Одна загадка Стаффинса

Утро в поместье началось для слуг, а значит, что пришло время пробуждаться мисс Сноуден. Она достала из коробки с настольными играми клетчатое синее платье. Если его кто-нибудь случайно нашёл его, то подумал бы, что это костюм для игры. В каком-то роде так и было. Леди играла роль служанки перед своими знакомыми. У неё в госпожах якобы были богатые дамы, которым она якобы продавала то платочки, то подъюбники, сшитые её знакомыми. На самом деле эти вещи попадали не к аристократкам, а относились на завод, в руки работающих женщин. Купленный для "господ" хлеб от лица помощницы булочницы относился детям на фабрику. Работяги Стаффинса знали её под разными профессиями, но под одним именем - Эмили. Сегодня её впервые пригласили вечером отдохнуть в таверне. Не в задней комнате, хотя отец ей и там запрещал появляться, а в болтливом, смеющемся и громко произносящем тосты зале. Её частое отсутствие дома не нравилось отцу, и если она не убежит до его пробуждения, то вечером её уже никто не выпустит за порог. Эмили положила в передний карман письмо. Сегодня же она отправит его Грегори Ламберту - своему давнему другу. Он живёт в том же городе, но ни разу не посетил её семью, несмотря на приглашение. Родители одобрили, что он нашёл вежливый предлог отказаться от визита, и пожелав ему выздоровления, добавили, что всегда рады его видеть. - Мы правда были бы рады визиту Грегори... - сказала Эмили, услышав иронию в голосе отца. - Это был бы позор. Меланхолик с разорванной помолвкой - в почётных гостях. Никуда не годится. Ну ничего, он не придёт без прямого приглашения, а прямо я его приглашать больше не буду. Забудь про него, дочка, и не волнуйся, мы ответили ему по всем правилам, он не будет оскорблён. Поскольку в поместье приглашать Грегори нельзя, Эмили пригласит его в таверну. Никогда они не виделись вживую, но можно ли, будучи друзьями и живя в одном городе, общаться лишь через письма? Эмили не будет настаивать, в письме она лишь заверила, что расторгнутая помолвка не разрушает их отношения, а может быть, наоборот, делает их крепче. В таком случае было бы замечательно увидеть друг друга и пообщаться вживую. Письмо утром же было отдано почтальону. А остальное время до вечера было свободно для труда. Отец не жалел денег для дочери. Он знал, что она занимается благотворительностью, но тайной для него был тот артистистичный способ, каким дочь её осуществляла. Солнце редко посещало Стаффинс, но в тот вечер оно выглянуло и налилось оранжевым. Эмили несла к дому своей знакомой гору белья в корзине. Сверху лежала её сумка с одеждой, в которой она должна была вернуться домой. Это было последнее дело на сегодня, и девушки, оставив корзину, пошли в таверну. "Чёрный цыплёнок" был популярным местом среди рабочих. После трудового дня сюда приходили отдохнуть и обсудить новости. За столиком в углу, у противоположной от входа стены сидел юноша с чёрными волосами до плеча, в белых перчатках, в очках. Девушки подошли к нему и спросили могут ли присесть рядом. - Можете звать меня просто Эмили. - Можете звать меня просто Грегори. С того дня они встречались под этими именами, и постепенно Грегори проникался идеями Эмили. Работать потому, что у тебя есть силы, а не потому, что нужно зарабатывать, чтобы их не лишиться. Быть благодетельным не потому, что у тебя есть деньги и свободное время, а потому что от аристократии должно требоваться столько же моральных усилий, сколько от рабочего класса требуется физических. С той встречи Эмили и Грегори трудились под знаменем общей тайны. Эмили была служанкой, а Грегори садовником. Когда её не пускали из дома, он писал ей письма под инициалами Г. Л: Грегори для Эмили, Генри для тех, кто прочтёт чужое письмо. Пришло время новой встречи. Генри был за тем же столом, но выглядел неузнаваемо. Его длинные волосы были укорочены и убраны с лица, очки пропали, как и перчатки. - Грегори, если бы не ожидание нашей встречи, я бы Вас не узнала. - Очки падают при наклоне, а волосы застилают глаза. Перчатки