Shooting stars

— Курят прямо в школьном купе…ну что за вопиющая, несусветная наглость! — Кастиэль поучительно качнул указательным пальцем перед носами друзей и скрестил руки на груди, словно защищаясь от искушения, — Что сказали бы ваши благороднейшие предки, глядя на этот вертеп? В тесном купе Хогвартс-экспресса сидело четыре человека, двое из которых — ущемлённые в своих правах отныне некурящих — праведно возмущались, стараясь не вдыхать глубоко соблазнительный дым. — Благородные предки благополучно сдохли, — небрежно отмахнулся Рабастан, выпуская густое облако серого дыма в потолок. — а мы живы и наслаждаемся. Элейн согласно промычала, стряхивая пепел в пепельницу. Парой минут ранее она успешно трансфигурировала её из жестяной банки из-под газировки Кастиэля. На транфсигурированные вещи полагаться не стоило бы, но шанс, что пепельница дотянет до мусорки был. А когда друг успел достать странный магловский напиток никто уже не спрашивал. Он и не такое проворачивал. — Наслаждаются они, — Раздраженно буркнула Роксана, глядя на друзей, которым хватило наглости закурить прямо после того, как они с Кастиэлем изъявили желание бросить, — вот и давитесь своей отравой. —Значит, не будете? — Элейн с коварной полуулыбкой вытянула из пачки еще одну сигарету и, словно змей-искуситель, помахала ею перед лицами друзей. Кастиэль, пока Роксана пыталась не лопнуть от возмущения, сухо сглотнул. Заметив, что соратник по воздержанию готов дезертировать при первом же шуршании табака, Роксана с размаху влепила ему подзатыльник. — Ай! — Кастиэль вскинулся, потирая голову и тут же опомнился, — Я… я выбираю святой дух, а не дым! Он театрально отвернулся к окну под издевательский хохот Рабастана. Сизый, дым в купе смешивался с ароматом старой кожи сидений. Дорогих парфюмов, которые обычно сопровождали эту компанию, слышно не было. Накануне отъезда Роксана разослала всем ультиматум, написанный большим и жирным почерком: «Никаких духов в дорогу, либо меня стошнит на ваши мантии!». Друзья, решив не испытывать судьбу и желудок подруги, упрятали флаконы в глубины чемоданов. Под размеренное покачивание поезда, нравоучения внезапно святого Кастиэля и смех друзей, Элейн умиротворенно прикрыла глаза. Она блаженно выдыхала горьковатый ментол, чувствуя, как всё внутри наконец встает на свои места. Было сложно в полной мере оценить то, насколько она рада снова оказаться здесь. Только здесь, в этом прокуренном купе, она начала дышать по-настоящему. Рядом с самыми близкими людьми и вдали от холодного отчего дома. В радости, поддержке и уюте. Элейн жила от сентября до конца июня, остальные два месяца вдали от друзей и Хогвартса были лишь ожиданием, когда же её сердце забьется снова. — Кстати, — Роксана посмотрела на Рабастана, который тут же подозрительно вскинул бровь, — как там твой роман с Нэнси? — Нашла что вспомнить, — Рабастан заерзал, словно сиденье резко стало колючим, — теперь забудь. — О нет, не говори, что уже всё, — простонал Кастиэль, — я что, зря полгода выслушивал твои страдания по этой «самой интересной и не нудной когтевранке за всю историю с основания Хогвартса»? — Не страдал я. — Конечно, — Элейн скептично глянула на него, — ты ведь совсем не напивался впервые на четвертом курсе до посинения, когда приревновал и рассорился с ней из-за этого. — Я всерьёз опасалась, что ты не выживешь, Лестрейндж, — Роксана добавила в голос сочувствия, к которому тут же прибавился злопамятный блеск в глазах, — иначе как бы свершилось возмездие за мою новенькую дизайнерскую блузу ручной работы? После того как ты испортил её своим когда-то ужином. Рабастан закатил глаза, понимая, что этот инцидент будет преследовать его до старости. — Ну а что ещё ждать, после того как смешал огневиски со сливочным пивом. — Пожала плечами Элейн. — Это был экспериментаторский дух. — Это было этиловое помутнение. — К кому ты тогда ее приревновал? — Кастиэль вошел в раж. — К этому мелкому зубрилке Мартину? Который, как оказалось, больше интересовался тобой, чем твоей Нэнси? Элейн сдержала смешок, но Роксана не потрудилась. В купе раздался громкий хохот и возмущения Рабастана, от которого наверняка покраснели другие студенты за пределами купе. Рассказывать о причине