо власти». — Это же... бесконечная метка? — прошептал кто-то из толпы. — Он его не просто выбрал, он его закрепил за собой навечно. — Теперь Чимин неприкосновенен. Даже смотреть в его сторону опасно для жизни. Зависть в воздухе можно было резать ножом. Омеги, которые годами мечтали о внимании Чонгука, кусали губы до крови. Они видели, как Чимин, несмотря на легкую бледность, выглядит сияющим и... защищенным. Нара стояла в стороне, привалившись к стене. Её лицо было серым от ярости. Её план с поддельным письмом привел к тому, чего она боялась больше всего: она сама подтолкнула Чонгука к тому, чтобы он окончательно и официально сделал Чимина частью своей семьи. Она проиграла по всем фронтам. У дверей аудитории Чонгук остановился. Он проигнорировал сотни любопытных глаз. Его рука медленно поднялась, и он собственнически провел большим пальцем по самой метке, заставляя Чимина вздрогнуть от фантомной боли и удовольствия одновременно. Чонгук наклонился и запечатлел долгий, властный поцелуй прямо в центр свежего шрама. — Теперь они знают, чей ты, — прошептал он, и его голос разнесся по коридору. — Ты помечен моим именем, моей кровью и моим родом. Иди учись, малыш. Я буду ждать тебя здесь ровно в четыре. И помни: теперь я чувствую каждое твое волнение через нашу связь. Не давай мне повода вернуться сюда раньше времени. Чимин, покраснев, кивнул и зашел внутрь. Он чувствовал, как за его спиной Чонгук обвел толпу ледяным взглядом, будто предупреждая: «Он — мой муж. И любой, кто помыслит иначе, исчезнет». Чимин шел по пустому коридору в сторону библиотеки, когда дорогу ему преградил человек из его кошмаров. Отчим. Тот самый мужчина, который годами превращал детство Чимина в ад и пытался сломать его ещё тогда, когда он был беззащитным ребенком. Увидев Чимина, мужчина оскалился. Но когда его взгляд упал на шею пасынка, где под тонкой кожей пульсировала бесконечная метка Чонгука, его лицо исказилось от ярости. — Так вот как ты устроился, щенок? — прошипел он, хватая Чимина за плечо. — Нашел себе богатого папочку и позволил ему себя заклеймить? Ты принадлежишь мне по праву, я должен был стать твоим первым! Он замахнулся, чтобы ударить Чимина по лицу, прямо по метке, но Чимин, обезумев от ужаса, вырвался и бросился бежать. Нара, которая следила за Чимином из-за угла, видела всю сцену. Она видела панику в глазах омеги и незнакомого мужчину, который выглядел как настоящий монстр. Она ухмыльнулась: «Наконец-то скелеты в его шкафу начали выходить наружу». Чимин бежал, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, дыхание разрывало легкие. Он вылетел на парковку, где уже стоял черный внедорожник. Чонгук только что приехал за ним раньше времени, чувствуя через метку, что его омега находится в состоянии смертельного ужаса. Как только Чонгук вышел из машины, Чимин буквально врезался в его грудь, вцепляясь в пиджак пальцами. Он рыдал навзрыд, его тело сотрясала крупная дрожь. — Гук-а... пожалуйста... забери меня! Прямо сейчас! — захлебывался он слезами, пряча лицо на его груди. Чимин ничего не мог сказать. Он не мог произнести имя того человека, голос застрял в горле. Единственное, что он сделал — это притянул Чонгука за шею и впился в его губы отчаянным, горьким поцелуем, ища в нем спасение и защиту. Чонгук ответил на поцелуй, но его тело было напряжено как стальная пружина. Он почувствовал. Он почувствовал чужой, гнилой запах, который остался на одежде Чимина. Запах страха и запах другого альфы, который посмел коснуться его собственности. Чонгук отстранился, его глаза стали абсолютно черными. В них больше не было человеческого — только инстинкт зверя, чье гнездо разорили. — Кто? — коротко выдохнул он, и от этого звука у Чимина подкосились ноги. — Кто посмел оставить на тебе этот запах? Чимин только качал головой, продолжая плакать, но Чонгуку не нужны были слова. Он поднял глаза и увидел в дверях Академии мужчину, который оглядывался в поисках Чимина. — Я уничтожу его, — прошептал Чонгук, и в его голосе прозвучал смертный приговор. — Я вырву ему руки, которыми он тебя касался, и скормлю его собственной желчи. Никто не смеет заставлять моего мужа плакать. Он подхватил Чимина на руки и передал его охране: — Увезите его домой. Заприте все двери. Я вернусь, когда этот мусор перестанет дышать. Этот вечер в особняке Чонгука был пропитан тяжелым, удушающим отчаянием. Чимин не мог выкинуть из головы лицо отчима, его сальные глаза и прикосновения, которые заставляли кожу гореть от отвращения. Ему нужно было смыть это ощущение, перекрыть его самой сильной болью и самым диким наслаждением, которое мог дать только Чонгук. Едва они вошли в спальню, Чимин начал лихорадочно сбрасывать с себя одежду. Его руки дрожали, а в глазах стояли слезы. Он толкнул Чонгука на кровать и сам, без прелюдий, оседлал его, насаживаясь на еще не готовое тело. — Чонгук... — всхлипнул Чимин, впиваясь ногтями в его плечи. — Сильнее. Будь грубее со мной. Трахни меня так, чтобы я забыл свое имя. Чтобы я ничего не чувствовал, кроме тебя! Пожалуйста, уничтожь меня! Чонгук смотрел на него с невыносимой болью. Он видел, что Чимин пытается сбежать от своих воспоминаний через физическую боль, и его сердце альфы разрывалось. — Нет, малыш, — хрипло ответил Чонгук, пытаясь перехватить его бедра и замедлить темп. — Я не буду причинять тебе боль сейчас. Тебе нужна забота, а не жестокость. Я хочу исцелить тебя, а не ломать. Но Чимин, услышав отказ, сорвался. Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос — громко, надрывно, выпуская весь тот ужас, что копился годами. Он ничего не сказал о том, кто именно был в академии, но его тело кричало о травме. — Просто сделай это! — закричал Чимин сквозь слезы. — Я хочу чувствовать только тебя! Перекрой его запах своим! Чонгук понял: сейчас нежность не поможет. Чимину нужно было клеймо владения, которое выжжет всё остальное. В глазах альфы вспыхнул темный огонь. Он резко перевернул Чимина под себя, сминая его ладони над головой и вжимая в матрас всем своим весом. — Ладно, — прорычал Чонгук прямо ему в губы. — Ты хочешь знать, чья ты собственность? Ты хочешь чувствовать мою власть? Получай. Но ты не забудешь ни секунды этой ночи. Он вошел в него мощно, грубо, выбивая из легких Чимина остатки воздуха. Это был первобытный, яростный секс, лишенный мягкости. Чонгук брал его так, будто вбивал в Чимина осознание того, что он защищен, что он принадлежит самому опасному человеку на свете, и ни одна тень из прошлого больше не посмеет к нему прикоснуться. Чимин стонал — громко, хрипло, выгибаясь под каждым сокрушительным толчком. Каждая вспышка боли и удовольствия стирала образ отчима. Оставался только Чонгук. Его запах, его тяжесть, его голос, приказывающий принадлежать только ему. В ту ночь в спальне не было места нежности — только дикая, исцеляющая одержимость, которая окончательно выжгла страх из души Чимина, заменив его полным подчинением своему альфе. Нара не могла смириться с тем, что Чимин стал «неприкасаемым». Она нашла того самого отчима, который скрывался в трущобах, и предложила ему сделку. Её план был запредельно жестоким: она хотела, чтобы отчим забрал «чистоту» Чимина (не зная, что тот уже давно принадлежит Чонгуку), чтобы разрушить его психику и заставить Чонгука брезговать своим омегой. Она заманила Чимина в заброшенное крыло Академии под предлогом срочного сообщения от декана. Когда Чимин вошел в пыльную, пустую комнату, дверь за ним захлопнулась, и из тени вышел он. — Опять ты... — прошептал Чимин, пятясь к стене. Его трясло, но на этот раз в его глазах была не только паника, но и жгучее презрение. Отчим оскалился, сокращая расстояние: — Ты думаешь, твой Чонгук тебя спасет? Ты — испорченный товар, Чимин. Я продал тебя подороже одному человеку, но сначала я сам вспомню, каков ты на вкус. Чимин плюнул ему в лицо, когда тот схватил его за шею, прямо над меткой. — Ты — самое худшее, что было в моей жизни, — прохрипел Чимин, задыхаясь. — Ты