Опасные связи

Даже в самых страшных кошмарах я не могла представить, чем закончится вечер, когда собиралась на эту злополучную внеплановую встречу с Рэйвеном. Принимать гостей в замке для меня всегда было в удовольствие — если только они не начинали наводить здесь свои порядки. А в случае с матерью Кармиллы Марией происходило именно это. За последние две недели она успела вывести из себя всех его обитателей от Аластара до Мортимера — и даже Мартин, прибывший в Макабрию в первых числах марта с очередным визитом по поводу альянса с Северным Королевством, явно был от неё не в восторге. Словом, её официальный визит к дочери явно затягивался, и сегодня у меня впервые появилась возможность для того, чтобы посоветоваться с Рэйвеном относительного изобретения весомой причины для её отъезда. Кроме того, мы давно не проводили время вместе, и эта ночь обещала быть особенно горячей… Но отнюдь не том смысле, в котором я того ожидала. Я застала Рэйвена в коридоре возле его покоев. На нём были только брюки и чёрный ошейник из гладкой кожи. Лакруа: — Рэйвен? Что ты здесь делаешь? Рэйвен обернулся. Судя по его озадаченному виду, он явно ожидал увидеть кого-то другого. Но кого? Лакруа: — Ты ведь ждал не меня, верно? Рэйвен (растерянно): — Я… Э-э-э… Н-нет… Я недобро сощурилась. Лакруа: — Тогда кого же ты ждёшь здесь в таком виде? Я ожидала с его стороны чего угодно, любого подкола или издевки — но только не того, что он ответил в итоге. Рэйвен (неожиданно усмехнувшись): — Марию, разумеется. Меня будто окатили ледяной водой. Лакруа (не веря своим ушам): — Что? Настроение было испорчено мгновенно. «Что он задумал на этот раз?» Разумеется, Рэйвен не мог знать наверняка, что я решу провести вечер с ним, и подготовиться, поэтому я надеялась — нет, я была уверена, что это всего лишь его (очередная) не слишком удачная шутка. Рэйвен: — Да ладно! Когда ещё мне представится возможность сказать Кармилле, что мы с её матерью переспали? Его слова обоюдоострым клинком вонзились мне в грудь. Я не понимала, что происходит. Получается, он говорил серьёзно? Лакруа (тихо, слегка дрожащим голосом, по привычке пытаясь сохранить лицо): — Неужели ты думаешь, что Мария согласится на это? Рэйвен (самодовольно, демонстративно проходясь рукой по своему обнажённому телу и будто невзначай касаясь ошейника): — Конечно! А кто бы не согласился? Клинок в моей груди три раза провернулся. Его прямолинейность, нахальство и то, что он говорил об этом таким будничным тоном, словно обсуждал прогноз погоды на завтра, повергли меня в столь глубокое потрясение, что я даже не нашлась с ответом. Рэйвен же, воспользовавшись возникшей паузой, обернулся в другую сторону коридора, будто проверяя, не идёт ли оттуда кто-нибудь, и на долю секунды на его лице отразилось что-то, похожее на разочарование, которое он, снова поворачиваясь ко мне, тут же поспешил спрятать за привычной нагловатой ухмылкой. Но я заметила. Выходит, он не шутил. Он действительно ждал её. Её. Не меня. В глазах резко потемнело. Рэйвен (приблизившись ко мне, на ухо интимным шёпотом): — Но, раз уж ты здесь… Значит, я всё же не зря готовился. Ошарашенная происходящим, я будто в замедленной съёмке наблюдала, как он протягивает мне плётку, которую всё это время держал в руках, и отступает в полумрак комнаты, оставляя дверь нараспашку и приглашая меня зайти следом. Рэйвен: — Ну? Ты идёшь или нет? Я смотрела не него и плётку в его руках, а в голове отбивала набат единственная мысль: он предлагал мне заменить ему другую женщину, с которой он изначально собирался развлечься. Я — Я, Лорд-Протектор Макабрии, была для него не более чем планом «Б», запасным вариантом, который так кстати подвернулся под руку. И он заявлял об этом как ни в чём не бывало. Я почувствовала, как шок отступает на второй план, и сквозь него пробивается жгучая, всепоглощающая ярость. Она закипала во мне — чёрная, бездонная, вязкая, и меня