разрыва недолгих отношений с когтевранкой Рабастан не стал, а друзья допрашивать не стали. Беззлобно промывать любовную жизнь друга они могли сколько угодно, пока тот не против, но в закрытые двери они не ломились. Со временем, собравшись с мыслями, они все равно делились с друг-другом своими переживаниями, болью, всем. Ведь никого ближе друг-друга у них не было. Элейн мазнула взглядом по наручным часам Рабастана. Совсем скоро должно начаться собрание старост, и им нужно поскорее туда явится, нацепив на мантии серебряно-зеленые значки. Новому статусу Элейн сильно рада не была. Перспектива постоянно выходить на вечерний патруль, возиться с первокурсниками и оправдывать слизеринцев перед деканами за очередную драку с гриффиндорцами особо не радовала. Из хорошего было только одно — привилегия в виде личной комнаты. Элейн была человеком, особенно ценившим время наедине с собой. После четырех лет проживания в одной комнате с тремя девушками, одиночество и вовсе стало на вес золота. Элейн поднялась, коротким движением разгладила складки на школьной юбке и всмотрелась в отражение темного стекла. Несколько точных движений пальцами и светлые пряди легли на спину ровным полотном, без единого намека на малейший беспорядок. Бледная и безупречная, девушка довольно хмыкнула и перевела взгляд на друга. — Идем, Рабастан, нас ждет старостат. Постарайтесь не разнести вагон, пока нас не будет. И уберите дым.  — Сами накурили, а дым нам убирать.— Пробурчала Роксана и достала палочку. Друзья вышли в узкий коридор Хогвартс-экспресса, покидая уютную атмосферу их купе. Передвигаясь по вагонам, они изредка переговаривались и кидали косые взгляды на друг-друга, когда встречали интересных личностей по пути. Иногда мимо проносились первокурсники: кто с горящими от предвкушения глазами, кто неловко озирающийся по сторонам в неизвестности. В какой-то момент сзади раздался глухой взрыв, похожий на хлопок петарды. Элейн и Рабастан не оборачиваясь продолжили путь, до конца игнорируя нежеланные значки на груди. Раз уж не было слышно криков, значит все в порядке. Девушка только мысленно предположила, что это были проделки близнецов Синклер, теперь уже третьекурсников пуффендуя. В прошлом году они активно соревновались с конкретной четверкой гриффиндорцев в деструктивности. Уголок губ едва заметно дернулся, стоило ей вспомнить, как близнецы наколдовали Мальсиберу лямбду на лбу, после того как тот прилюдно высмеял одного когтевранца за отношения с парнем. Мальсибер, который ходил с этим знаком на лбу ещё несколько дней, неделю не оставлял безуспешных попыток найти виновных. Когда они приблизились к вагону старост, взгляд тут же зацепился за четырех человек, стоявших у входа в вагон. Узнать их было нетрудно, особенно троих высоких парней, чьи выходки стабильно держали школу в тонусе. Только низенького Петтигрю видно не было.  Вместо него рядом с парнями стояла Лили Эванс, которая со слабо скрываемым скепсисом смотрела на Джеймса Поттера, пока тот бурно что-то ей тараторил. О его чувствах к Эванс не знал разве что глухой лесной тролль, да и тот, вероятно, догадывался по вибрациям в воздухе, когда Поттер оказывался в радиусе тридцати метров от неё.  Рядом с парочкой стояли Сириус Блэк, который со скучающим видом навалился на стенку и вертел в пальцах палочку, и Ремус Люпин. Последний уже собирался прервать восторженную тираду друга о безупречности Эванс и напомнить, что собрание не будет ждать, как вдруг его взгляд зацепился за приближающиеся серебряно-зеленые галстуки.  Так же заметив приближение слизеринцев, Сириус вскинулся, а в глазах зажегся долгожданный интерес. — Какая честь, — протянул он, не меняя позы, — наши дорогие слизеринцы почтили нас своим присутствием. — Обойдемся без лишних поклонов, Блэк. — Лениво бросил Рабастан. Элейн гриффиндорца вниманием не одарила, продолжая идти, не сбавляя шага. Самовлюбленному, спесивому Блэку всегда не нравилось отсутствие реакции на него и его выходки, поэтому он отлип от стены и двинулся вправо, перекрывая добрую половину прохода. Дальше стоял Джеймс. Элейн пришлось остановиться в метре от него и вперить в парня недовольный взгляд. — Сгинь с дороги.  — Мне тут дышится лучше. — У нас собрание. — Да ну? А я-то грешным делом подумал, что вы захотели увидеть нас. — Сириус, дай им пройти. — Раздался усталый голос Люпина, но Блэк его проигнорировал. Рабастан, остановившийся чуть позади и небрежно засунув руки в карманы брюк, перевел взгляд на Поттера. Тот оторвался от своей ненаглядной Эванс, и начал, как обычно, усиленно взъерошивать свои и без того лохматые волосы. Рабастан давно начал подозревать, что это у него такой нервный тик. — А Поттер, я вижу, все еще надеется, что если будет тереть голову достаточно часто, там наконец появятся мозги. — Будет тебе, Лестрейндж, — Джеймс наконец отлепил ладонь от копны кудрявых волос, — у меня слишком хороший день, чтобы тратить его минуты на тебя. Он бросил быстрый взгляд на Лили, которая в ответ лишь раздраженно закатила глаза. — А твой дружок считает иначе, — Элейн не сводила глаз с Блэка, который нагло смотрел в ответ, — Я знаю, что ты скучал, но нам и вправду стоит поспешить. Блэк в ответ скривил губу.  Элейн слегка отодвинулась в сторону, освобождая пространство для Рабастана. Тот намек понял сразу, и шагнул вперед, широкими плечами отталкивая живую преграду в виде назойливого гриффиндорца. Вагон старост встретил их шуршанием пергамента и удушающей скукой. Элейн и Рабастан заняли свободные места подальше от других. За ними следом зашли Люпин и Эванс, также поспешившие занять места, после чего началось собрание. В вагоне уже были старосты пуффендуя и когтеврана, чьи имена Элейн не знала, или не помнила. Хотя знала одну из старост Пуффендуя — круглолицую Мелоди Уильямс, которая, встретившись взглядом с Элейн, тут же начала с преувеличенным интересом рассматривать складки на своей юбке. Старосты школы, двое семикурсников с усталыми лицами, уже начали раздавать пергаменты с графиками. — Итак, — начала одна из двух старост школы, прерывая шепотки, — в этом году дисциплина — наш главный приоритет. Профессор Дамблдор ожидает от нас… В полуха слушая максимально нудную речь, Элейн между делом глянула на Рабастана. Тот развалился справа от неё с видом человека, отбывающего пожизненное заключение, и, кажется, всерьез раздумывал, не впасть ли ему в спячку прямо здесь. Встретившись с её недовольным взглядом, Лестрейндж вопросительно вскинул бровь. Элейн в ответ коротко цокнула языком, заметив серые хлопья на его мантии. Она принялась усердно, но незаметно для других отряхивать темную ткань. Пару раз её ладонь опустилась сильнее, чем требовалось — скорее в воспитательных целях, чем из соображений чистоты — из-за чего Рабастан негромко ойкнул и попытался уклониться. — У тебя мантия в пепле. — Недовольно прошептала Элейн, на что парень в ответ что-то возмущенно пробормотал. — Патрулирование, — скучающий голос старосты школы прозвучал громче, отвлекая Элейн от борьбы с пеплом, — Понедельник — пуффендуй, вторник — слизерин, среда — гриффиндор… Староста продолжал монотонно бубнить про ответственность, слаженность, и дисциплину между необходимой информации, совершенно не замечая, что его аудитория медленно погружается в транс. Собрание закончилось так же серо, как началось, вытянув из ребят все остатки веселья. Через полчаса они ввалились в свое купе, воздух в котором был уже девственно чист. Когда дверь купе наконец захлопнулась, отсекая шум коридора, Рабастан и Элейн уселись на свои места. — Если я услышу слово «ответственность» еще хоть раз в ближайшие семь часов, я начну отстреливаться фурункулюсом. Кастиэль усмехнулся. — Обрадую тебя, ты будешь слышать это слово на постоянной основе до выпуска. Рабастан откинул голову назад и отчаянно возвел глаза к потолку. — Того гляди и сам начнешь его употреблять, — передернув плечами, Роксана посмеялась над выражением лица Рабастана, — а в Лейн я не сомневаюсь. Элейн закатила глаза на такое замечание. Оставшийся путь Рабастан окатывал старосту школу из Когтеврана не самыми лестными описаниями, из чего стало понятно, что данный факультет у него вне милости с недавних пор. Временами Элейн его подправляла, говоря что когтевранец, перечисляя запрещенную в школе продукцию из Зонко, сказал не «ослепляющий клитор», а «ослепляющий глиттер». Рабастан был не согласен, говоря, что тот позорно оговорился, пока Кастиэль и Роксана заливисто смеялись.