продаешь людей, ты насилуешь детей. Чонгук... он такой же одержимый собственник, как и ты, но он лучший. Он любит меня до безумия, а ты — просто гниль. Он убьет тебя, слышишь? Убьет! В ту секунду, когда отчим замахнулся, чтобы ударить Чимина, железная дверь слетела с петель от сокрушительного удара. Чонгук не просто вошел — он ворвался как карающая стихия. Он почувствовал страх Чимина через их связь за километры. Его взгляд был не человеческим, это был взгляд демона. Чонгук не произнес ни слова. Он сорвал отчима с Чимина и одним ударом впечатал его в бетонную стену. Раздался хруст костей. Чонгук методично, с ледяным спокойствием, начал прибивать его до смерти. Он бил его так, что брызги крови летели на стены, на пол, на одежду. Он не останавливался, пока лицо отчима не превратилось в кровавое месиво, а дыхание не прекратилось навсегда. Нара, наблюдавшая за этим через щель в дверях, сползла по стене. Её трясло от осознания: Чонгук не просто любит Чимина. Он болен им. Его одержимость не знает границ закона или морали. Она поняла, что если Чонгук узнает о её причастности, её ждет участь похуже смерти. Чонгук обернулся к Чимину. Его кулаки были в крови, дыхание тяжелым. Он подошел к дрожащему омеге, сорвал с себя пиджак и бережно укутал его, прижимая к себе так крепко, будто хотел спрятать внутри своего тела. — Всё кончено, малыш. Его больше нет, — прошептал он, целуя Чимина в соленые от слез глаза. — Я забрал его жизнь за каждую твою слезу. Ты мой. Только мой. Навсегда. Коридоры Академии погрузились в мертвую, звенящую тишину, когда Чонгук вышел из заброшенного крыла. Картина была поистине пугающей: безупречно одетый альфа, чьи костяшки пальцев и белоснежная рубашка были залиты чужой кровью, и дрожащий Чимин, спрятанный в его объятиях под тяжелым пиджаком. Студенты вжимались в стены, провожая их шокированными взглядами. — Господи, он его убил?.. — доносился едва слышный шепот. — Им не будет покоя, пока Чимин не закончит учебу... Чонгук сожжет это место дотла, если кто-то еще рискнет подойти. Чимин, несмотря на пережитый ужас, на мгновение отстранился от груди Чонгука, когда они поравнялись с застывшей Нарой. Она стояла бледная как полотно, не в силах пошевелить даже пальцем. Чимин наклонился к её уху, и его голос, холодный и острый, как лезвие, разрезал воздух: — Ты следующая. Нара вздрогнула, её колени подогнулись. Она увидела в глазах Чимина не жертву, а отражение самого Чонгука — ту же безжалостность и ледяную уверенность. Как только они сели в машину, Чонгук набрал номер своего начальника службы безопасности. Его голос звучал ровно, и от этой обыденности становилось еще страшнее. — Тело в подвале старого корпуса. Заберите его. Приведите врачей — он должен дышать. Соберите его по кускам, влейте адреналин, сделайте что угодно, но он не должен сдохнуть раньше времени. Я еще не закончил с ним. Он будет молить о смерти каждый день, пока я не решу, что Чимин отомщен. Чонгук отложил телефон и притянул к себе Чимина, который всё ещё мелко дрожал. Альфа начал целовать его волосы, шею, успокаивая своего омегу, пока в его голове созревал план самых изощренных пыток для того, кто посмел воскресить тени прошлого. Они приехали в тот самый дом у озера. Чонгук сам отнес Чимина в ванную, сам смыл с него невидимую грязь чужих прикосновений, а затем уложил в постель, накрывая своим телом. — Больше никто, Чимин-и. Слышишь? — шептал он, кусая его за плечо. — Твой отчим станет живым примером того, что бывает с теми, кто смотрит на моё. В ту ночь Чимин спал крепко впервые за долгое время, зная, что его "зверь" стоит на страже, а его враги уже горят в аду, который Чонгук создал специально для них. В глубоком, звуконепроницаемом подвале одного из закрытых объектов Чонгука стоял тяжелый запах железа и антисептиков. Отчим был прикован к металлическому креслу. Его тело, собранное лучшими хирургами Чонгука буквально по кусочкам после избиения в Академии, теперь служило холстом для мести. Чонгук сидел напротив в дорогом кресле, закинув ногу на ногу. Он выглядел безупречно: чистая рубашка, холодный взгляд, в руках — стакан дорогого виски. Он наблюдал за тем, как врач вкалывает отчиму очередную дозу стимуляторов, чтобы тот не потерял сознание от болевого шока. — Пожалуйста... — хрипел отчим, захлебываясь собственной кровью. — Убей меня... Прошу... Освободи меня! Я больше не могу! Чонгук медленно отпил из стакана и слегка наклонил голову набок. Его голос был тихим, почти ласковым: — Убить тебя? Это было бы слишком милосердно. Ты годами мучил маленького, беззащитного ребенка. Ты хотел забрать его невинность. Ты оставил на его душе шрамы, которые я до сих пор пытаюсь залечить поцелуями. Чонгук встал и подошел к нему вплотную, опираясь руками на подлокотники кресла. От его запаха — холодного, хищного — отчим затрясся еще сильнее. — Ты не умрешь, пока я не решу, что Чимин забыл вкус страха, который ты ему внушил. Ты будешь кричать до тех пор, пока у тебя не порвутся связки, а потом мы их зашьем — и начнем снова. Чонгук взял со стола хирургический инструмент и повертел его в руках. — Это за то, что ты касался его плеча в Академии, — произнес он, и подвал наполнил истошный, нечеловеческий крик, который тут же оборвался хрипом. Чонгук смотрел на мучения этого человека без капли жалости. В его голове стоял образ плачущего Чимина, и это давало ему силы продолжать. Он превратил жизнь отчима в живой ад, где единственным богом и палачом был он сам. — Каждый раз, когда Чимин вздрагивает во сне, ты будешь терять часть себя, — прошептал Чонгук. — Ты просил свободы? Твоя свобода теперь — это мои руки. Когда Чонгук вышел из подвала, он тщательно вымыл руки и переоделся. Он не хотел нести запах этого места домой. Возвращаясь к Чимину, он снова становился любящим, пусть и одержимым мужем, скрывая в глубине глаз тьму, которую выпустил на волю ради своего омеги. *** Прошло три месяца с момента расправы над отчимом, Чимин начал приходить в себя, его природная энергия требовала выхода. Ему хотелось громкой музыки, вспышек света и ощущения свободы, которое дает танцпол. Вечер в доме начался с напряжения. Чимин стоял перед зеркалом, примеряя облегающие кожаные брюки и полупрозрачную шелковую рубашку. — Нет, — коротко отрезал Чонгук, не отрываясь от документов в своем планшете. Он сидел на диване в спальне, и один его вид подавлял всякое желание спорить. — В клубы ты не пойдешь. Там грязно, воняет дешевыми альфами и слишком много лишних глаз. Тебе там не место. Чимин резко обернулся, его глаза сверкали от возмущения. — Чонгук-а! Я три месяца сидел под замком! Я хочу просто потанцевать, почувствовать музыку, выпить коктейль! Я не могу вечно сидеть в этой золотой клетке! Чонгук медленно поднял взгляд. В его глазах заплясали опасные огоньки — та самая собственническая тьма, которая всегда просыпалась, когда Чимин заговаривал о выходе в свет без него. — Хочешь потанцевать? — Чонгук отложил планшет и медленно встал, сокращая расстояние. — Я устрою тебе концерт прямо здесь. Привезу лучших диджеев мира, они поставят аппаратуру в этом зале. Мы будем только вдвоем. Ты будешь танцевать для меня, а я буду смотреть на тебя. Зачем тебе толпа потных незнакомцев? — Нет! — Чимин топнул ногой, подходя к Чонгуку почти вплотную. — Это не то! Я хочу атмосферу, я хочу настоящий клуб! Ты не можешь просто покупать всё, что мне нужно. Я хочу быть там, среди людей! Чонгук перехватил его за талию, рывком притягивая к себе. Его ладонь легла на шею Чимина, накрывая ту самую бесконечную метку. — Среди людей? Чтобы они смотрели, как ты двигаешься? Чтобы они вдыхали твой запах и пускали слюни на то, что принадлежит мне? — его голос стал хриплым и угрожающим. — Чимин, ты забываешься. Твои танцы — только для моих глаз. Твоё тело — только для моих рук. — Ты просто боишься! — выпалил Чимин, пытаясь вырваться. — Боишься, что я увижу, что мир больше, чем твоя спальня! Чонгук вжал его в себя так сильно, что у Чимина перехватило