затягивало в неё, будто в зыбучую трясину. А я не могла и, что самое страшное, не хотела этому сопротивляться. Перед глазами начали сменяться кадры, один за другим, как в лихорадочном сне: я бью его лицом об пол, пока мрамор не обагрится его кровью; ломаю ему палец за пальцем — медленно, слушая, как он шипит и пытается отшутиться; вгрызаюсь в его шею так свирепо и глубоко, что слышу хруст хрящей и чувствую, как рот наполняется его сладкой, слегка вяжущей кровью. Кровью предателя. Я осушаю его в своих мыслях до полусмерти, пока тело не обмякает, а глаза не стекленеют. Я злилась и раньше. Но так — никогда. Так — ещё никогда! Словно во сне, я сдвинулась с места и направилась в комнату. Рэйвен (нетерпеливо): — Ну наконец-то! Долго же… Однако договорить он не смог. Первый удар после того, как я закрыла дверь, пришелся на его щёку. Я не почувствовала, что ударила его — лишь увидела, как его отшвырнуло к стене, будто тряпичную куклу. Тело впечаталось в камень с такой силой, что последний пошёл мелкими трещинами. Рэйвен выронил плётку из рук и сам едва не осел на пол. На его щеке проступили ярко-красные пятна, однако он быстро взял себя в руки. Рэйвен (потирая щёку и продолжая ухмыляться): — Ого! Хорошее начало, Лорд-Протектор. Вижу, вы поняли правила игры. Игры. Он всё ещё считал, что это игра. Что я молча проглотила его выходку и согласилась на роль «скамейки запасных». Похоже, он даже не понимал, что сделал. Что ж… Тем хуже для него. Я устрою ему такую игру, которую он запомнит на всю свою вечную жизнь. Рэйвен (снова подходя ко мне): — Однако, на вашем месте я бы всё же слегка сбавил… Я опять не дала ему закончить, обрушивая второй удар — на этот раз с кулака — в челюсть и наблюдая, как его голова откидывается в сторону. Раздался неприятный хруст. Не дожидаясь, пока он опомнится, я ударила его с другого кулака в грудь и сразу после с удвоенной силой и яростью коленом прямо в пах. Рэйвен, кашляя сквозь стон, схватился за промежность и на подкошенных ногах рухнул передо мной на колени. Я смотрела на него сверху вниз, сжимая кулаки и чувствовала, как с каждым новым ударом мой гнев становится только сильнее. Он разрастался во мне, поглощая мою душу и делая меня всё менее похожей на саму себя… Всё менее похожей на человека. Впервые за всё время, что я себя помнила, я начала терять ту человеческую часть себя, за которую так долго держалась. Но сейчас мне было всё равно. Очередной удар ногой в живот. Рэйвен, закусив губу от боли, упал на спину. Я наклонилась, схватила его за горло поверх ошейника, слегка приподняла голову, а после с силой впечатала её в пол так, что, казалось, задрожали стены. Затем села на него сверху и с жестоким упоением принялась наносить удар за ударом, уже не разбирая, куда именно. Мне было далеко не впервой бить Рэйвена, но это… Это было совсем другое. Не бой за титул в лесу. Не наши спарринги в зале. Не ожесточённые, порой доходящие до драк ссоры по поводу того, что работа и обязанности Лорда-Протектора были для меня важнее наших свиданий. Это мерзкая и отвратительная «ролевая игра», после которой он, когда очнется, скорее всего испытает извращенное удовольствие. А я… Мне захочется отмыться от всего этого! После такого я больше не смогу быть с ним. Не захочу. Мне будет противно. Даже если он будет ползать на коленях, даже если будет умолять, даже если регенерация сотрёт все шрамы на его теле — на моей душе они останутся. Да… Определённо, Рэйвен ждал не такой ночи. Он слабо брыкался подо мной, пытаясь то ли спихнуть с себя, то ли увернуться от ударов, но меня уже было не остановить. Мной руководило лишь одно желание — сделать ему так же больно, как он сделал мне своим поступком. Настолько, чтобы он не мог найти себе места, не знал, куда себя деть от этой боли, чтобы лишился рассудка, чтобы захотел умереть, лишь бы её не чувствовать. Это желание горящей лавой растекалось по моим венам, подбираясь