слишком хороши, чтобы вырывать сорняки. Взгляните на руки, - он показал ногти, под которыми плотным чёрным слоем лежала земля. - Не хочу быть бестактной, обращая Ваше внимание на эту деталь, но Вы перестали отрывать кожу на пальцах. - Кусать вечно грязные руки не очень хочется. Перчатки сдерживали меня только когда были надеты, а грязь - всегда. - Ваши изменения не кончаются на этом. Вы будто выросли и расправились. - Весьма странно, ведь в саду я часто согнут в три погибели. Не сочтите за жалобу, отнюдь, я благодарен Вам и мистеру Эгертону за возможность приносить пользу. Я Вам рассказывал, что помогаю служащим отеля писать письма? Они заметили, что я часто пишу Вам и спросили могу ли написать им для их родных. Немного читать и писать самую малость они могут, но с моей помощью получается быстрее и точнее. Представьте, я могу повторить их манеру общения и даже почерк. - Вам нужно использовать этот дар. Может быть, Вам стоит стать переводчиком? - Точно не в Стаффинсе. А меня дома, понимаете ли, Эмили, не ждут. - Ваше присутствие совсем не обязательно, чтобы осуществлялись добыча и поставки. - Но обязательно моё отсутствие в Лондоне. - Есть целый мир! - Я ему не нужен без своей фамилии. - Я тоже так думала, а потом перестала её называть и стала лучше, чем была до этого. - Извините за этот вопрос, я хотел бы узнать, в своей семье Вы тоже чувствуете себя... - Бесполезной? Да. Мой отец всего добился сам. Из сына фермера до пэра. Он одним из первых положил начало масштабной добычи угля и медных руд в Стаффинсе. Он этим гордится и припоминает нам с матерью, что мы получили всё без усилий. Я должна доказать, что стою титула, через замужество. - Вы больше, чем титул и больше, чем чья-то жена. Я всегда так считал. - Жаль, что... наша свадьба отменилась. Я давно хотела Вам сказать, что ни мгновения не считала Вас виновным. И стыдить Вас никто не в праве. После этих слов Грегори понял, что стыдно ему только за то, что рядом с его именем с рождения стояла фамилия Ламберт. Он позорил её, когда отказывался от приглашений к ужину, когда уходил из театра из-за дурноты, когда не мог поприветствовать гостей, потому что прятался от света под одеялом. Последней каплей было его привычка шёпотом говорить с самим собой. Родители считали, что он слышит голоса и отвечает им. - Прекрати это делать! На самом деле не было голосов. Была фантазия, которую маленький мальчик не умел записывать и превращать в бумажные истории. Отец приучил всех членов семьи одёргивать брата, если он начинал шептать, поэтому, когда Грегори странно махнул рукой, поддавшись воображению, сестра рассказала родителям. Было много слёз, и взорванные нервы дали о себе знать ночью, когда у Грегори случился припадок, отправивший его в клинику. Он мог бы быть хорошим садовником, хорошим писателем, даже со своими причудами, но хорошим Ламбертом никогда бы не стал. Дабы не оскорблять семью Сноуденов, помолвку расторгли, а у Эмили попросил руку и сердце брат Грегори. Самого юношу отправили в Стаффинс контролировать добывающую промышленность, в которую Ламберт-старший решил вложиться. Контроль, по сути, заканчивался переездом в небольшой домик на севере Англии и проживанием вместе с семьёй начинающих промышленников. В тот день Грегори Ламберт принял решение никогда не возвращаться в тот дом, а родителям написать об отъезде из Стаффинса в неизвестном направлении. Фамилия больше была не нужна, и Грегори оставил себе ту, которую придумал для должности садовника - Мэнсон. Он остался там, где жил последние недели - в садовом домике. Ночами там было прохладно, и Грегори просыпался, чтобы добавить огня в печь и согреться. В одну из таких холодных ночей он не обнаружил дров - забыл наполнить дровницу. Грегори с фонарём пошёл на задний двор. Придя туда, он увидел, что не один вышел ночью на улицу. Он спрятал фонарь под пальто и стал наблюдать с расстояния. Там была служанка, она шла спотыкаясь, и мужчина, который подталкивал её вперёд. Девушка упала и не хотела подниматься. Её подняли силой и