дыхание. — Я не боюсь, малыш. Я предупреждаю. Клуб — это место, где альфы теряют контроль. А я не хочу убивать еще десяток человек за один вечер только потому, что они посмотрели на тебя не так. Ты хочешь в клуб? Хорошо. Но ты не выйдешь из этой комнаты, пока не докажешь мне, что тебе хватит сил доползти до машины. Чонгук подхватил его под бедра и бросил на кровать, нависая сверху. — Раз ты так хочешь танцевать, — прорычал он, расстегивая ремень, — я заставлю тебя извиваться под моим телом до самого утра. Это будет твой единственный "клуб" на сегодня. Чимин пытался злиться, но его тело уже предательски отзывалось на властный тон альфы. Этот спор только сильнее разжег их страсть, превращая несостоявшуюся поездку в очередную ночь одержимости. Этот момент стал отправной точкой для самого громкого скандала в их отношениях. Чимин, задыхаясь от тотального контроля, дождался, пока Чонгук уедет на ночную встречу, и, подговорив одного из водителей, ускользнул в самый пафосный клуб Сеула. Вспышки неонового света, оглушающий бас и запах алкоголя вскружили Чимину голову. Он вышел на середину танцпола, забыв обо всём. Его движения были текучими, гипнотическими. Он танцевал так, словно сбрасывал с себя невидимые цепи, которыми его сковал Чонгук. Нара со своими подругами сидела в VIP-ложе неподалеку. Она не верила своим глазам: Чимин, «домашний омега» великого Чона, здесь один, без охраны, выставляет себя напоказ. — Смотрите на него, — ядовито прошептала Нара, наблюдая, как вокруг Чимина сужается кольцо из жадных взглядов альф. — Он сам роет себе могилу. Альфы в клубе буквально пускали слюни. Один из них, крупный мужчина, одурманенный запахом Чимина, подошел вплотную и нагло положил ладонь на его бедро, пытаясь притянуть к себе. В этот момент двери клуба буквально вылетели. Музыка оборвалась на полуслове, когда в зал вошел Чонгук в сопровождении десятка телохранителей. Его аура была настолько тяжелой и убийственной, что люди инстинктивно пригибались к полу. Его взгляд моментально нашел Чимина на танцполе. Когда Чонгук увидел чужую руку на теле своего омеги, его лицо превратилось в маску из чистого льда и ярости. Он преодолел расстояние за секунды. Не говоря ни слова, Чонгук схватил того альфу за запястье и с хрустом вывернул его. Следующим ударом он впечатал наглеца в барную стойку, заливая пол кровью. Пока охрана скручивала остальных, Чонгук рывком притянул к себе оцепенелого Чимина. — Я же предупреждал тебя, — прорычал он ему прямо в губы, и его голос перекрыл шум толпы. Чонгук силой вытащил Чимина на улицу. Там стеной лил ледяной дождь, мгновенно превращая одежду в мокрую тряпку. Ливень хлестал их по лицам, смывая остатки клубного угара. Чонгук прижал Чимина к борту машины под дождем, его руки дрожали от сдерживаемого желания просто разорвать его на месте за такое непослушание. — Ты хотел танцевать для них?! — закричал Чонгук, и капли дождя стекали по его яростному лицу. — Ты хотел, чтобы они тебя трогали?! Чимин плакал, прижимаясь к его мокрой рубашке, чувствуя, как страх смешивается с безумным влечением к этому опасному человеку. — Я просто хотел свободы... — всхлипывал он. — Твоя свобода заканчивается там, где начинаются мои права на тебя! — Чонгук рывком забросил его на заднее сиденье машины. — Домой. Сейчас же. Ты будешь танцевать для меня в слезах, пока я не решу, что ты усвоил этот урок навсегда. Нара, наблюдавшая за этой сценой из окна клуба, дрожала. Она видела, что Чонгук не просто злится — он готов уничтожить любого, кто просто вздохнул в сторону Чимина. Это была любовь, похожая на смертный приговор. Дождь хлестал с такой силой, что казалось, само небо рушится на землю. Холодные струи заливали глаза, но они не могли смыть тот жар ненависти и отчаяния, который вспыхнул между ними. — Всё! Хватит! — закричал Чимин, отталкивая Чонгука от себя. Его голос срывался на хрип, слезы смешивались с дождевой водой. — Я не могу так больше! Это не любовь, это тюрьма! Давай просто расстанемся... иди своим путем, а я — своим! Оставь меня в покое! Чонгук замер на секунду, и эта тишина была страшнее любого грома. Нара, наблюдавшая за ними из тени клубного переулка, затаила дыхание. Она ожидала, что Чонгук просто развернется и уйдет, но она не знала, на что способен этот зверь, когда его мир пытаются разрушить. — Расстаться? — прошептал Чонгук, и в следующую секунду он сорвался. — Ты думаешь, я отпущу то, во что вложил свою душу? Ты думаешь, ты можешь просто уйти? Он рывком схватил Чимина и впечатал его в холодную стену рядом с мусорными баками, в самой грязной и темной части переулка. — Нет, Чимин. Ты никуда не пойдешь. Чонгук начал рвать на нем мокрую шелковую рубашку. Ткань трещала под его пальцами. — Не трогай меня! Пусти! Я ненавижу тебя! — кричал Чимин, извиваясь и пытаясь ударить его, но Чонгук был непоколебим. Он быстро избавился от своей одежды, его кожа горела, несмотря на ледяной ливень. Он развернул Чимина спиной, грубо прижав его лицом к шершавой стене, и вошел в него одним сокрушительным толчком. Без подготовки, без капли нежности — это было чистое, первобытное насилие над волей омеги. Чимин издал душераздирающий крик, который утонул в шуме дождя. Его пальцы судорожно впились в плечи Чонгука, ногти раздирали кожу до крови, оставляя длинные борозды на спине альфы. Боль была невыносимой, но страсть, которая вспыхнула следом, была еще страшнее. Чонгук трахал его с такой яростью, какой Чимин не чувствовал никогда раньше. Каждый толчок был заявлением: «Ты мой. Ты никогда не будешь свободен». — Ты мой муж! — рычал Чонгук ему в затылок, кусая за шею, прямо рядом с меткой. — Ты никуда не уйдешь от меня! Когда финал был близок, Чонгук сжал бедра Чимина так, что наверняка остались синяки. Его тело напряглось, и он излился внутрь, чувствуя, как внутри омеги раздувается узел — биологический замок, который не давал им разойтись еще долгое время. — Ты родишь мне детей, — прошептал Чонгук, тяжело дыша Чимину в ухо, пока тот бессильно висел в его руках, содрогаясь от рыданий. — Ты будешь беременным каждый год, если потребуется. Мы поженимся официально, и ты будешь носить мою фамилию до самой смерти. Я не дам тебе дышать без моего разрешения. Нара, увидев это — эту дикую, пугающую сцену абсолютного обладания — в ужасе попятилась назад. Она поняла, что Чимин для Чонгука — это не просто омега. Это его религия, его навязчивая идея и его личный ад, из которого выхода нет ни для одного из них. Ливень всё так же нещадно хлестал по асфальту, когда тело Чимина, не выдержав запредельного напряжения, боли и шока, обмякло в руках Чонгука. Он потерял сознание прямо там, в грязном переулке, у подножия своего личного демона. Чонгук, тяжело дыша, подхватил бесчувственное тело мужа. Он не стал его одевать — просто завернул в свой мокрый пиджак и рывком затащил в салон тонированного внедорожника. — Пошел! Быстро! — рявкнул он водителю. Машина рванула с места, разрезая лужи. В салоне пахло озоном, дождем и тяжелым, сводящим с ума запахом альфы. Чонгук прижал Чимина к себе, его пальцы собственнически впились в бледное плечо омеги. — Мой... только мой... — шептал он, целуя Чимина в закрытые веки. — Ты никогда не уйдешь. Я выжгу в тебе всё лишнее, пока не останусь только я. Несмотря на то, что Чимин был без сознания, ярость и возбуждение Чонгука не утихли. Он хотел, чтобы Чимин чувствовал его власть каждую секунду. Прямо на заднем сиденье движущегося автомобиля Чонгук снова раздвинул его ноги. Он вошел в него грубо, без тени жалости, стремясь заполнить собой всё его существо. От резкой, разрывающей боли Чимин пришел в себя. Его глаза распахнулись, наполненные слезами, и по салону разнесся надрывный стон. — А-ах... Гук-а... больно... — Чимин пытался оттолкнуть его, но в тесном пространстве машины это было невозможно. Машину ощутимо качало на поворотах, и это движение только усиливало глубину толчков. Чонгук не останавливался. Он трахал его с остервенением зверя, пока