к сердцу и сжигая все нежные чувства, что я когда-либо к нему испытывала и оставляя на их месте лишь чистую, абсолютную ненависть. Это было мне чуждо. Отвратительно. Болезненно. Но я продолжала неистово его избивать! Я не могла смириться с тем, что он хотел другую женщину! Неважно, почему: чтобы подразнить Кармиллу, чтобы поиграть моими чувствами или чтобы в очередной раз ощутить себя победителем. Да, мы ничего друг другу не обещали. Да, Кармилла предупреждала меня о его нравах, слишком свободных даже для вампира. И да, я не могла не замечать эти его вечные переглядывания с Сейбером и сальные шуточки в адрес последнего. Однако, после приключений с виверной и конфетным хаосом мне показалось, что между нами всё же нечто большее, чем ни к чему не обязывающие интимные встречи в замке. Видимо, мне действительно лишь показалось. Только когда звуки ударов стали влажными от его крови, я наконец остановилась. Я сидела на нём, тяжело дыша и чувствуя, как клокочущая внутри ярость трансформируется, превращаясь во что-то иное. Тёмное. Сильное. Беспощадное. Глаза заволокло алой пеленой, тело странно онемело, а по горлу разлилось невыносимое жжение, так что стало трудно дышать. Я судорожно схватилась за шею. Жжение нарастало. Оно перекинулось на рот и дёсны, и я ощутила, как из них поверх моих человеческих зубов впервые прорезаются длинные и острые, как у хищника, клыки. Не те крохотные подобия клыков, которые я научилась выпускать, чтобы попить кровь Рэйвена ради развлечения во время любовных игр — а настоящие. Клыки вампира. Я резко встала и отступила к стене, всё ещё держась за горло. Жжение ослабло, но не исчезло полностью — лишь отступило вглубь, и теперь билось где-то в глотке синхронно с пульсом. Алое марево перед глазами понемногу спадало, и в голове начало проясняться, а вместе с тем и приходить осознание того, что только что произошло. Та вампирская часть меня, что дремала в самых потаённых уголках души и которую я всё это время держала под замком, вырвалась на свободу. Гнев освободил её. И теперь она хотела ещё больше мести. Больше боли. И больше крови. Прежняя я, что была человеком, непременно удовлетворилась бы тем, что уже успела сделать, и давно ушла бы к себе в покои — но вампиру, вытеснившему её, этого было недостаточно. И Рэйвену, кажется, тоже... Он вальяжно лежал на полу, приподнявшись на локте — избитый, с окровавленной губой и синяками на груди — и смотрел на меня с жадным восхищением. Рэйвен: — Теперь ты такая же, как я. Теперь ты знаешь, что значит… «Заткнись!» Я не успела произнести это вслух – приказ лишь вспышкой пронёсся у меня в голове, однако Рэйвен тут же замолчал, подавившись фразой. Я с изумлением уставилась на него, а он с не меньшим изумлением — на меня. Мы одновременно поняли, что произошло. Это была связь крови. Та самая, которую он так подло использовал против меня на балу во время танца с Мартином, чтобы забраться в мою голову. Как оказалось, она действительно работает в обе стороны. И теперь всё зависело от скорости и рефлексов. Рэйвен едва успел вскочить на ноги, как я обрушила на него ментальную атаку такой силы, что она пробила всю его защиту и заставила скрючиться пополам, инстинктивно закрыв уши руками. Я знала, что он чувствует. Ощущения от вторжения в твой разум едва ли можно назвать приятными. Тогда, на балу, я сама чувствовала почти то же самое. А теперь испытывала мстительное удовольствие от того, что наконец могу вернуть Рэйвену этот долг с процентами. «На колени.» Ноги Рэйвена подогнулись, и он снова упал на колени, продолжая держаться за голову. Не желая, чтобы он потерял сознание от боли в голове и звона в ушах прямо сейчас, я ослабила атаку, и он опустил руки, оперевшись ими в пол, чтобы не упасть окончательно. Впрочем, ему вряд ли бы это удалось — его тело до сих пор находилось под моим контролем, и без моей команды он не мог ни заговорить, ни сменить позу, даже