толкнул вперёд. Она вскрикнула, за что её ударили по спине и за руку поволочили к дороге, дойдя до которой, они пропали из виду. Грегори поспешил взять дрова и убежал в сад. Утром, как он слышал, не могли найти служанку. Это была знакомая ему девушка. Он помогал ей составлять письмо. Она там говорила, что барон платит ей за дополнительную работу, и вскоре она будет отсылать домой больше денег. Грегори посудил, что уезжать она не хотела, и девушку вынудили это сделать. Он рассказал об этом Эмили. - Нужно сообщить полиции. Грегори, давайте мы сегодня сходим в участок, и Вы расскажете всё, что видели. - В том дело, что я не видел ничего. У меня не было очков и было темно. - Не волнуйтесь, нет Вашей вины в том, что кто-то выбрал тёмное время суток для того, чтобы мучить женщину. - Что если это была обычная семейная сцена? Мы совершим ошибку. - Вы знаете, что в шахтах ежемесячно погибают десятки людей? Я приходила жаловаться к комисару и просила его прекратить это издевательство. Он ответил, что не может ничего поделать с этой местностью. Она холодная и сырая. Люди болеют, дышат вредными парами, оказываются погребены в шахтах - это законы природы, против которых власть бессильна. Никому нет дела до смертей. Это склеп, могила. Ненавижу этот город! - Эмили встряхнула кистями, сцепила руки, что помогло ей успокоиться. - Давайте попробуем ещё раз. Насилие не должно прощаться. - Эмили, Вы одна ничего не измените... - Я же с Вами... Грегори не смог её подвести и пошёл в полицию, где его не стали слушать. Сказали, что служанка могла сбежать и поехать к семье. - Извините, что вынудила идти в полицию, - говорила Эмили, идя рядом после посещения констебля. - Даже не представляю, почему меня так злит этот город. Он будто проваливается сам под себя и от этого только тяжелеет. Мне хочется, чтобы промышленный рай, о котором мечтал отец, был реальностью. - Стаффинс уже похож на рай, ведь в нём живёт ангел, - Грегори улыбнулся с мученическим выражением лица и закрылся руками. - Простите, миледи. Эмили коснулась губами его сжимающих лицо рук. Грегори открыл глаза и смотрел на её мягкую улыбку. Он мог бы спрятаться обратно, но как трусливо это бы выглядело. Его руки упали и повисли вдоль тела. Он был самым счастливым человеком. Никакое количество дров не могло бы согреть его лучше поцелуя женщины, которую он до сих пор любил. Работая в саду, он думал, что написать Эмили. Может быть, послать ей цветок. Рот свело от горечи: не мог честный человек дарить цветы почти замужней девушке. Уже письма были недопустимы, что говорить о подарках. Только если сделать завуалированно, например, отправить ей несколько цветов и рассказать, что сам их вырастил, что они раскрылись на днях. Он сомкнул пальцы на стебельке, раздался хруст, но не сломанного цветка, а спины, по которой ударили сзади. Барон яростно бил тростью с перерывами на учения никогда не сметь клеветать на его владения. Закончив наказание, барон приказал никому не помогать садовнику. Грегори ждал помощи, но так и не получив её, дополз до домика и забрался в кровать. Он не мог работать. К нему приходили официанты и оставляли еду. Дворецкий дал некоторым из них распоряжение помогать ухаживать за садом, пока садовник недомогает. Письма в эти дни Грегори не писал. Боялся, что кто-нибудь увидит имя адресата. Тогда честь Эмили могла быть задета. В утро, когда Грегори смог сидеть, к нему пришла гостья. Лакей представил её как невесту и пропустил в дом. - Здравствуй, ты давно не писал, и я волновалась, - сказала Эмили и села на край кровати. Они остались наедине, и Грегори рассказал, что с ним случилось. Эмили пообещала остаться и помочь с садом, пока он не поправится. Так она переехала в садовый домик. - Я больше не могу тут оставаться, - сказала Эмили, глядя в окно после очередного рабочего дня. - Вы хотите вернуться домой? - расстроено спросил Грегори. Он не стал бы держать её, но терпеть удары тростью было не так больно, как отпускать Эмили. - Хочу уехать. Вы правы, я ничего не смогу изменить. Ни