Надоедливый сосед

Когда Утахимэ заезжала в новые апартаменты в центре Токио, она и подумать не могла, что у неё будет такой наглый сосед. Сначала всё было хорошо: никто из соседей не беспокоил её по утрам шумным ремонтом, а вечерами не было никакой громкой музыки. Она была несказанно рада, что съехала со своей прошлой квартиры сюда, думала, что это — райский уголок не земле. Что могло испортить это? Сосед. Сосед через стенку, который заехал двумя месяцами позже. Первое время он вёл себя тихо, она даже знать не знала о его существовании. Но потом за стеной стали происходить странные вещи: громкие посиделки его в компании друзей, женские стоны… И всё это начиналось ровно тогда, когда она приезжала домой. Работа учителем в киотском техникуме и без того выматывала её, и теперь даже дома ей не было покоя. Сколько она ни пыталась выследить надоедливого соседа — он никогда не попадался ей на глаза. Хотелось высказать ему всё в лицо или пригрозить полицией за нарушение закона. В один из вечеров, когда сосед снова позвал к себе гостей, Иори решила, что с этим надо что-то делать. Она дождалась, пока звуки стихнут, в подъезде пройдут люди, которые от него уходят, и вышла из своей квартиры. Выглядела она очень напряженной: под глазами были явные синяки от недосыпа, которые стало трудно перекрыть косметикой; сама она была немного дёрганной. Выяснять отношения она решила в махровом белом халате и таких же тапочках. А что не так? Они с соседом уже родные друг другу люди, ведь она в курсе всего, что происходит у него в квартире. Засмущаться он не должен. Она подошла к соседней двери и нажала на звонок несколько раз. Сначала никто не открывал, но затем послышался шум прокручивания замка. Когда дверь открылась и на пороге показался хозяин квартиры, Утахимэ решила, что нужно подыскать новое жильё. Прямо сейчас. Потому что в дверном проходе стоял высокий голубоглазый парень с белыми, как снег, волосами. Эти глаза она знала слишком хорошо, потому что ненавидела их ещё со студенческих годов. — Ты?! — вскрикнула она. — Сенпай, какая встреча! Не ожидал тебя здесь увидеть. Как ты узнала, где я живу? Для гостей время немного позднее, не думаешь? — удивился мужчина. — Я похожа на ту, кто пришёл к тебе в гости в час ночи? Или женщины к тебе только так приходят? — Обычно они приходят сразу голыми, — сосед пожал плачами. — На тебе слишком много одежды для той, кто пришёл ко мне в гости. — Годжо, я твоя соседка. И ты мешаешь мне жить здесь по меньшей мере месяц, — Иори начинала злиться. — О, так мы соседи? Какая радость! — на лице Годжо появилась улыбка. — Ничего радостного я здесь не вижу! Я устала слушать, как ты трахаешь тут своих женщин и устраиваешь тусовки с друзьми. — Так ты что, всё слышала? — Вообще всё. Тут оказались картонные стены. — Ну, тогда мы квиты, — мужчина сложил руки на груди и опёрся о дверной косяк, смотря на соседку сверху вниз. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась женщина. — Знаешь, сенпай, слышать каждую ночь, как ты себя удовлетворяешь немного… странно? — Годжо неопределённо подвигал рукой в воздухе, как бы пытаясь подобрать нужные слова. Щёки Утахимэ вспыхнули алым цветом. Так в этих апартаментах что, настолько картонные стены?! Он слышал даже это?! — Меня очень заводили эти звуки, этот мелодичный голос. Так хотелось поскорее познакомиться с его обладательницей, но мне всё никак не выпадала возможность поймать её. А это оказалась ты! Что ж, ты полность оправдываешь своё имя, принцесса песни, — сосед нагло ухмылялся, наблюдая за тем, какой раздражённой становилась Иори. — А меня вот ни сколько не заводило слышать каждую ночь твои просьбы о том, чтобы тебя звали «папочкой», Годжо! — крикнула она. Теперь пришла очередь Годжо краснеть. Что ж, пока счёт в игре под названием «возбуди обидным словом» был один-один. — Так значит, осуждаешь людей за фетиши? Сама небось мечтала, чтобы хоть кто-нибудь отымел тебя грубо на диване. Не это ли я слышал каждую ночь? Мне в один момент захотелось прийти и помочь тебе, лишь бы ты перестала