если бы захотел. Тем временем я не спеша подошла к стене, где лежала плётка, которую Рэйвен уронил после моей пощёчины, подняла её и небрежно повертела в руках. Длинная, гибкая и мягкая. Чересчур мягкая для моей игры. Но теперь я знала, как её усовершенствовать. Я провела языком по своим новым, сочившимся ядом клыкам, вспоминая слова Аластара, который в свободное время натаскивал меня по теории о различных способностях дампиров, готовя к будущей трансформации: «Яд вампиров и дампиров, когда они в гневе, может причинять другим вампирам боль, сравнимую с химическим ожогом от кислоты.» Сейчас это было как нельзя кстати. Лакруа (задумчиво, будто обращаясь к самой себе): — Любишь боль? Что ж… Обещаю, в ней недостатка не будет. Я поднесла хвост плётки к губам и тщательно смочила его своим ядом по всей длине, а затем снова подошла к Рэйвену, который по-прежнему неподвижно стоял на коленях. «Ложись.» Рэйвен послушно лёг на пол. «На спину. Руки и ноги в стороны.» Он раскинул руки и ноги по сторонам, подчиняясь моему приказу и давая мне возможность рассмотреть его с головы до ног. Регенерация уже делала своё дело — синяки, ссадины и раны от моих кулаков практически исчезли. Но на этот раз он не отделается так легко. Я сделала быстрый, почти незаметный взмах рукой. Хлопок! Рэйвен коротко вскрикнул, не разжимая губ, а на его левом плече проявилась тонкая рана, от которой исходило шипение и поднимался легкий дым. «Боль, сравнимая с химическим ожогом от кислоты…» Выходит, это правда. Мои глаза загорелись хищным огоньком азарта. «Вот теперь у нас пойдёт веселье.» Перед тем, как снова занести руку для удара, я встретилась взглядом с Рэйвеном. Он смотрел на меня со смесью боли, мольбы и какого-то абсолютно безумного, лихорадочного предвкушения. И, что самое невероятное — продолжал улыбаться. Это раздражало меня всё сильнее. И тем сильнее хотелось стереть её эту улыбку с его смазливого лица. Хлопок! Рэйвен застонал громче, и одновременно вторая рана, длиннее и глубже первой, образовалась у него на животе. Это занятие определённо начинало нравиться мне всё больше. Хлопок. Хлопок. Ещё хлопок. И ЕЩЁ! Через несколько ударов я приноровилась к импровизированному орудию пытки, вошла в раж и била, уже не задумываясь о том, чтобы рассчитывать силу. Раны от хлёстких ударов, вызванные действием моего яда, одна за другой проявлялись на его белоснежном теле — не настолько смертоносные, чтобы позволить ему истечь кровью прямо на месте, но достаточно глубокие, чтобы заставить страдать, пока они будут затягиваться. А затягиваться они, судя по всему, будут долго — яд сводил на нет почти всю вампирскую регенерацию, не позволяя им закрыться. Они шипели и дымились, будто их действительно полили кислотой, и кровь медленно, капля за каплей, сочилась из каждой. Хлопок. Рана на шее. Хлопок. Рана на губе, заменившая недавно зажившую от моего кулака. Рэйвен теперь стонал почти беспрерывно — с закрытыми глазами, выгибаясь при каждом ударе. От боли или удовольствия, было неясно, но всеми фибрами вампирской части своей души я надеялась на первый вариант. Однако та часть меня, что была человеком, тихонько всхлипывала внутри, сжавшись в уголке сознания. Она оплакивала те чувства, что испытывала к нему. Настоящие чувства. Она не могла поверить в то, что можно обладать настолько извращёнными сексуальными предпочтениями, чтобы наслаждаться происходящим. Она всё ещё жалела его, безмолвно прося меня прекратить. Она любила его… Как и я. Но кто мог гарантировать, что и он любил нас по-настоящему? Да и любил ли он нас вообще? Ходил ли он до этого вечера к другим женщинам? Заменял ли их нами после сорванной ночи утех, как собирался сделать это сегодня? Стонал ли от них с таким же отчаянием и страстью, как от нас? Или же мы были для него, пусть и элитными, но всего лишь куклами для чувственных ночей? Я не знала ответов на эти вопросы – но продолжала бить, со всей