Империя разрушенных иллюзий

Илья едет на Олимпиаду не просто фаворитом, а человеком, который должен совершить прорыв. Все ждут его квадов, его улыбки, его побед. Но внутри него хаос: спонсоры, ожидания, вечный допинг-контроль и чувство, что ты "нерусский русский" для одних и "американец" для других. Он замыкается, начинает срываться на тренировках. Петр - единственный, кто вообще не создает шума. Он живет в своем мире, читает книги, гуляет по городу и спокойно выходит на лед. На одной из тренировок Илья в ярости разбивает каскад, пинает бортик. Петр, стоявший у того самого бортика, тихо роняет:  — Шум мешает слышать музыку. Твою музыку. Илья сначала злится на непрошеный совет, но потом ловит себя на мысли, что этот русский с каменным лицом - единственный, кто сказал ему правду, а не очередной комплимент. — Слушай, иди ты со своей музыкой... — выдыхает Илья, отворачиваясь, с намерением уйти. Но почему-то не уходит. Остается стоять, упираясь руками в бортик, пытаясь отдышаться. Лед под ногами кажется чужим, враждебным. В голове вихрь из звуков: где-то рядом щелкают камеры, соперники скользят мимо, делая вид, что ничего не заметили. Петр молчит. Не уходит, но и не лезет с разговорами. Просто стоит рядом, глядя куда-то в центр арены. И в этом молчании есть что-то... правильное. Не давящее. Илья переводит дыхание и уже спокойнее спрашивает: — Какую музыку? У меня в башке знаешь, что играет? Кто вообще просил твой совет? Петр поворачивает голову, смотрит на него спокойно, без тени обиды. — Никто. Я просто сказал вслух то, что вижу. Ты затоптал свою программу еще до того, как вышел на лед. Она у тебя внутри есть, я знаю. Я видел твои прокаты, это восторг и там есть душа. Но сейчас ты её глушишь. Илья усмехнулся. — Душа? Ты про душу мне говоришь? Ты, которого пустили только потому, что нейтральный и никому не мешаешь? Ты вообще здесь существуешь понарошку. Гуменник не меняется в лице. Только в глазах что-то мелькает - не боль, нет. Скорее понимание. — Может и понарошку. Но я хотя бы не притворяюсь. А ты притворяешься, что у тебя всё под контролем. Илья замирает. Слова попадают точно в солнечное сплетение. Он открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов. А Петр уже разворачивается и спокойно уходит в сторону выхода, оставляя Илью одного у бортика. Илья смотрит ему вслед. Впервые за долгое время в голове наступает тишина. Короткая, хрупкая, но - тишина. Илья ловит этот момент спокойствия - и начинает катать свою произвольную программу заново. С чистого листа, словно стирая предыдущие ошибки. Он делает все идеально. Все семь ультра-си, включая тот самый четверной аксель, который давно стал его визитной карточкой и проклятием одновременно. Лед слушается, тело слушается, мысли наконец-то замолкают. Замолкают ровно настолько, чтобы дать ему сделать свое дело. Финал. Поза. Выдох. «Наконец-то чисто», — думает Илья, и где-то глубоко внутри разжимается пружина, которую он держал в узде последние несколько дней. Ему было тяжело. Очень тяжело. Тяжело от того, что он не имеет права на ошибку. Что он фаворит не только своей страны, но и, кажется, всего мира. Каждый его шаг обсуждают, каждый прыжок ждут с замиранием сердца, и если он упадет — этот звук услышат везде. От Москвы до Нью-Йорка. И осудят. Или того хуже - пожалеют. Ему тяжело, но он не может никому показать, насколько сильно. Потому что фавориты не ноют. Фавориты улыбаются в камеры и говорят, что всё под контролем. Да и навряд ли кто-то поймет. У всех свои проблемы, своя боль, свой груз. Закончив вечернюю тренировку, спортсмены потянулись в раздевалку. Гул арены стих за спиной, остался только шум шагов по бетонному полу и звон шкафчиков. Илья сидит на скамейке, развязывая коньки. Пальцы слушаются плохо — усталость накрывает волной, но это хорошая усталость. Честная. Рядом кто-то садится. Миша Шайдоров - спортсмен из Казахстана, с которым у него были прекрасные взаимоотношения. На прошлом чемпионате мира они разделили пьедестал вместе, заняв первое и второе место. — Под конец ты выдал отличный прокат, — говорит Миша спокойно. — Тебе определенно нет равных на сегодняшний день. Илья усмехается, дергает шнурок. — Главное, чтобы завтра я сделал то же самое. Потому что давит. Миша смотрит куда-то вдаль. — Видел, ты с Петей Гуменником общался. Илья закатывает глаза. — Да. Он зачем-то пришел на нашу разминку и дал ненужный совет по поводу моего падения. Миша переводит взгляд. Спокойно смотрит, без осуждения, без насмешки. — После вашего разговора ты выдал блестящий прокат. Может, совет не такой уж и плохой? Илья качает головой, но в голосе уже нет прежней уверенности: — Нет. Он же просто нейтральный спортсмен, которого не было на международных соревнованиях четыре года. Что он может понимать? Миша молчит несколько секунд. Потом медленно встает, поправляя сумку на плече. — Ты знаешь, — говорит он тихо, но весомо. — Есть у вас что-то общее. Вы единственные фавориты для своих стран. У вас у единственных настолько сложный контент. Вот только у тебя есть поддержка. Есть гимн, флаг, своя команда. А он - один. Пауза. — И я, честно говоря, не знаю, как он справляется с таким колоссальным давлением. Шайдаров смотрит куда-то в сторону, потом переводит взгляд на Илью. — Впрочем, это Олимпиада. Я ничего не жду. Я просто хочу выступить. Он уходит к своему шкафчику, оставляя Илью одного на скамейке. Илья сидит неподвижно. Внутри - странная тяжесть, от которой не отмахнуться. Слова Миши въедаются в кожу, оседают где-то под ребрами. «А он - один». Илья перебирает в голове свой разговор с Петром. Свою резкость, свой выплеснутый гнев, свои злые слова. А Петр просто стоял и смотрел. Не огрызался, не оправдывался, не лез с ответной грубостью. Просто сказал то, что думал. И ушел. Тому тоже наверняка очень тяжело. Просто он этого не показывает. «И в этом он сильнее меня», — думает Илья. Мысль неприятная, колючая. Она царапает самолюбие, но от нее не спрятаться. Илья собирает вещи, закидывает сумку на плечо. Выходит из раздевалки, идет по длинному коридору к себе в комнату. Шаги гулко отдаются в тишине. Если они еще пересекутся с Петром, он обязательно извинится. За резкость, за дурацкие слова, за то, что вел себя как... Илья не договаривает даже в мыслях. Но внутри уже знает - извинится. Как-нибудь.