одна, ни вместе с Вами - это невозможно, - она в задумчивости поглаживала себя по ключицам. - Скоро Генри Ламберт женится на Вас и заберёт к себе, - через силу произнёс Грегори. - Я не хочу, - Эмили покачала головой. Если бы только Грегори мог пообещать, что позаботится о ней, что ей можно не слушаться отца, что она может уехать, когда и куда захочет, а о деньгах он будет думать сам. Он не смог бы предложить ей жизнь лучше, чем в маленькой комнатке и с грошами в кармане. Грегори не смог поступить лучше, чем сказать правду о том, в каком они положении, и позволить ей самой выбрать будущее. - Я заберу вещи из дома, - она крепко обняла Грегори. - Я хочу остаться с тобой. Грегори, ещё в детстве, когда мне сказали, что мы поженимся и ты написал мне первое письмо, я подумала, что влюблена в этого галантного юношу, и не передумывала ни разу. - Даже когда Генри отправил Вам изображение всего семейства? - спросил Грегори, гладя её по волосам. - Мне было интересно найти на нём только юношу, с которым я общалась с одиннадцати лет, - она улыбнулась, отстраняясь и глядя ему в глаза. - Я там выгляжу ужасно: с этим огромным бантом, который перекрыл всю шею. За мужскую красоту в нашей семье всегда отвечал Генри: средний сын, не слишком стар, не слишком юн, вдобавок взял лучшее от родителей. - Вы стали на него похожи немного. Теперь Вы взяли от семьи лучшее. - Кроме их денег. - Мы заработаем их сами. Пусть, не так много, но мы оба можем работать. Меня научили шить, стирать и гладить. - Пока я не сотру ноги и руки в кровь, у Вас не будет нужды зарабатывать. Я не запрещаю работать, но если на Вас хотя бы голос повысят, я не хотел бы, чтобы Вы терпели. Грегори уже предполагал, куда пойдёт работать, но для начала надо было уйти от мистера Эгертона. Грегори переоделся в чистую одежду и пошёл искать барона в доме, но вместо него встретил другого человека. - Дорогой друг мисс Сноуден, - поприветствовал джентльмен юношу. - Куда Вы так спешите? Бегать по дому - неприлично. - Доброго дня, господин. Прошу прощения, почему Вы решили, что я имею отношение к мисс Сноуден? - спросил Грегори настороженно отступая. - Потому что она живёт с Вами под чужим именем. У меня хорошо намётан глаз, и я уверен, что не ошибся. - Не говорите, пожалуйста, никому. Мы скоро уйдём. - Эгертон вас не отпустит. Я довольно хорошо его знаю. Предлагаю уйти тайком и поселиться в моём отеле. "Чёрный замок", почти в центре города. Если пожелаете, запишем под другими именами. С Эгертоном я всё улажу. - Вам было бы выгоднее, если бы Вашим гостем была мисс Сноуден, а не безызвестная миссис Мэнсон. - Мне было бы выгоднее иметь миледи в друзьях. Как и Вас. Судя по одежде и поведению, Вы не простой садовник. Джентльмен протянул руку, чтобы скрепить союз. *** - Как много ошибок в моей истории, - мисс Вайздом щёлкнула языком. - Всю главу с мисс Сноуден придётся переписывать. Могу я включить Ваш рассказ в свою книгу? Имена поменяю, не переживайте. - Да, пожалуйста. - Чем же кончилась история? - Эмили с помощью Найджела забрала вещи, и мы переехали в отель. Я попробовал устроиться в издательство, но потерпел неудачу. На следующий день попал к мистеру Уайлду. - Почему же Вы ночевали в захолустье, имея комнату в хорошем отеле? - спросила Жюли, склонив голову набок. - Наш отель был не так плох, как Вы говорите. И там нас никто не знал и не мог узнать. Представляете, как было опасно оставаться в отеле человека, который знает Ваше настоящее имя? А какого было мне знать, что в любой момент меня могут выдать мистеру Эгертону, который меня убить способен? У Вас есть ещё вопросы, мисс? - Вы по-прежнему утверждаете, что не знали, что Эмили - это Эмили Сноуден? - Я никогда не видел её, и представлял иначе, нежели при первой встрече, так что сначала я правда не был уверен в её личности. Мне было неловко спрашивать при знакомстве. - О каком знакомстве идёт речь? Вы были помолвлены и годами обменивались письмами, - она прищурилась скептически. - Не так часто, как Вы думаете. Жюли, Вы когда-нибудь долгое