***

Большой зал гудел, как встревоженный улей. Элейн ковыряла виноградину, особо церемонии распределения не внимая. Лишь временами хлопала вместе со всем столом, когда старая шляпа выкрикивала «Слизерин!» и отправляла ещё одного несчастного к ним на факультет. Краем глаза следила за Роксаной, которая вот уже третий раз искала несуществующее блюдо за столом, вертя головой, что бы никто из слизеринцев не заметил, как она ищет кого-то за гриффиндорским столом. Элейн прекрасно знала, кого её подруга пыталась зацепить взглядом. Хотя напрямую та не говорила, нетрудно было догадаться ещё на прошлом курсе, когда Роксана каждый раз провожала взглядом гриффиндорскую четверку, стоило им замаячить на горизонте.  — Да я тебе клянусь, нету здесь твоего Бостонского пудинга! — Переставляя перед ней тарелки, временами невыносимо недалекий Кастиэль пытался найти блюдо, которое девушка не задумываясь назвала.  — Да? Жаль. — Протянула она, и в её голосе проскользнула досада, не имеющая никакого отношения к еде. — Я тоже не вижу. Внимание Элейн переключилось на преподавательский стол, когда она услышала имя нового преподавателя Защиты от темных искусств — Кассандра Вальмонт. Полненькая женщина преклонных лет, с ярким макияжем на морщинистом лице, который даже не выглядел нелепо, скорее интересно. Длинные седые волосы были заплетены в толстую косу, украшенную сверкающими лентами и золотыми кольцами. Кислотную мантию, расшитую узорами из бисеров, было очень легко заметить среди других профессоров, которые предпочитали одеваться более сдержанно.  Профессор Вальмонт встала, когда директор представил её, и тепло улыбнулась. Элейн уже не задавалась вопросом, как Дамблдору каждый год удается откопать добровольца на эту, проклятую должность. Но Профессор Вальмонт была похожа именно на ту, кто с энтузиазмом согласился бы работать на таком месте. Когда в Большом зале отзвенели последние ложки, старосты Слизерина неохотно поднялись навстречу своим обязанностям. Им оставалось только с завистью глядеть на довольных друзей, в планы которых входило только упасть в кровать. Элейн и Рабастан ушли собирать вокруг себя ораву потерянных первокурсников. Их было с десяток, не меньше, а стоило их подозвать, как они сломя голову побежали к своим старшим. — Если кто-то из них навернется на этих лестницах, ловить не буду. — Тихо пробормотал Рабастан, когда они спускались в подземелья. — Ещё как будешь. — Также тихо прошептала Элейн, через плечо оглядев маленькое стадо змеенышей, проверяя, не потеряли ли они кого. — Иди в конец пока кто-то не потерялся, уж больно часто головами вертят.  Рабастан с тяжелым вздохом развернулся и поплелся в хвост их толпы. — Парселтанг. Тяжелая каменная стена отъехала в сторону, открывая взору проход в гостиную Слизерина. Элейн зашла первой, за ней первокурсники и Рабастан, подталкивавший особо зазевавшихся ребят внутрь.  Гостиная окунула их в привычный полумраком. Оказавшись внутри, первокурсники притихли и принялись более энергично вертеть головами, оглядывая весьма мрачный интерьер гостиной, которая станет для них вторым домом на ближайшие семь лет. В просторном помещении, обставленном преимущественно в серебряных и зеленых цветах, часто встречались изображения черепов и змей. Некоторые поежились от холода, несмотря на наличие камина, а кто-то заинтересованно рассматривал гобелены, особенно тот, что с убийством единорога. Но внимание большинства привлекли высокие панорамные окна-витражи, выходящие прямо в глубины черного озера. Там, в полумраке, периодически проплывали размытые, пугающие силуэты. — Поздравляем, — собрав вокруг себя первокурсников и встав плечом к плечу Элейн, Рабастан привлек внимание к себе. Под его прямым, строгим взглядом шепотки первокурсников мгновенно стихли, — вы попали на самый лучший факультет этой школы. Каждый скажет так про свой факультет, но факт на лицо — Слизерин неопровержимо выпустил куда больше великих волшебников, вошедших в историю Магической Британии и не только. Да, мы выпустили свою долю темных волшебников, но такие были и у других факультетов, просто они предпочитают об этом не говорить. Поэтому не советую прислушиваться к словам соперничающих с нами факультетов. — Меня зовут Элейн Принц, а это — Рабастан Лестрейндж, — бросив укоризненный взгляд на друга, который их даже не представил, она продолжила, — мы старосты факультета. Если у вас возникнут какие-то вопросы, обращайтесь к нам. Цвета нашего факультета — зеленый и серебряный, животное — змея. Призрак нашего факультета — Кровавый Барон. Если найдете в себе достаточно смелости, можете попытаться с ним подружиться. Только не спрашивайте откуда пятна крови на его одежде. Пароль в гостиную меняется каждые две недели, увидеть его можно на доске объявлений. Ни с кем из других факультетов им не делитесь и тем более не приводить их сюда. К вашему сведению, в эту гостиную не ступала нога учеников других факультетов со времён Салазара Слизерина, — зеленые глаза строго прошлись по первокурсникам, которые внимательно слушали и изредка кивали, — комнаты мальчиков — лестницы справа, девочек — слева. Мальчикам в комнаты девочек вход запрещён, лестницы к ним заколдованы. Если вопросов нет, свободны. Толпа медленно разошлась в сторону своих комнат. Некоторые медлили, засмотревшись на окна, в ожидании ещё одной смутной фигуры. Одна из первокурсниц, направляясь в сторону женских спален, столкнулась с Элейн плечом, проходя рядом с ней. По безупречной осанке, вздернутому подбородку и весьма качественной ткани мантии можно было определить в девочке чистокровную. Да и лицо ее Элейн показалось смутно знакомым, когда она впервые увидела ту в толпе.  Решив не заострять внимание на надутом характере очередного чистокровного отпрыска, которым обычно с малых лет внушают то, что они центр мира, Элейн зашагала в сторону кожаных диванов, устало упав на один из них. Рабастан распластался рядом.  — Эта девчонка твое внимание пытается привлечь что-ли. — Какая? — Которая только что попыталась снести тебя в этой просторной гостиной, где достаточно места, чтобы наворачивать сальтухи без остановки. Когда ты начала говорить, она то и дело хихикала, вздыхала и всем своим одиннадцатилетним существом показывала полнейшую незаинтересованность. — На меня уже первокурсники зуб точат? Поразительно.