водитель, сохраняя каменное выражение лица, гнал к особняку. Чимин снова и снова заходился в крике, его ногти царапали кожаную обивку сидений, а Чонгук кончал в него раз за разом, наполняя его до краев, заставляя узел раздуваться внутри снова и снова. Когда машина наконец остановилась у крыльца дома, Чимин был полностью разбит. Он лежал на заднем сиденье, тяжело дыша, а между его бедер стекала смесь их семени и крови. Чонгук вышел из машины, поправил одежду и, не говоря ни слова, снова взял Чимина на руки. Нара, которая тайно приехала вслед за ними и наблюдала из своей машины за тем, как качался внедорожник у ворот, в ужасе сжала руль. Она поняла: Чонгук никогда не отпустит его. Чимин теперь был не просто мужем — он был пленным, который полюбил свои цепи. — С завтрашнего дня ты не выходишь из дома без моего личного сопровождения, — бросил Чонгук, неся Чимина в спальню. Настоящее время. — Ты был груб, Чонгук. Ты был жесток, — тихо произнес Чимин, не оборачиваясь, когда услышал тяжелые шаги мужа. — Ты взял меня силой в тот вечер под дождем, ты запер меня в этой золотой клетке. Ты думал, что метка и фамилия сделают меня покорным? Чонгук остановился прямо за его спиной. Его аура мгновенно потяжелела, заполняя комнату запахом надвигающейся бури. — Я сделал то, что должен был, чтобы ты остался жив и принадлежал мне, — хрипло ответил Чонгук. Его взгляд упал на тумбочку. Он медленно взял упаковку таблеток, изучая название. — Что это, Чимин? — Это мой выбор, — Чимин наконец повернулся, выпрямляя спину. — Ты обещал, что я буду беременным каждый год. Но я не хочу. Я принимаю их уже несколько месяцев. Я не дам тебе этой власти над моим телом. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Чонгук медленно, с хрустом, раздавил упаковку в кулаке. Его лицо превратилось в маску первобытной ярости. Весь тот контроль, который он выстраивал годами, рухнул в одно мгновение. — Ты... обманывал меня? — голос Чонгука вибрировал от едва сдерживаемого гнева. — Ты крал у меня наше будущее? Он рывком поднял Чимина из кресла и потащил в сторону огромной кровати. Чимин пытался вырваться, но Чонгук был неумолим. — Ты хотел напомнить мне о моей жестокости? — прорычал он, бросая Чимина на матрас. — Хорошо. Видимо, ты забыл, каково это — принадлежать мне без остатка. Чонгук достал из ящика тумбочки холодные стальные наручники. С характерным щелчком он пристегнул руки Чимина к изголовью кровати. — Пусти! Чонгук, не смей! — закричал Чимин, дергая запястьями, но металл лишь больно впивался в кожу. — Теперь ты никуда не уйдешь, — Чонгук начал медленно раздеваться, его глаза горели одержимостью. — Ты думал, таблетки тебя спасут? С этого дня я лично буду проверять всё, что попадает в твой рот. Ты хотел свободы — ты получил наказание. Он вошел в него резко, без долгих ласк, возвращая их в ту самую ночь под ливнем. Чимин выгнулся дугой, его стоны боли и невольного наслаждения заполнили спальню. Чонгук трахал его грубо, властно, вбивая в него свою ярость и свою любовь. Каждое движение было направлено на то, чтобы Чимин понял: никакие таблетки не помешают Чонгуку оставить свой след. — Ты родишь мне наследника, Чимин, — шептал Чонгук, кончая в него глубоко и многократно, пока узел снова не заблокировал их тела. — И ты будешь молиться на эти цепи, потому что я никогда, слышишь, никогда тебя не отпущу. Чимин лежал в наручниках, обессиленный и заплаканный, чувствуя, как внутри него пульсирует воля его альфы. Он понял, что война проиграна: Чонгук снова победил, заявив свои права на его плоть и его будущее. Чонгук наконец расстегивает наручники, оставляя на тонких запястьях Чимина красные следы, которые он тут же покрывает нежными, но властными поцелуями. Его гнев утих, сменившись холодной решимостью. — Наша свадьба уже через неделю, — шепчет он, прижимая Чимина к себе. — С этого дня ты не сделаешь ни шага без моего ведома. Мы идем выбирать костюмы. И не вздумай снова играть со мной, малыш. Элитное ателье закрыли специально для них. Чимин стоял перед огромным зеркалом в белоснежном шелковом костюме, который идеально подчеркивал его хрупкую фигуру и плавные изгибы бедер. Ткань ласкала кожу, а глубокий вырез рубашки приоткрывал ту самую бесконечную метку на шее. Чонгук, сидевший в кожаном кресле с бокалом шампанского, замер. Вид Чимина в свадебном образе — невинного, но полностью принадлежащего ему — снес последние барьеры контроля. — Все вон, — скомандовал он персоналу ледяным тоном. Как только двери закрылись, Чонгук оказался рядом. Он развернул Чимина к зеркалу, прижимаясь сзади и бесцеремонно задирая полы дорогого пиджака. — Ты выглядишь слишком соблазнительно в этом белом, — прорычал он, расстегивая свои брюки. — Я не дотерплю до брачной ночи. Он вошел в него прямо там, перед зеркалом, заставляя Чимина видеть каждое движение их тел. Чимин вскрикнул, хватаясь за раму зеркала, его стоны эхом разносились по пустому залу. Чонгук не щадил его, он кончал внутрь Чимина снова и снова, пачкая белоснежную ткань их страстью, помечая его прямо в свадебном образе. Чимин бессильно прислонился к Чонгуку, пытаясь восстановить дыхание. Его ноги дрожали, а живот тянуло от того количества семени, которое Чонгук оставил внутри. — Ты такой жадный, Гук-а... — прошептал Чимин, вытирая слезы и глядя на свое отражение. — Тебе всегда мало. Ты хоть понимаешь, что будет, если я забеременею прямо сейчас? До свадьбы всего неделя, я не смогу стоять у алтаря, если мне будет плохо. Чонгук лишь сильнее сжал его талию, глядя в зеркало с торжеством истинного хищника. — Если ты забеременеешь, значит, так и должно быть. Это будет лучший свадебный подарок для меня. Ты будешь стоять у алтаря, зная, что носишь моего наследника. И все будут видеть, что ты принадлежишь мне не только штампом в паспорте, но и самой жизнью внутри тебя. Он поцеловал Чимина в плечо, игнорируя его жалобы. — Привыкай, малыш. Я буду жадным до тебя до нашего последнего вздоха. *** День свадьбы стал самым обсуждаемым событием года. Роскошный зал, сотни высокопоставленных гостей и застывшая в углу Нара, чье лицо превратилось в маску из зависти и страха. Чимин выглядел божественно в своем свадебном костюме, но к середине церемонии его бледность стала пугающей. Когда пришло время обмениваться клятвами, Чимин внезапно покачнулся. Воздух в зале словно застыл. В следующую секунду он бессильно осел, теряя сознание прямо на глазах у шокированной публики. По залу пронесся испуганный шепот, Нара подалась вперед, надеясь на скандал или трагедию, но Чонгук среагировал мгновенно. Он подхватил Чимина еще до того, как тот коснулся пола. Вместо паники на лице альфы отразилось абсолютное, хищное торжество. Чонгук выпрямился, крепко прижимая к себе обмякшее тело мужа, и обвел присутствующих властным взглядом. Его голос, усиленный микрофонами, прозвучал как гром: — Торжество окончено. Моему мужу нужен покой — он беременный. В зале воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение взорвалась возгласами удивления. Нара побледнела и сползла по стене: она поняла, что теперь Чимин окончательно стал неприкасаемым божеством в империи Чон. Пути назад больше не было. Чонгук, не дожидаясь поздравлений, развернулся и понес Чимина к выходу на руках. На его губах играла та самая пугающая, победоносная улыбка. Его план сработал идеально. Он не просто поставил метку и надел кольцо — он пророс в Чимина, заставив его плоть и кровь создавать продолжение их безумной, одержимой связи. Теперь Чимин был привязан к нему самым надежным замком в мире. И пока машина везла их в семейное поместье, Чонгук прижимал его к себе, зная: отныне каждое биение сердца Чимина и их будущего ребенка принадлежит только ему одному. Чимин открыл глаза в их огромной спальне, залитой мягким утренним светом. Голова была тяжелой, а во рту остался привкус недавнего обморока. Он помнил алтарь, сотни глаз, белое кружево и... темноту. — Где я? — прошептал Чимин, пытаясь приподняться на локтях. — Свадьба... что