время общались с человеком, будучи на большом расстоянии. Поверьте, когда это общение переходит в живое, вы знакомитесь заново. Казалось, что мы оба сразу узнали друг друга, но потом меня одолели сомнения. Не давало их преодолеть и то, что мы в первое время писали друг другу так, будто никакой встречи в таверне не было. - Грегори, Вы были ужасно нерешительным. Или дело было в том, что Вы сомневались в своих воспоминаниях? - В то время я чувствовал себя вполне здоровым, и спутанность сознания меня не настигала, поэтому не предполагаю, как следует Вам ответить. Может быть, у меня была толика сомнения, но куда больше я чувствовал интимность этой встречи и предпочитал не заговаривать о ней. - Любите же Вы всё усложнять, Грегори. - Перестаньте, у меня отпадает всякое желание с Вами разговаривать, когда Вы выворачиваете мне душу. Неужели мало того, что я рассказал? Я весь растерзан, а душа утекает в Ваши руки. Что Вам ещё надо?! Зачем Вам нужно унижать меня? - я отдышался и продолжил сменившемся тоном. - Вам не страшно дразнить безумца? Жюли села на самый край стула, будто готовилась сбежать. - Я лишь хочу помочь найти Эмили. - Вы думаете, я этого не хочу? Я её так сильно люблю. Я хотел предложить ей выйти за меня замуж, когда достаточно окрепну. Это было бы наше решение, не зависящее от семей. Пишите свои книжки, но не смейте никому рассказывать о нас с Эмили, Вам ясно?! Иначе Вы сломаете жизнь нам обоим. Этого я Вам уже не прощу. Если хотите помочь, идите в "Чёрный замок". Мы жили в комнате 60. Также можете опросить мисс Нордвинд или найти кучера, который подвозил нас с Эмили до издательства. - Вы очень помогли, мистер Мэнсон, - кивнула мисс Вайздом и поднялась со стула. - А Вы - нет. Извините, мисс, но я зол на Вас. Ещё больше зол на себя. Дурацкая голова, - я бил себя по лбу. - Столько потерь из-за неё! Мисс Вайздом была сильнее, чем казалось со стороны. Она обхватила мои запястья и не давала продолжать удары. - Я постараюсь вытащить Вас отсюда. Вас записали под именем Ламберта, так что как только выйдете, будете жить новую жизнь. - Сначала поместить меня сюда, а потом стараться выпустить? Вы мучаете меня. - Вы скрытный, беспокойный и много лжёте, мистер Мэнсон. Несмотря на это, теперь я Вам верю. Надеюсь, мисс Хэндс и мисс Нордвинд помогут нам с Вами. Продолжим расследование вместе. Может, Вы ещё что-нибудь вспомните. Смело рассказывайте, любая деталь может быть полезна. - Хорошо, но сперва я хочу выйти отсюда. *** Есть ещё одна история о Грегори Мэнсоне и его Эмили. Расскажу ли я её Жюли, пока не знаю сам. Я хотел рассказать, но боялся снова оказаться в больнице. Боялся, что опасения родителей окажутся явью, и их младшего сына на самом деле признают сумасшедшим. В "Чёрном замке" я стал слышать мужской голос. Куда бы ни повернулся, он звучал за спиной - тихий и пугающий. - Грегори... - сперва голос звал по имени. - Я знаю, что ты прячешься под чужим именем, - а потом стал обвинять. - Лжец... Чужое лицо... - шипел он. - Назови своё имя, - требовал голос. - Грегори Мэнсон! Грегори Мэнсон! - повторял я, закрывая уши руками. - Пусть это будет сон! Голос требовал называть имя, пока не пришла Эмили. - Я вправду сошёл с ума. Эмили, я слышу голоса. Вам опасно со мной оставаться, уходите, пожалуйста. - Ну что Вы, это Вам опасно оставаться одному. Я останусь с Вами и больше никакого голоса не будет, хорошо? - успокоила она, беря меня за руку и гладя по плечу. Больше голоса не было. Мы вместе читали и правили мой незаконченный роман, пока Эмили не стала засыпать. - Так скучно? - пошутил я, улыбаясь сквозь усталость, и пошёл за одеялом, чтобы накрыть леди. - Голос будет всегда! - раздался шёпот. После этого я упал. Мне казалось, что вставать я начал ровно в ту же минуту. - Не знаю, что... - начал я оправдывать своё падение. - Опять ты за своё, - зазвучал капризный голосок младшей сестры. - Я папе расскажу! Она побежала в коридор. - Папа, Грег опять чудачит! Я пошёл за ней, но наткнулся на запертую дверь. - С тобой невозможно никуда