***

В прохладном кабинете зельеварения активно начали орудировать пятикурсники, устраивая на столах котлы, разбирая необходимые ингредиенты и приступая к приготовлению Умиротворяющего бальзама. Гораций Слизнорт, сияя начищенными пуговицами на жилете, воодушевленно расхаживал между рядами. — Помните, друзья мои, — добродушно заговорил он, сложив руки за спиной, — работа над таким зельем требует крайней тонкости и предельной концентрации! Если переусердствовать, человек, принявший это зелье, может погрузится в глубочайший, а то и необратимый сон. Поэтому вы должны понимать, насколько тонка данная наука и как важно… Решив, что дальше слушать необязательно, Элейн высыпала измельченный лунный камень в котел и потянулась за сиропом черемицы.  Зельеварение было её не самым любимым предметом, но определенно одним из самых интересных уроков. По крайней мере, куда интереснее Истории магии у профессора Бинса, с которой они пришли сюда почти засыпая. Какой бы интересной не была сама история, монотонные лекции Бинса ужасно усложняли задачу слушать его дольше семи минут, не клюнув носом. Рядом Кастиэль чертыхнулся и быстро убрал руку с колбой сиропа от котла, тут же склоняясь над ним в ожидании реакции. — Мне или показалось, или я добавил лишние пару капель. — Я же говорила, что у тебя зрение дерьмо, — сдавленно ответила Роксана, все ещё усердно толча лунный камень. От помощи Рабастана, который сомнительно смотрел на её потуги, она упрямо отказалась. — Нормальное у меня зрение… — Да завалитесь вы хоть на минуту. — Бросила Элейн и внимательно всмотрелась в свое варево, аккуратно помешивая.  Друзья обиженно надули губы, но умолкли и продолжили работу. Немного проследив за будущим бальзамом и удостоверившись, что все в порядке, Элейн подтянула к себе рог единорога, который снова нужно было толочь. Усиленно давя и крутя рог в ступке, она скользнула взглядом по классу. Гриффиндорцы, с которыми у них проходил урок, были погружены в работу. Кто-то из них уже успел напортачить, судя по странному желтому дыму, исходившему из котла одного гриффиндорца. Выглядел он так, будто через пару минут в классе будет невыносимо вонять. Элейн сморщила нос и нашла глазами Профессора Слизнорта. Тот стоял у котла знакомого ей слизеринца, ещё не заметив неудачу студента.  «Ну конечно, — хмыкнула она про себя, разглядев студента, рядом с которым остановился Профессор с весьма довольным видом, — Северус». Северус Снейп, её замкнутый и угрюмый кузен по отцовской линии. Он был так искусен в зельеварении, словно это было его жизненным призванием. Элейн не знала, какой ценой ему досталось такое мастерство, но сейчас он выглядел так, словно его безупречный бальзам, приготовленный в рекордное время, был чем-то естественным. Умением, доступным каждому.  Отвернувшись от него, она продолжила толчить рог с большим усердием. Они с Северусом никогда не поддерживали общение. Однажды, на втором курсе Элейн попыталась установить между ними какое-то общение из непонятного ей самой порыва, но замкнутый и отстраненный Северус тут же отмахнул её попытки и прямо сказал не лезть к нему. После этого они перебрасывались, возможно, пару-тройкой фраз, и то из необходимости.  Из рассказа отца Элейн знала, что у него была младшая сестра, которая вышла замуж за магла и стала предателем крови, после чего семья отвернулась от неё. Больше он о сестре и её жизни ничего не рассказал, повторяя, что ничего больше об этой глупой женщине его дочери знать не нужно. Но любопытство Элейн подавило строгие наставления отца, и из неохотных рассказов бабушки она узнала, что её тетю звали Эйлин Принц, а избранник её — Снейп. Поэтому встретив на первом курсе Северуса Снейпа, который узнав, что она Принц, бросал на неё весьма недобрые взгляды, Элейн тут же поняла, кем они друг-другу приходятся.  