произошло? Почему все кричали? Чонгук сидел в кресле у кровати, всё еще в свадебном жилете, но без пиджака. Его вид был пугающе спокойным и довольным. Он подошел к кровати и мягко, но властно надавил Чимину на плечи, заставляя его лечь обратно. — Ты дома, малыш. На правах моего законного мужа, — Чонгук коснулся губами его лба. — Ты упал в обморок. Твой организм просто не выдержал нагрузки. Чимин нахмурился, в его памяти начали всплывать обрывки слов Чонгука перед гостями. — Ты что-то сказал... у алтаря. Все смотрели на меня так странно. Ты сказал, что я... беременный? Чонгук, это невозможно! Я же пил таблетки! Откуда ты взял эту чушь? Чонгук усмехнулся. Этот звук был полон торжества. Он наклонился к самой шее Чимина, вдыхая его аромат. — Твой запах, Чимин-и. Он изменился еще неделю назад. Сладкий, молочный, манящий... Запах омеги, который носит внутри жизнь. Альфу не обманешь никакими таблетками. Чонгук выпрямился, засунул руку в карман жилета и вытащил оттуда тонкую пластиковую полоску. Он бросил её на одеяло перед Чимином. На тесте четко виднелись две ярко-красные полоски. — Это... это не мой, — выдохнул Чимин, глядя на тест расширенными от ужаса глазами. — Ты его подделал! — Я взял твой анализ три дня назад, пока ты спал, — ледяным тоном произнес Чонгук, присаживаясь на край кровати и сжимая ладонь Чимина. — Ты думал, что твои игры с таблетками пройдут незамеченными? Я заменял их на обычные витамины каждый раз, когда ты отворачивался. Тебе не спрятаться от меня, Чимин. Я сказал, что ты забеременеешь — и ты это сделал. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он смотрел на Чонгука и понимал: этот человек просчитал каждый его вздох. — Ты... ты безумец, — прошептал Чимин, касаясь своего еще плоского живота. — Ты специально выставил это на всеобщее обозрение... — Теперь весь мир знает, что ты носишь моего наследника. Теперь никто не посмеет даже помыслить о том, чтобы увести тебя, — Чонгук накрыл ладонью живот Чимина, и его глаза вспыхнули собственническим огнем. — Добро пожаловать в нашу новую реальность, Чон Чимин. Ты хотел свободы? Теперь твоя свобода — это я и наш ребенок. Истерика захлестнула Чимина с головой. Он вскочил с кровати, едва не споткнувшись о полы свадебного наряда, и бросился к двери. — Ты чудовище! Ты всё спланировал! — кричал он, дергая за ручку. — Я не хочу быть твоим инкубатором! Я ухожу! Но дверь была заперта наглухо. Чонгук медленно встал, и тень от его мощной фигуры накрыла всю комнату. Он подошел сзади, обхватывая Чимина за талию и прижимая спиной к своей груди. — Уйти? Куда? — его голос вибрировал у самого уха Чимина. — Ты носишь моё продолжение. Теперь этот дом — твоя крепость. И я запираю тебя здесь не потому, что не доверяю тебе, а ради безопасности нашего ребенка. Ты слишком ценен, чтобы рисковать. Чонгук развернул его и, игнорируя слабые удары в грудь, повалил на кровать. Это была их первая брачная ночь — ночь, когда клятва «и в горе, и в радости» была скреплена силой и одержимостью. Чонгук вошел в него медленно, но глубоко, заполняя Чимина до предела. Его большие ладони легли на плоский живот омеги, собственнически поглаживая кожу. — Чувствуешь? — шептал Чонгук, ускоряя темп. — Наша копия уже там. Наша кровь, наша плоть. Ты родишь мне его, Чимин. И он будет таким же сильным, как я, и таким же прекрасным, как ты. Чимин рыдал, запрокинув голову. Его тело, вопреки разуму, откликалось на каждое движение мужа. Он сам положил свои дрожащие ладони поверх рук Чонгука на своем животе. Это было странное, пугающее и в то же время священное чувство — осознание того, что внутри него действительно зарождается жизнь. Сквозь слезы и стоны, Чимин начал двигаться навстречу, принимая эту неизбежность. Сопротивление сломалось, оставив место лишь всепоглощающей связи. — Гук-а... — всхлипнул Чимин, вцепляясь в плечи мужа. — Если это правда... если он там... я не справлюсь один. Я готов... я готов к этому ребенку. Только не оставляй меня. Будь рядом. Всегда будь рядом. Чонгук замер на мгновение, его взгляд смягчился, став на мгновение бесконечно нежным, прежде чем он снова притянул Чимина для сокрушительного поцелуя. — Я никуда не уйду, малыш. Я буду твоей тенью, твоей стеной. До самой смерти. В ту ночь в их спальне родилось нечто большее, чем просто страсть. Это было признание — Чимин принял свою судьбу, а Чонгук окончательно замкнул круг своего обладания. *** На седьмом месяце беременности живот Чимина стал уже совсем тяжелым, и каждый шаг давался ему с трудом. Его походка стала медленной и осторожной, а спина быстро уставала. Но Чонгук, казалось, только этого и ждал. Он буквально не давал ногам Чимина касаться земли. В Академии это стало главной темой для обсуждений. Студенты и преподаватели замирали, когда у входа останавливался бронированный кортеж. Чонгук лично выходил из машины, обходил её и бережно подхватывал Чимина на руки, словно тот был сделан из чистейшего хрусталя. Чимин, в уютных кашемировых свитерах, которые едва скрывали его округлившийся живот, обхватывал шею мужа, пряча лицо в его плече. Он действительно выглядел как истинный король — капризный, любимый и абсолютно защищенный. — Смотрите, он его даже до аудитории на руках несет, — шептались омеги, глядя им вслед с нескрываемым восхищением и завистью. — Чонгук исполняет любой его каприз. Говорят, вчера он привез из-за границы целый самолет редких цветов только потому, что Чимину не понравился запах в гостиной. Чонгук превратил жизнь Чимина в бесконечную сказку. Если Чимин среди ночи шептал, что хочет экзотических фруктов, которых нет в сезоне, через час они уже были на подносе у его кровати. Чонгук лично делал ему массаж ног каждый вечер, втирая дорогие масла в кожу и нашептывая что-то нежное их будущему сыну. — Ты слишком балуешь меня, Гук-а, — лениво мурлыкал Чимин, сидя на коленях у мужа в его рабочем кабинете, пока Чонгук подписывал многомиллионные контракты. — В Академии все говорят, что я стал невыносимым. — Пусть говорят, — Чонгук отложил ручку и прижал ладонь к животу Чимина, чувствуя, как внутри ворочается их маленький альфа. — Ты носишь моего наследника. Ты — мой мир. Если ты захочешь луну, я найду способ достать её и положить к твоим ногам. Ты мой король, Чимин, а короли не ходят сами, если их может нести на руках преданный им альфа. Нара, которая когда-то мечтала занять это место, теперь могла только издалека наблюдать за их триумфом. Она видела, как Чонгук целует руки Чимина на виду у всех, как он поправляет на нем шарф, чтобы тот не простудился, и как в его глазах, обычно ледяных и жестких, светится бесконечная, граничащая с безумием любовь. Она поняла окончательно: Чонгук не просто «владеет» Чимином. Он живет ради него. *** Появление Сохи в Академии стало подобно разорвавшейся бомбе. Она вошла в холл — высокая, статная омега с холодным взглядом, от которой исходил тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов и чего-то хищного. — Ты опоздала, Сохи, — бросила Нара, подходя ближе. — Чонгук не просто женат. Он одержим этим омегой. Он носит его на руках, исполняет все капризы и ждет от него ребенка. Ты для него — лишь тень из прошлого. Сохи медленно повернулась, и её губы тронула снисходительная улыбка. — Одержимость — это болезнь, Нара. Она проходит. А истинность — это приговор. Природа создала Чонгука для меня. Мой запах вшит в его подсознание. Никакая любовь или пузо этого выскочки не перекроют голос крови. Я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву рождения. Нара довольно заулыбалась. Это был её последний шанс уничтожить Чимина. Если истинная пара Чонгука объявилась, то Чимин из «короля» превратится в досадную помеху. — Тогда тебе стоит поторопиться, — прошептала Нара. — Сегодня он задерживается в офисе до полуночи. Один. Это идеальное время, чтобы напомнить ему, как пахнет его судьба. Полночь. Огромное здание корпорации Чон сияло огнями лишь на верхнем этаже. Чонгук сидел в своем кресле, устало