выйти, - холодно произнесла старшая сестра. - Нелли, это место Эмили. Где она. - С Генри, - сестра показала рукой в сторону спальни. В дверном проёме стоял Генри, держа на руках спящую Эмили. Он повернулся спиной и пошёл с ней в спальню. Кажется, я снова упал, и лёжа наблюдал, как он проходит с ней через стену. Когда я снова открыл глаза, рядом стоял отец и давал мне выпить лекарство. - Спи, но не забывай, что, - он за шею притянул меня к себе и сказал в ухо, шепотом, зловеще: - голос всегда рядом. В третий раз я не хотел просыпаться. Проще было остаться в забвении, без времени и мыслей. Я старался притворяться, что до сих пор сплю, чтобы кошмары вновь не накинулись. - Грегори, Вам лучше? - произнёс мягкий голосок, ради которого я выбрался бы даже из могилы, не то, что из сна. - Намного. Я не помню, успел ли Вам сказать, что слышу голоса. - Вы сказали, Грегори. - Теперь я их ещё и вижу. Родители были правы. У меня затекла спина от долгого лежания на полу. Я сел, оперевшись на руку. Рука тут же затряслась. Я был так слаб, словно лежал целый месяц. Я посмотрел на часы, стоящие на столе. Было уже утро, а сознание помутилось вечером. - Вы долго были без сознания. Возможно, то, что Вас напугало, было слишком натуральным сном, - предположила Эмили, помогая мне сесть ровнее. - Голос мне послышался раньше - как только мы приехали сюда. Эмили, давайте найдём другое место, пожалуйста, - я с мольбой смотрел на неё. - Да, конечно! Мы сможем пойти сегодня в издательство или нам стоит подождать до завтра? - спросила она, вставая и поправляя платье. Кое-как я смог подняться на колени. Меня раскачивало, как маятник. - Мы? Вы хотите со мной? - удивился я. - Да, если Вам не составит неудобств моё присутствие, - она протянула руку, чтобы помочь встать. Эмили уже приготовилась к выходу. На ней было белое платье с кружевом и перламутровыми пуговицами с рисунком, шляпка с вуалью, а у выхода стоял саквояж. Она всегда была красива, в любой одежде, но теперь она выглядела так, как я её представлял до нашей встречи: утончённая, элегантная, скромно прикрывающая лицо вуалью. Я и не подумал спросить у неё, не слишком ли прекрасно она одета для сопровождения простого писателя в ещё более простое издательство. - Я найму нам кэб, - сказал я и наконец встал с пола. - Нет нужды, я могу идти сама. Кэб стоит дорого. - Здоровье стоит дороже. Мы не знаем точную дорогу, а водить Вас по городу без возможности присесть я не могу позволить. К тому же я боюсь снова упасть при Вас. Не хочу, чтобы ответственность за моё бессознательное тело лежала на Ваших плечах, - твёрдо сказал я. Я оделся как джентльмен и подал руку леди. Мы вместе спустились на первый этаж, я отдал ключ и попросил найти для нас карету. Чувствовал я себя неважно. Мы могли бы подождать и никуда не идти этим же днём, если бы были в другом месте. В этом отеле я не остался бы ни на минуту. С первого же дня мне было в нём не по себе. Может, я отвык от богатых интерьеров, и это место слишком напоминало мне дом. Мы вместе уезжали, и я, смотря вперёд, видел как начинается новый этап жизни, лучше предыдущего. Мы будто были куколками, которые собираются превратиться в бабочек. Жаль, что нам обоим не суждено было раскрыться в тот день, ведь Эмили пропала. В последний раз её видели в отеле, накануне моей потери сознания. Я уверен, что в отель мы приехали вместе. А вот в том, уехали мы вдвоём или я покидал его один, уверен не был. Я не верю в мистику, как не верю в то, что моё место - в больнице. Сколько бы меня ни убеждали, я никогда не признавал себя больным. Мог сомневаться, сокрушаться, признавать, что я не всегда чувствую себя хорошо, но всё равно приходить к мысли, что меня не надо изолировать. Я так боялся думать о видениях, которые меня посетили в отеле, что отложил самое важное, что есть для меня во всём мире - поиск Эмили. Больше мне нечего терять, уже случилось то, чего я боялся, как огня, - я попал в лечебницу для душевнобольных, но я выйду отсюда и найду Эмили в шепчущих стенах "Чёрного замка".