жестокостью мстя за себя, за неё и за каждое возможное «да». Когда на глазах Рэйвена выступили слёзы, а на теле практически не осталось живого места, я отбросила плётку, присела рядом с ним на корточки и осмотрела результат своих трудов. Он лежал передо мной на спине в луже собственной крови, распятый и униженный, всё ещё скованный моим ментальным контролем, с плотно сжатыми губами и неподвижный, как сломанная игрушка. Слёзы текли по его вискам, смешиваясь с кровью из раны на переносице. Кровь из разбитой губы стекала по подбородку, глаза полуприкрыты, дыхание было рваным и прерывистым — но на губах всё ещё тлела та самая ухмылка, которую я ненавидела больше всего. Особенно сейчас. Даже после того, что я с ним сделала, он всё равно… усмехался? Ослабив контроль, чтобы иметь возможность сдвинуть его с места, я схватила его за ошейник и резко потянула к себе. Лакруа (тихо): — Тебе смешно? Какая глупая провокация, Рэйвен. Ты выглядишь жалко. Я наклонилась к его шее, слегка сдвинула ошейник вниз и вонзила клыки глубоко в его плоть, вкачивая в него через них остатки своего яда. Рэйвен конвульсивно задёргался подо мной, а я дважды за этот вечер ощутила злорадное, мстительное наслаждение — на этот раз представляя, как его кровь бурлит и закипает изнутри, наверняка причиняя ему невыносимую боль. Начиная всё это, я рассчитывала, что в финале оставлю его в сознании и прошепчу на ухо: «А теперь, напряги свой вампирский слух и слушай очень внимательно…» — и отправлюсь к Алексису. Или к Мартину. К кому угодно, кто не предаст меня ради глупой шутки и не променяет на увлечение на одну ночь. Но если я так поступлю, то буду ничем не лучше Рэйвена. Ни Алексис, ни Мартин не заслуживают такого. Да и вообще никто не заслуживает.         Поэтому сейчас я хотела, чтобы он жил с воспоминаниями о том, насколько я могу быть жестокой. Я отпустила контроль — он был больше не нужен — и Рэйвен моментально обмяк, однако по-прежнему не делал попыток двигаться. Мне хотелось верить, по той причине, что у него просто не осталось сил даже на это. Лакруа: — Знаешь… Мне кажется, твой аксессуар… слабовато затянут. Я подцепила пальцем край ошейника — толстая чёрная кожа, металлическое кольцо спереди, внутри скрытая стальная петля, которая при натяжении превращалась в удавку. — Позволишь? Пальцы скользнули к петле внутри ошейника. Медленно, с наслаждением, я потянула за скрытый механизм — петля затянулась на четверть оборота. Его горло сжалось. Дыхание стало хриплым, поверхностным. Глаза расширились — впервые за всё время в них мелькнул настоящий страх. Я улыбнулась. — Вот так лучше. С кровати я стянула цепь, так предусмотрительно подготовленную — не для меня. Какая ирония. Медленно, словно это был ритуал, продела конец цепи в кольцо на ошейнике. Звук металла о металл — тихий, но оглушающий предчувствием того, что должно было произойти дальше… Рэйвен дёрнулся. Инстинктивно. Лакруа (наклоняясь к нему изображая притворное удивление): — Что такое? Разве я делаю что-то не так? Разве ты не этого хотел? Я обмотала цепь вокруг кулака — один виток, второй, третий. Каждый раз металл холодил кожу, а натяжение передавалось прямо в ошейник. — Время сменить позу. Я встала, удерживая цепь в руке, и ногой толкнула его в бок — сильно, резко. Он с глухим стуком перевернулся на живот, лицо уткнулось в пол. Ошейник теперь был перевёрнут: петля оказалась сзади, на затылке, готовая к максимальному давлению. Села ему на спину. Всем весом, прижимая грудью к холодному камню. Потянула цепь. Не сильно, но достаточно, чтобы его горло сжалось сильнее, а дыхание прервалось на секунду. Глаза широко распахнулись — он попытался вдохнуть, но смог только захрипеть. Лакруа: — Тише. Не дёргайся. Я потянула сильнее. Голова Рэйвена запрокинулась назад — резко, неестественно. Шея вытянулась, жилы проступили под кожей, кадык задрожал. Он захрипел — звук был низким, животным, почти