массируя переносицу. Он только что закончил звонок Чимину, успокаивая его и обещая приехать через полчаса с его любимыми сладостями. Внезапно дверь кабинета тихо открылась. Чонгук даже не поднял головы, думая, что это секретарь. — Я же сказал, что на сегодня всё... — Даже для меня? — раздался мягкий, знакомый голос. В кабинет вошла Сохи. Она медленно расстегнула верхние пуговицы своего пальто, позволяя своим феромонам — густым и приторным — заполнить пространство. Она знала, что по законам природы альфа не может сопротивляться своей истинной паре. Нара стояла в тени коридора, наблюдая через приоткрытую дверь, как Сохи приближается к столу Чонгука. Её сердце колотилось: она ждала момента, когда Чонгук сорвется, когда его животные инстинкты возьмут верх над любовью к Чимину. Сохи положила ладонь на плечо Чонгука, склоняясь к его уху. — Твой омега — лишь временное увлечение, Чонгук-а. Твоё тело помнит меня. Почувствуй это... Ярость Чонгука была подобна извержению вулкана, но это была холодная, расчетливая ярость. Как только Сохи коснулась его плеча, его тело среагировало не на «истинность», а на угрозу его семье. Чонгук резко вскочил, и прежде чем Сохи успела моргнуть, его рука мертвой хваткой вцепилась в её ухоженные волосы. Он с силой рванул её на себя, заставляя вскрикнуть от боли. — Истинная? — прорычал он прямо ей в лицо, и его голос был полон такого омерзения, будто он встретил сточную крысу. — Ты пришла сюда, воняя своими дешевыми феромонами, и думала, что я променяю свою жизнь, своего мужа и своего сына на биологическую ошибку? Он наотмашь нанес ей сокрушительную пощечину. Удар был такой силы, что Сохи отлетела к дивану, врезавшись в кофейный столик. Её губа мгновенно лопнула, а в глазах застыл первобытный ужас. — Слушай меня внимательно, шлюха, — Чонгук надвигался на неё, поправляя запонки, словно ничего не произошло. — Истинность — это сказка для слабаков, которые не умеют выбирать сами. Я сам выбрал Чимина. Я сам поставил ему метку. И если природа считает, что ты — моя пара, то я сотру эту природу в порошок вместе с тобой. Еще раз заикнешься о Чимине или подойдешь к нему — и я лично прослежу, чтобы от тебя не осталось даже костей. Нара, наблюдавшая за этим из тени коридора, онемела. Её последняя надежда — закон истинности — разбилась вдребезги о железную волю Чонгука. Она попыталась незаметно попятиться к лифту, но путь ей преградили две массивные фигуры охранников. — Введи её сюда, — ледяным тоном скомандовал Чонгук, даже не глядя на дверь. Нару буквально втащили в кабинет и швырнули на ковер рядом с плачущей Сохи. Чонгук подошел к ним, возвышаясь как карающий бог. — Думала, я не знаю о твоих интригах? Клуб, отчим, а теперь эта жалка пародия на омегу? — Чонгук усмехнулся, и от этой улыбки у Нары застыла кровь. — Это была твоя последняя капля. Вы обе не стоите даже ногтя на мизинце Чимина. Вы — мусор, который залежался в моем мире. — Чонгук, я твоя истинная! Ты не можешь так со мной! — закричала Сохи, захлебываясь слезами. — Кровь потянется к крови! — Моя кровь уже течет в венах Чимина, — отрезал Чонгук. Он повернулся к охране. — Сохи — вон из страны. Если её увидят в Корее через 24 часа — ликвидировать. А Нару... отвезите её в тот самый подвал, где гниет отчим. Пусть посмотрит, что случается с теми, кто пытается разрушить счастье Чон Чимина. Как только их уволокли, Чонгук глубоко вздохнул, достал платок и брезгливо вытер руки, которыми касался Сохи. Он подошел к окну и набрал номер Чимина. Его голос мгновенно изменился, став мягким и бархатным. — Малыш? Да, я уже еду. Купил твои любимые пирожные с клубникой. Спи, мой король. Скоро я буду рядом и согрею тебя. Что случилось с твоим голосом? Чонгук бросил трубку, и его сердце пропустило удар. Голос Чимина, полный первобытного ужаса, отозвался в нем неистовой болью. Он сорвался с места, игнорируя лифты, и практически вылетел из здания корпорации. Его машина летела по ночным улицам Сеула, нарушая все правила, пока он не затормозил у ворот поместья. Как только дверь дома распахнулась, он увидел Чимина. Тот, несмотря на тяжелый семимесячный живот, пытался бежать ему навстречу, пошатываясь и захлебываясь слезами. — Гук-а! — Чимин буквально рухнул в объятия мужа, вцепляясь в его рубашку. — Он был здесь! Он сказал... он сказал, что он мой истинный! Что природа ошиблась, отдав меня тебе! Он обещал убить нашего малыша, Гук-а! Он сказал, что заберет меня силой! Чонгук почувствовал, как внутри всё заледенело. Его собственная аура вспыхнула такой мощью, что вазы в холле задрожали. Он подхватил Чимина на руки, усаживая на диван, и начал лихорадочно целовать его лицо, пытаясь успокоить. — Тише, маленький мой, тише... Я здесь. Никто тебя не тронет. Я вырву хребет любому, кто просто посмотрит в сторону нашего дома. Расскажи мне всё. Кто это был? Чимин, всхлипывая, рассказал, что в дом пробрался альфа, чей запах якобы идеально подходил к его собственному. Но Чимин не почувствовал ничего, кроме отвращения. Этот человек угрожал, что «очистит» Чимина от следа Чонгука, начав с ребенка. Чонгук слушал, и в его голове пазл сложился в кровавую картину. «Сохи...» — прошипел он про себя. Он понял: эта сука планировала это еще месяц назад. Она знала, что Чонгук не поддастся её «истинности», поэтому нашла кого-то, кто мог бы заявить права на Чимина. Она хотела ударить в самое больное место — в верность Чимина и жизнь их нерожденного сына. — Она подослала его, — прорычал Чонгук, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Сохи нашла какого-то подонка, накачала его синтетическими феромонами, чтобы имитировать истинность, и отправила к тебе, пока меня не было. Чимин прижался к его груди, чувствуя, как ребенок внутри него беспокойно толкается, словно чувствуя страх папы. — Пожалуйста, не оставляй меня... я боюсь, что он вернется... Чонгук взял лицо Чимина в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза. В них больше не было просто любви — там была абсолютная, беспощадная тьма. — Слушай меня, Чон Чимин. Никакая «истинность», никакая природа и никакая Сохи не имеют власти надо мной и тобой. Ты — мой. Этот ребенок — мой. Я сейчас же усиливаю охрану втрое. С этого момента я не отойду от тебя ни на шаг до самых родов. А тот, кто посмел угрожать нашему сыну... — Чонгук сделал паузу, и его голос стал похож на скрежет стали. — Завтра его найдут по частям в разных концах города. А Сохи... я обещал её выслать, но теперь я передумал. Она познает такую боль, о которой даже в аду не слышали. Чонгук поднял Чимина на руки и понес в спальню. — Спи, мой король. Твой зверь на страже. Завтра этот мир снова будет принадлежать только нам двоим. В ту же ночь по приказу Чонгука были подняты все его теневые структуры. «Истинный», которого нашла Сохи, был схвачен в течение часа — он оказался обычным наемником-актером. Его участь была предрешена. А Сохи, пытавшуюся бежать в аэропорт, перехватили на полпути. Подвал загородного поместья Чонгука превратился в чистилище, где время остановилось. Запах сырости, страха и запекшейся крови пропитал стены. Чонгук медленно вошел в помещение, снимая свои кожаные перчатки. Он выглядел пугающе спокойным, но в его глазах горел огонь, который не потухнет, пока последний из его врагов не захлебнется в собственном крике. Посередине комнаты, прикованный к медицинскому креслу, находился отчим. Он был едва похож на человека — бледная кожа, обтянувшая кости, и пустые глаза. Благодаря врачам Чонгука он был «живым трупом», обреченным чувствовать каждую секунду своего существования. Рядом, вжавшись в ледяной бетон, сидели Нара, Сохи и тот самый актер. Они были связаны, их одежда превратилась в лохмотья, а лица опухли от слез. — Смотрите на него, — голос Чонгука прорезал тишину, как скальпель. Он указал на отчима. — Это то, что остается от людей, которые забывают свое место. Вы думали, что я прощу? Вы думали, что истинность, интриги или угрозы моему ребенку сойдут вам с рук? Чонгук