хныкать от недотраха. Утахимэ чуть не толкнула дверь изо всех сил, чтобы наглому соседу сильно прилетело по носу. — Это у меня-то недотрах? На себя посмотри: каждую ночь трахаешься с разными девушками — думаешь, я по голосу не понимаю, что это не одна конкретная дамочка? — А ты, значит, вслушиваешься? Признайся, что захотелось быть на их месте и тоже называть меня папочкой. — Да ни в жизнь! Хотелось узнать, что же за скорострел живёт через стенку, что его женщинам приходится так симулировать оргазм. Не думала, что ты настолько плох. Годжо почувствовал, как его самолюбие сильно укололи. Ещё никогда в жизни его никто из женщин не называл скорострелом — ни в юности, ни во взрослой жизни. Никто из женщин в принципе никогда не оскорблял его. Утахимэ была единственной, кто ненавидел его всей душой и не выносил его присутствия. От этого ему только больше хотелось появляться в её жизни, видеть её злость и желание убить его, которое отражалось в её тёмных глазах. — Ты хочешь сказать, что я не удовлетворяю своих партнёрш? — спросил он. — Да, именно это я и хочу сказать. Жаль их: они купились на милое личико, надеялись на жаркий секс, а по итогу работали больше тебя, — женщина на пятках развернулась и пошагала в свою квартиру. — В следующий раз я вызову на тебя ментов и скажу, что ты насилуешь женщин. Утахимэ скрылась в своей квартире, громко хлопнув дверью. Годжо, шокированный таким заявление, застыл в дверном проходе. Такого он в свой адрес ещё никогда не слышал. Неожиданно его словно прошибло током и он спешно забежал в квартиру. Утахимэ, прислонившись к двери, с облечением выдохнула. Она была невероятно рада, что высказала Годжо всё, что она о нём думает, хотя ей показалось, что стоило бы ещё пару ласковых сказать. Сегодня её ждёт ночь, полная спокойствия и тишины. Она, увереная в этом, двинулась в сторону своей спальни, как вдруг раздался звонок в дверь. Она без задней мысли развернулась и открыла дверь, забыв даже посмотреть в глазок. Перед ней стоял хмурый Годжо. — Ну чего тебе, Сатору? — устало выдохнула она. — Химэ, ты сказала, что я скорострел и не способен довести женщину до оргазма? — спросил он. Утахимэ напрягло, что он определённо что-то прятал за спиной. — Да, я сказала именно это и я не собираюсь отказываться от своих слов. Всё? Я хочу спать, Сатору. — Ты откажешься от своих слов, если я докажу тебе обратное? — Как ты собираешься мне доказать то, что ты не скорострел и можешь довести женщину до оргазма? Мне провести тебе демо экзамен, как в колледже? — Зачем же? Просто переспим, и ты скажешь как тебе, — Годжо достал руку из-за спины, в которой находились пачка презервативов и смазка. — Что? — не успела Утахимэ переварить услышанное, как сосед нагло прошел в её квартиру, закрыл за собой дверь и припёр её к стенке. — Сатору… — Что, уже расхотелось, чтобы в тебя наконец-то вошли? А пару ночей назад ты так страстно молила об этом, — вдруг зашептал он на ухо женщине. Иори в одну секунду покрылась мурашками с головы до пяток, а щёки снова покраснели. — Не забывайся. Я легко могу выставить тебя из квартиры прямо сейчас, и тебе снова придётся вызвать на ночь одноразовую девочку, лишь бы кто-то назвал тебя папочкой, — однако Утахимэ отставать не собиралась. Она тоже была остра на язык. — Ты не сделаешь этого, иначе лишишься шанса получить самый яркий оргазм в своей жизни. — Думаешь, меня это остановит? Я ведь могу снять себе опытного мальчика, который сделает эту работу за тебя. — Прошу, дай мне возможность услышать, как ты зовёшь меня папочкой. Я всю жизнь мечтал услышать это именно от тебя в момент, когда ты сидишь на мне, — Годжо коснулся пояса халата и потянул за него. — Только если ты хорошо попросишь, — рука Утахимэ забралась под футболку мужчины, пальцы прошлись по рельефным кубикам пресса. — Я не прошу, я умоляю. Могу встать на колени. Заодно поработаю языком. — В кровати языком поработаешь. Спальня слева. Сатору дважды повторять не надо: он с легкостью подхватывает Утахимэ на руки и направляется в строну спальни, попутно снимая с неё халат.