сексуальным, если бы не боль, которая его сопровождала. Я улыбнулась. Медленно. Холодно. Пальцами другой руки скользнула по его щеке, по губам, по подбородку, заставляя его посмотреть на меня. Лакруа: — Знаешь, что я чувствую, когда вижу тебя таким? Я сжала его подбородок. Голос мой был тихим, почти интимным. — Ненависть. Чистую. Жгучую. Как моя кровь прямо сейчас. Я дёрнула цепь. Коротко, резко. Его тело выгнулось дугой, мышцы напряглись, грудь судорожно вздымалась. Ошейник впился глубже — кожа под ним покраснела, потом начала синеть. Он пытался регенерировать, пытался сопротивляться, но кровь во мне кипела и подавляла его волю. Боль нарастала волнами. Я спустила пальцы ему на шею. Наклонилась к его уху, губы почти касались мочки. Лакруа: — Слушай, как хрипит твоё горло. Слушай, как бьётся твоё сердце — быстро, панически. Провела языком по свежей ране от своих клыков на его шее — сладкий вкус крови ударил в голову. — Запомни меня такой. А себя — таким: беспомощным, сломленным, подчинённым. Я натянула цепь ещё сильнее — теперь медленно, растягивая момент. Его глаза закатились, рот открылся в беззвучном крике. Тело задрожало мелко и конвульсивно. Я отпустила цепь и резко убрала руку. Он рухнул вперёд, ударился лицом об пол, закашлялся, вдохнул судорожно, хрипло. Слёзы текли по щекам. Он даже не пытался их скрыть или сдержать. Лакруа (тяжело вздохнув): — Пора заканчивать. Я села перед ним на колени, обхватила его голову обеими руками — пальцы в волосах, ладони на висках. Он попытался дёрнуться — слабо, без сил. Он больше не улыбался — лишь тяжело приподнял веки, пытаясь поймать мой взгляд. Наши глаза снова встретились — и в них я наконец прочла то, что хотела увидеть всё это время. Настоящий, подлинный страх боли.  Безмолвная просьба остановиться. И — могло ли такое быть? — раскаяние. Я резко повернула его голову в сторону. Хруст. Громкий, как ломающаяся ветка. Тело обмякло мгновенно. Я отпустила его голову — она упала на пол с глухим стуком. Медленно, будто во сне, поднялась на ноги и равнодушно посмотрела на него — полностью поверженного у моих ног, израненного и сломленного, наивно полагавшего, что сможет использовать Лорда-Протектора как очередную игрушку для ночного времяпрепровождения. Теперь он знает цену таких игр со мной. Я ощутила, как раздражающе щекочет дёсны — мои клыки медленно втягивались внутрь, а вместе с ними засыпала и получившая удовлетворение хищная ярость. Словом… Я возвращалась. Не давая себе времени и возможности на сожаление и сострадание, я быстро прошла в ванную и смыла с рук и лица его запекшуюся кровь, Не для того, чтобы уничтожить следы своего «преступления» — когда наутро горничная обнаружит его в таком состоянии, всем сразу станет понятно, кто явился тому причиной — а чтобы смыть его с себя. До последней капли. Я покинула его покои тихо и бесшумно, как он всегда покидал мои. Как наверняка предпочитал, чтобы их покидали его бесчисленные любовницы после очередной страстной игры. Оказавшись у себя на балконе, я открыла бутылку роскошного красного сухого вина, преподнесённую мне Кармиллой накануне праздника. Она всегда находила правильное время и место, в том числе и для подарков. «Надо будет ответить тем же», шевельнулась во мне мысль, когда я наливала алую жидкость, так похожую на кровь, в свой бокал и подносила его к губам. Я осушила его залпом. Затем ещё. И ещё. Первыми глотками вино обожгло горло, разбередив проснувшуюся во мне вампирскую жажду, но затем принесло странное, почти парадоксальное облегчение, вместе с которым пришло и осознание того, почему Кармилла его так любит. Это вовсе не развлечение и не удовольствие — это необходимость. Этим она глушила в себе жажду хищника, не давая себе сорваться. Как и я сейчас. Ведь я усыпляла им отнюдь не ярость к Рэйвену и не ревность к его возможным любовницам — а ту часть себя, что с каждым днём становилась всё больше похожей на Дракулу.