подошел к Сохи и рывком поднял её за подбородок. — Ты хотела «голоса крови», Сохи? — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — Сегодня ты услышишь, как поет твоя кровь. Ты посмела подослать наемника к моему беременному мужу. Ты хотела убить то, что я люблю больше жизни. Он перевел взгляд на актера, который скулил, пытаясь отползти. — А ты... ты играл роль его «судьбы». Я сделаю так, что твоя единственная судьба будет — молить о смерти, которая не придет. Чонгук обернулся к Наре. Она дрожала так сильно, что её зубы выстукивали дробь. — Ты была с самого начала, Нара. Ты — корень этой гнили. Ты привела отчима, ты привела Сохи. Ты наблюдала и наслаждалась. Теперь ты будешь наблюдать за их концом, зная, что ты — следующая. Чонгук взял со стола тяжелый железный инструмент и подошел к отчиму, который издал слабый, предсмертный хрип. — Мой Чимин сейчас спит в нашей постели, окруженный теплом и любовью, — тихо произнес Чонгук, обращаясь ко всем четверым. — Его живот поглаживает мой наследник. А вы... вы — лишь мусор под моими ногами. Я не прощаю. Я не забываю. Я — Чон Чонгук, и я уничтожу всё, что посмело бросить тень на счастье моей семьи. Он кивнул своим людям в масках, которые стояли в тени с инструментами. — Начинайте. Следите, чтобы они не теряли сознание. Я хочу, чтобы они слышали крики друг друга до самого рассвета. Чонгук развернулся и вышел, плотно закрыв за собой стальную дверь. За ней тут же раздался первый, нечеловеческий крик, но он даже не обернулся. Он ехал домой, к своему Чимину, смывать запах боли и крови, чтобы снова стать для своего омеги единственной опорой и защитой. Спустя неделю! Атмосфера в подвале достигла предела. Воздух стал густым от боли, отчаяния и осознания того, что из этого кошмара нет выхода. Чонгук стоял перед ними — воплощение холодного правосудия, человек, который ради Чимина перешагнул через все человеческие законы. — Я ведь просто любила тебя! — закричала Нара, захлебываясь слезами и глядя на Чонгука с безумной надеждой. — Я была рядом годами! Ты был одержим этим никчемным мальчишкой, который только и делал, что плакал, а я была готова на всё ради тебя! Почему он?! Чонгук даже не взглянул на неё, лишь поправил манжету рубашки. — Твоя «любовь» стоила ему слез, Нара. Значит, твоя любовь — это преступление, за которое ты сейчас платишь. Сохи, чье лицо было залито кровью, прохрипела, глядя на свои скованные руки: — Ты чудовище, Чонгук... Я твоя истинная. Природа связала нас нитями, которые нельзя разорвать. Ты мучаешь ту, кто должен был стать твоим спасением... и всё из-за него? Из-за омеги, который даже не предназначен тебе судьбой? — Моя судьба — это то, что я созидаю сам, — ледяным тоном ответил он. — Если природа ошиблась, я исправлю её ошибку, уничтожив тебя. Актер, прикованный к стене, бился в истерике, выкрикивая проклятия: — Будьте вы все прокляты! И ты, Чонгук, и твои девки! Я просто хотел денег, а попал в ад! Твой Чимин — проклятие для любого, кто к нему прикоснется! Ты погубишь всех нас, но сам никогда не обретешь покоя! В этот момент из угла раздался хриплый, каркающий смех. Это был отчим. Он с трудом поднял голову, и в его затуманенных глазах сверкнула искра старой ненависти. — Ты... ты худший из всех нас, Чонгук, — прохрипел он, едва шевеля губами. — Я хотел забрать его невинность, я хотел сломать его... Но ты... ты сделал хуже. Ты забрал его душу. Ты собственник, который не знает меры. Мы все здесь мучаемся, потому что ты болен им. Ты — самый страшный зверь в его жизни, просто он этого еще не понял... Чонгук подошел к отчиму вплотную и наступил тяжелым ботинком на его израненную руку. В подвале раздался хруст, но Чонгук даже не дрогнул. — Пусть я буду худшим. Пусть я буду монстром и безумцем. Но Чимин спит в безопасности, его живот греет мой сын, и он знает, что он — любим. А вы... вы — лишь наглядное пособие того, что случается, когда кто-то пытается отобрать у зверя его сокровище. Вы будете мучиться до тех пор, пока я не забуду ваши имена. А я их уже забыл. Он развернулся и вышел, оставив их в полной темноте. Теперь для них не существовало ни дня, ни ночи — только бесконечный цикл расплаты за каждое прикосновение и каждое слово против Чимина. Когда Чонгук вернулся домой, солнце только начинало вставать. Он зашел в спальню, где в мягких подушках спал Чимин. Его лицо было спокойным, а рука во сне лежала на большом животе. Чонгук сел на край кровати и осторожно коснулся его волос. В эту минуту никто бы не узнал в нем того палача из подвала. Здесь он был просто мужем, готовым на всё ради этого покоя. — Теперь всё действительно закончилось, — прошептал он. — Весь мир принадлежит тебе, мой король. Чимин, не открывая глаз, сладко потянулся и перехватил руку Чонгука, прижимая её к своему животу, где как раз толкнулся их сын. — Ты вернулся... — сонно пробормотал он. — Я знал, что ты придешь. С тобой мне никогда не страшно. Месяц спустя особняк Чонгука превратился в настоящую крепость, окутанную нежностью и ожиданием. Чимин, чей живот стал совсем тяжелым, сидел в кресле-качалке, поглаживая активные толчки внутри. — Гук-а, посмотри, он сегодня просто бушует, — с улыбкой прошептал Чимин, когда Чонгук опустился перед ним на колени. Чонгук приложил ладонь к животу, чувствуя сильные удары маленьких пяток. Он прильнул губами к коже через тонкую ткань сорочки. — Конечно, он будет похож на меня, — хрипло отозвался альфа. — Такой же нетерпеливый, когда дело касается того, что принадлежит ему. Он уже рвется защищать тебя. Чимин лишь ласково перебирал волосы мужа, не подозревая, куда Чонгук отправится через час. Чонгук спустился в подвал. За месяц это место превратилось в обитель живых теней. Нара, Сохи, актер и отчим выглядели как призраки. Услышав звук открывающейся двери, они все, как один, начали хрипеть и стонать. — Убей меня... — Нара едва шевелила губами, её глаза были полны безумия. — Пожалуйста, Чонгук, просто пристрели меня... — Мы больше не можем... — скулила Сохи, чья «истинность» превратилась в её вечное проклятие. — Сжалься, прекрати это! Чонгук стоял перед ними, безупречный в своем черном костюме, и в его взгляде не было ни капли человечности. — Нет, — отрезал он. — Смерть — это дар, который нужно заслужить. Вы будете жить и мучиться столько, сколько я посчитаю нужным. Вы будете дышать болью каждый раз, когда я буду целовать своего сына. В этот момент тишину подвала разрезал резкий звонок телефона. Чонгук мгновенно выхватил его из кармана. Голос экономки на том конце дрожал: — Господин Чон! У Чимина отошли воды! Началось! Лицо Чонгука преобразилось за долю секунды. Ледяная маска палача сменилась выражением дикого, первобытного волнения и радости. Он даже не взглянул на своих пленников, которые продолжали умолять о пощаде. — Мой наследник в пути, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Следите за ними. Не дайте им сдохнуть, пока я не вернусь с новостями о рождении моего сына. Чонгук буквально взлетел по лестнице, оставив позади крики и проклятия. Он летел по коридорам особняка, и сердце его пело. Он ворвался в спальню, где Чимин, тяжело дыша, опирался на кровать. — Я здесь, малыш! Я рядом! — Чонгук подхватил его на руки, осторожно неся к машине. — Дыши, Чимин-и. Наш принц идет к нам. В ту ночь весь мир замер. Чонгук сидел в палате, сжимая руку Чимина, и когда раздался первый, громкий крик новорожденного альфы, великий и грозный Чон Чонгук не смог сдержать слез. Он прижал Чимина к своей груди, целуя его мокрый от пота лоб. — Спасибо тебе... Спасибо за него, — шептал он. — Теперь наша империя полна. Теперь мы — навсегда. За стенами больницы занимался рассвет, знаменуя начало новой главы, где была только любовь, одержимость и маленькая жизнь, ставшая венцом их темной, но преданной истории. *** Прошел год. Особняк Чонгука наполнился топотом маленьких ножек — их сын, маленький альфа, уже уверенно делал первые шаги, проявляя такой же властный характер, как и его отец. Решив, что