Поскольку отец напрочь отказывался вспоминать о позоре Принцев, о семье Снейп она знала почти ничего. Однако судя по очень старой и потрёпанной на вид одежде кузена, его поведению и нездоровому виду каждый раз после летних каникул, Элейн могла сделать вывод, что дела у них идут не лучшим образом. Добавив последний ингредиент и осторожно перемешав зелье, Элейн облегчённо заметила лёгкий серебристый пар, исходивший из её котла. Значит, она всё сделала правильно. Дожидаясь, пока Профессор Слизнорт прекратит свои наставления гриффиндорцу, испортившему свой бальзам, Элейн решила последить за успехами Рабастана. Тот задумчиво смотрел то на котел, то на корень валерианы, нарезанный недостаточно тонко, и с сомнением раздумывал, примет ли бальзам такие дары. — Если так и кинешь в котел, он тебе это в лицо выплюнет. Короткой цыкнув, Рабастан всё же принялся нарезать потоньше. Взгляд пополз дальше по классу, и тут же наткнулся на пару серых глаз. Сириус, стоявший с закатанными по локоть рукавами за соседним столом, и так же оглядывавший окружение, случайно напоролся на её взгляд. Закинув в котел горсть толченных игл дикобраза, он надменно поднял бровь, глядя на неё ответ. Внутри что-то неуютно задвигалось. Этот парень постепенно начинает её раздражать. Шумный, проблемный, самоуверенный. Сириус Блэк был хаосом в глазах Элейн, как и всего Слизерина. Этот парень считал своим долгом поддеть лишний раз кого-нибудь из змеиного факультета, неважно кого. К Элейн он лез намного реже, чем к тому же Снейпу, но когда такое случалось, она его просто игнорировала, не давая насытиться своей реакцией. Между ними лишь повисла неприязнь, и то, односторонняя — ей просто не было до него дела. Элейн медленно отвела от него взгляд, как от части серой массовки, которую она поверхностно оглядела. Сириус едва заметно усмехнулся краем губ и снова опустил глаза к ступке. Пестик в его руке опустился на дно чуть сильнее, чем следовало, и по кабинету разнёсся тонкий металлический звон. — Питер, котел! — Внезапно воскликнул Люпин. Зелье в котле Питера начало приобретать тревожно ярко-зеленый оттенок и издавать звуки, похожие на злобное шипение кошки. Чертыхнувшись, он потянул руки к котлу, но тут же одернул, когда варево начало шипеть громче. — Что ты, мать его, туда добавил? — Громко спросил Люпин, внимательно смотря на котел. — Д-да ничего такого я не добавлял, только то, что написано в учебнике! — Петтигрю для уверенности заглянул в учебник.  Сириус издал сдавленный смешок. — Наверно, туда нечаянно попала слизь бундимуна.. — Откуда тут она? Ты достал?! — Может быть. — Он невинно пожал плечами. В голове Элейн промелькнула догадка, что эта слизь предназначалась для котла кого-то из слизеринцев. Поттер выхватил ложку у Питера и тоже попытался спасти ситуацию, но идея казалась бесполезной. Злорадно смотря на суету гриффиндорцев, Кастиэль не удержал при себе своего ценного комментария. — Семь кругов по часовой стрелке, идиот, а не в разные стороны!  — Без сопливых разберемся, Треверс! — огрызнулся Поттер, пытаясь утихомирить брызжущую жидкость. — Мистер Поттер, что тут происходит? — Наконец подоспел Слизнорт, который, как обычно, увлекся беседой с Эванс и заметил происходящее только после выкрика Джеймса. — Мерлин, это что такое?! Элейн, дожидавшаяся его, раздражённо вздохнула, когда Слизнорт начал отчитывать уже Питера, опорожнив его котел с помощью Эванеско. Рабастан тоже закончил с зельем и критично наблюдал за гриффиндорцами. Роксана и Кастиэль до сих пор пыхтели над иглами дикобразов. Когда Слизнорт наконец-таки подошел к их столу, то тут же просиял, увидев зелье Элейн. — Ну-ну, Мисс Принц! Идеальный умиротворяющий бальзам, десять очков Слизерину. Чудесная работа! — Елейно проговорил Слизнорт, оглядывая содержание котла. — Благодарю, Профессор.