им обоим нужна передышка, Чонгук и Чимин оставили малыша под присмотром проверенной няни и охраны, а сами отправились в частный кинотеатр. Они выбрали закрытый VIP-зал, где были только вдвоем. Уютные диваны, приглушенный свет и огромный экран. Изначально это должна была быть легкая романтическая история, но сюжет внезапно совершил крутой поворот. На экране началась откровенная, почти порнографическая сцена. Главная героиня с тихим стоном оседала на своего партнера, полностью отдаваясь его власти. Камера крупным планом фиксировала каждое движение, каждый глубокий толчок. Чимин мгновенно покраснел до кончиков ушей и инстинктивно закрыл глаза ладонями. — О боже, Чонгук... я не думал, что фильм будет таким, — прошептал он, чувствуя, как внизу живота начинает тянуть от внезапного возбуждения. Чонгук, сидевший рядом, даже не шелохнулся. Он медленно отпил вино из бокала, не отрывая темного, горящего взгляда от экрана, а затем перевел его на смущенного мужа. — А что такого, малыш? — хрипло произнес он, притягивая Чимина к себе. — Ты выглядел точно так же в нашу первую брачную ночь. Так же красиво извивался, так же глубоко принимал меня. Ты ведь помнишь, как ты оседал на мне под дождем? Чимин убрал руки от лица, встречаясь взглядом с Чонгуком. Прошло несколько лет но страсть между ними только накалилась, став более зрелой и опасной. — Ты... ты жадный собственник, Чонгук-а, — выдохнул Чимин. Он больше не был тем испуганным омегой. Он медленно поднялся и, подражая актрисе на экране, оседлал бедра Чонгука, чувствуя его мгновенную реакцию. Чимин начал двигаться — смело, ритмично, вжимаясь в мужа всем телом. — Будь грубее со мной, — прошептал Чимин, кусая Чонгука за мочку уха. — Я хочу чувствовать твою власть так же, как тогда. Я хочу, чтобы ты снова заполнил меня до предела. Чонгук перехватил его за талию, его пальцы больно впились в бедра Чимина, оставляя будущие синяки — знаки его обладания. — Ты сам этого попросил, — прорычал он, переворачивая их так, что Чимин оказался прижат к спинке дивана. — Я хочу второго ребенка, Гук-а, — выдохнул Чимин в промежутке между сокрушительными толчками. — Я хочу еще одного маленького альфу или красавицу-омегу. Сделай это сейчас. Кончи в меня так же много, как в ту ночь под дождем. Чонгук зарычал, теряя последние капли самообладания. Он трахал его яростно, глубоко, доводя Чимина до криков, которые перекрывали звуки фильма. Он излился в него, чувствуя, как узел снова надежно скрепляет их тела, как и год назад. Когда всё закончилось, они лежали на огромном диване в полумраке кинозала. Чимин, тяжело дыша, прижимался к потному плечу мужа. — Ты снова это сделал... — прошептал он с улыбкой. — Ты мой, Чимин. И если ты хочешь второго, я подарю тебе целую футбольную команду, — Чонгук поцеловал его в висок. — И никто, слышишь, никто никогда не посмеет встать между нами. В этот вечер они вернулись домой, где их ждал спящий сын, зная, что очень скоро в этой детской появится еще одна кроватка. Их история, начавшаяся с боли и одержимости, превратилась в нерушимую крепость, которую они построили на обломках своих врагов. Прошло ровно две недели. Утро в поместье Чон началось с тишины, которую прервал тихий вскрик Чимина в ванной. Когда Чонгук вошел, он застал мужа, сидящего на краю мраморной ванны с сияющими глазами. — Гук-а... смотри, — Чимин протянул ему тест. Две четкие полоски. Чонгук замер на секунду, а затем подхватил Чимина на руки, кружа его по комнате. Он покрывал его лицо поцелуями, прижимая к себе так нежно, будто Чимин был самым драгоценным сокровищем во всей Вселенной. — Спасибо, малыш... — шептал Чонгук. — Я обещал тебе, и я сдержу слово. Я подарю тебе столько детей, сколько ты захочешь. Ты — моя жизнь. Но перед тем как полностью погрузиться в семейное счастье, Чонгуку нужно было поставить окончательную точку. Он спустился в подвал в последний раз. Его шаги эхом отдавались в сыром помещении, заставляя четырех теней в углах содрогнуться. — У меня для вас новости, — ледяным тоном произнес Чонгук, глядя на истощенных пленников. — Мой омега снова беременный. У нас будет еще один наследник. Нара издала сдавленный хрип, Сохи закрыла лицо руками, а актер и отчим просто бессильно смотрели в пол. Для них это было окончательным приговором — их попытки разрушить этот союз только укрепили его. — Я слишком счастлив, чтобы продолжать тратить на вас своё время, — Чонгук обвел их презрительным взглядом. — Вы хотели забрать у него жизнь? Теперь я заберу её у вас. Но не быстро. Я оставляю вас здесь. Без еды. Без воды. Без света. Вы будете гнить здесь, поедая друг друга в темноте. — Нет! Убей нас! Пожалуйста, Чонгук! — закричала Нара, бросаясь к решетке, но охранники грубо оттолкнули её. — Не оставляй нас так! — вопила Сохи, захлебываясь слезами. — Я твоя истинная! Ты не можешь! Чонгук лишь холодно улыбнулся, поправляя воротник пальто. — Истинность? Нара? Отчим? — он сделал вид, что вспоминает. — Нет, я не знаю таких имен. Я стер вас из истории. Для этого мира вы больше не существуете. Вас никогда не было. Он вышел из подвала, и тяжелая стальная дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезав крики, мольбы и проклятия. Чонгук отдал приказ своей команде замуровать вход и покинуть это крыло поместья. На улице светило яркое солнце. Чимин ждал его на террасе, держа на руках их первого сына. Малыш тянул ручки к отцу, смеясь и подпрыгивая. Чонгук подошел к ним, вдыхая свежий воздух, в котором больше не было запаха крови и мести. Все те, кто совершил ошибки, пытаясь встать на пути у Чон Чонгука, остались в темноте под землей. А здесь, наверху, под чистым небом, была только его семья. — Пойдем в дом, — нежно сказал Чонгук, обнимая Чимина за плечи. — Нам нужно выбрать имя для малыша. Он обернулся на секунду, глядя на то место, где под землей остались его враги, и его улыбка была победной. История Нары, Сохи и отчима закончилась в тишине и забвении. История Чонгука и Чимина только начиналась. Прошло пять лет. Поместье Чон превратилось в настоящий цветущий рай, скрытый от глаз посторонних высокими стенами и самой совершенной охраной в мире. В саду, где когда-то падал ледяной дождь, теперь всегда светило солнце, а воздух был пропитан ароматом жасмина и детским смехом. Чонгук сидел на террасе, наблюдая, как его старший сын — точная копия отца, такой же волевой и серьезный — учит младшую сестренку ловить бабочек. Маленькая омега, с глазами Чимина и его нежной улыбкой, была любимицей всего дома. Чимин подошел сзади, мягко положив руки на плечи мужа. Он выглядел еще прекраснее, чем в день их свадьбы: в его глазах больше не было страха, только бездонная любовь и покой. Его живот снова начал едва заметно округляться — их третий ребенок, их третья победа над судьбой, уже давал о себе знать. — О чем ты думаешь, Гук-а? — тихо спросил Чимин, прижимаясь щекой к его макушке. Чонгук перехватил его ладонь, целуя каждый пальчик, на которых сверкали фамильные бриллианты. — О том, что тени прошлого наконец-то растворились. О том, что никто и никогда больше не посмеет даже произнести твое имя без благоговения. Ты — мой король, Чимин. Мой истинный, которого я выбрал сам. О подвале под старым крылом поместья больше никто не вспоминал. Те имена были стерты из памяти, документы уничтожены, а само помещение замуровано навсегда. Те, кто хотел разрушить их мир, стали лишь частью фундамента, на котором Чонгук построил их вечное счастье. — Ты всё еще такой же одержимый, — с легким смешком заметил Чимин, опускаясь к нему на колени. — Я буду одержим тобой до последнего вздоха, — прошептал Чонгук, притягивая его для глубокого, властного поцелуя. — В этой жизни и в каждой следующей. Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. И это — единственный закон, который существует в нашей империи. Над поместьем медленно догорал закат, окрашивая небо в золото. История, начавшаяся с боли, криков и ярости, превратилась в легенду об абсолютном обладании.