***

Трибуны слизеринского сектора были заняты лишь на треть. Кастиэль, с его хорошей памятью на лица, сразу приметил пару гриффиндорцев и когтевранца. Пришли оценить нового ловца соперников, чтобы потом доложить командам своих факультетов. — Будто у них есть шанс, — Кастиэль снисходительно покачал головой, покачиваясь в воздухе на своей метле, — с Ро на позиции ловца победа у нас в кармане. — Меня ещё даже не приняли в команду. И тут много других кандидатов. Роксана стояла рядом с Кастиэлем, повисшим в воздухе, и нервно крутила метлу в руках. Нервничала, несмотря на то, что все лето тренировалась без продыху. Элейн и Рабастан, пришедшие поддержать подругу, посмотрели на неё, как на недалёкую. — Я тебя умоляю, — Элейн скептично подняла бровь, — думаешь, тот же Грейсон с тобой сравнится?  — Именно, он же почти под два метра ростом. Тут ловец нужен, нахрен пришел?… Роксана перестала терзать свою метлу и уткнула её в землю, оперевшись об деревко. — Конечно, не сравнится, — бросила она слишком уверенным тоном, который ставил под вопрос искренность её слов, — если Ванити не возьмёт меня в команду, то она совсем из ума выжила. Тут нет кандидатов лучше меня. Рабастан недоверчиво хмыкнул. — Поверь, Ро, тут действительно никого лучше тебя нет. — Ты тренировалась всё лето, — подхватила Элейн, словив взгляд подруги, — у тебя получится. Роксана несколько секунд смотрела ей в глаза, а потом благодарно улыбнулась друзьям, слегка расслабившись. — Хотя в начале её тренировки выглядели, как охота на бешеных пикси, — Кастиэль кивнул головой на неё и тут же получил в свою сторону злобный взгляд. — Вот именно, это было в начале! — Она тогда ещё разбила пару клумб, жаль вы это не увидели…Ай! — В этот раз Роксана до него дотянулась, и парень получил толчок в бок. Не ожидав такой подставы, Кастиэль пошатнулся на своей метле, но тут раздался смех со скамейки сверху. Друзья вскинули головы и увидели пару слизеринок, которые следили за их другом и игриво улыбались ему. Тот сразу спохватился и, бросив на друзей довольный взгляд, обворожительно улыбнулся, подмигнув девушкам. Сразу послышались вздохи и хихиканье. Троица одновременно закатила глаза. — Казанова. — Я девственен, как первый снег! — Он оскорблённо схватился за сердце. В этот момент над полем разнёсся свист. В центре поля стояли Эмма Ванити, капитан слизеринской сборной по квиддичу со свистком в руках, и сама сборная, только без Кастиэля. Статная смекурсница уже созывала участников отборочных. Роксана сильнее сжала в руках свой Нимбус-1001. — Смотрите внимательно, — бросила она друзьям, не сводя глаз с соперников, — потом будете хвастаться внукам, что видели, как меня приняли в сборную. — Если только не угодишь в ещё одну клумбу… — Тихо вставил Кастиэль. Роксана одарила его таким взглядом, что парень моментально замолчал. Пожелав подруге удачи, Элейн и Рабастан наблюдали за тем, как друзья улетают на мётлах к толпе в поле. Ванити там уже кого-то отчитывала. — Что ты здесь забыл? — Ловцом хочу стать. — Не слишком уверенно ответил Грейсон. — Со своими габаритами? Ловец на то и ловец: он должен быть ловким и лёгким, а тебе только в загонщики!  Захотелось поежится от строгого и громкого голоса капитана. Ванити обычно была весьма сдержанной и элегантной девушкой, но на квиддичном поле мало в кого не вселялись бесы. Тем более, когда в команду отбирают очень важного игрока — ловца, игра которого, в большинстве случаев, решающая. Ванити отсеяла тех, кто, на её наметанный взгляд, был не годен на эту позицию, и сказала им ждать в стороне, на случай если остальные вообще ни на что не годятся. Оставшиеся же должны по очереди ловить снитч на время, пока в них услужливо будут пускать бладжеры загонщики сборной. Роксана оказалась в их числе.  Элейн почти заклевала носом, наблюдая за угловатым Блэйком, которому понадобилось одиннадцать минут и девятнадцать секунд. От бладжеров он уклонялся хорошо, но был недостаточно быстр, чтобы поймать снитч. Потом был Спенсер, которому понадобилось восемь минут и тридцать шесть секунд. Бладжер попал ему по ноге, но он быстро пришел в себя и продолжил. Третьей была Фостер, девушка миниатюрного телосложения, в которую было достаточно трудно попасть, и которой понадобилось пять минут и семнадцать секунд. Это был очень хороший результат. Рабастан насупился. Элейн тоже поджала губы, зная, как мать Роксаны уговаривала её отца позволить дочери играть в квиддич. В таких семьях, как Паркинсон, девушкам в подобных играх участвовать не позволяют. Считают это исключительно мужским спортом, в котором девушке благородного происхождения места нет. Роксана же любила квиддич, и очень хотела вступить в команду ещё на втором курсе, но тогда мистер Паркинсон был категорически против. Поэтому ей пришлось угождать и слушаться его во всём, что бы расположить и задобрить. Для всех четверых всё ещё оставалось загадкой то, как её отец всё же дал свое разрешение, но все они были безмерно рады за подругу и очень надеялись, что Роксану примут в команду. Следующих двух Элейн не знала, а когда спросила у друга, тот лишь пожал плечами. Но по одному из них серьезно попали бладжером на третьей минуте, и беднягу отправили в больничное крыло. Наконец, настала очередь Роксаны. — Время пошло! — выкрикнула Ванити и подбросила снитч. Золотой мяч мгновенно растворился в сером небе, оставив после себя лишь едва заметный блик. Роксана сорвалась с места так резко, что голова на пару секунд закружилась. Рассекая воздух, она быстро кружила над полем, пытаясь разглядеть в воздухе маленький шар, как вдруг услышала стремительный свист, не имевшим ничего общего с тихим жужжанием крыльев снитча. — Слева! — крикнул Кастиэль где-то снизу. — Треверс, закрой пасть! Роксана резко метнулась в сторону, и тяжелый бладжер стремительно пронесся в пару дюймах от её колена. Не успела она выровняться, как второй мяч, пущенный загонщиком пугающей точностью, понесся ей на перехват, целясь прямо в голову. Снова резко дернувшись в сторону, она с трудом увернулась от бладжера, как тут взгляд зацепился за золотистый отблеск. Снитч пролетал прямо в трех метрах от неё, и Роксана на всей скорости понеслась за ним, игнорируя бешеный стук сердца в ушах. Обезумевшие бладжеры были прямо за ней, пока снитч впереди резко свернул сторону пуффендуйских трибун. Она вошла в крутой поворот за ним, чувствуя, как слезятся глаза от сильного потока ветра, но моргнуть было просто нельзя. Оставалось только плотнее прижаться к древку, становясь единым целым с метлой, и ни за что не сводить глаз со снитча, который начал судорожно метаться из стороны в сторону.  Казалось, с тех пор, как она взлетела, прошло минут десять. Перед глазами снитч, а в голову невольно начал закрадываться страх, что она уже не успевает, и под ложечкой засосало. Что тогда? Мама так хотела, что бы у меня получилось. Громко выругавшись, Роксана отмахнулась от тревожных мыслей, сконцентрировав всё своё внимание на снитче и криках поддержки Кастиэля, которого Ванити так и не смогла заткнуть. Снитч совершил резкий зигзаг, нырнув под жёлтые полотна трибун, где пространство было ограничено толстыми опорами, которые являлись опасной преградой на такой скорости. Но она не замедлилась, надеясь только на свою реакцию и предугадываемое расположение опор. Сзади раздался оглушительный треск столкновения бладжера с деревом, и девушка наклонила метлу, вытянув руку. Она почувствовала, как плечо чиркнуло по шершавому дереву, но в следующее мгновение дрожащие пальцы сомкнулись на холодном металле. Снитч остервенело бился в кулаке, пытаясь вырваться, и Роксана не теряя ни секунды вылетела на открытое поле, держа над головой золотой снитч.  — Пять минут и пять секунд!

***

Библиотека Хогвартса в такие часы была почти пуста. Лишь где-то в глубине рядов, за стеллажами с тяжёлыми фолиантами, слышалось мерное царапанье перьев по пергаменту и тихие разговоры. Но Элейн, надоедающе частый гость библиотеки, знала, что в эти часы в дальних углах устраивались какие-нибудь парочки, которые под предлогом «помощи с домашним заданием» сидели и отвратительно всасывали губы друг друга. Каждый раз случайно улавливая подобную сцену краем глаз, приходилось усиленно подавлять волну раздражения и тошноты.   В Астрономической башне дела обстояли ещё хуже. Усевшись за излюбленный стол в самом дальнем углу, Элейн сидела перед высокой стопкой учебников и пергаментом, исписанным каллиграфическим, резким почерком. Работу оставлять на потом она не привыкла, поэтому почти три часа горбатилась над эссе по трансфигурации. Дописав последнее предложение, Элейн захлопнула толстую книгу и облегчённо откинулась на спинку неудобного деревянного стула. МакГонаггал не щадила студентов, когда дело касалось домашнего задания. А Элейн не щадил отец, когда дело касалось её успеваемости. В учёбе она была одной из самых лучших на их курсе. Но то и дело, что одной из лучших. В памяти всплыл гнев Натаниэля Принца, когда по окончании третьего курса он узнал, что его чистокровного отпрыска обошла какая-то «грязнокровка» Эванс. После этого её заперли в комнате на всё лето, запретив покидать пределы четырех стен и как либо связываться с друзьями. Каждое письмо обращалось в пепел с помощью заклинания прямо перед самой Элейн. Всё то лето она провела сжираемая  обидой, злостью и слезами. В четвертом курсе пришлось учиться ещё более усердно, из-за чего постоянно нервная она сильно ссорилась с друзьями. Было даже, что игнорировала их почти месяц, и этот месяц стал для неё одним из самых ужасных за долгое время.  — По окончании экзаменов я ожидаю табель исключительно из «Превосходно». Не разочаруй меня. — бесстрастный голос отца эхом раздавался в голове.  Элейн скривилась от одного воспоминания. Это было единственным, что он сказал ей в день отъезда. Никаких «береги себя» или «мы будем скучать». Однако такое отношение уже давно её не огорчало. Привыкнув к абсолютному отсутствию заботы или поддержки со стороны отца за все эти годы, Элейн испугалась бы, скажи он что-то подобное. Да что уж там, её схватил бы шок.  Желание любви, острое и саднившее в груди, когда-то превратилось в сухую, колючую обиду, а затем в пустоту. Она следовала его правилам: идеальная репутация, манеры, оценки. Скрепя сердцем, исполняла каждое его требование, вычеркивала из себя то, что ему было неугодно. Профессора поощряли её, общество ставило в пример, а в ближайшем окружении такие же чистокровные. Для Элейн это был способ оставаться в стороне, ведь пока безупречный фасад остается неизменным, и отцу нет к чему придраться — она может дышать спокойно. Отмахнувшись от надоевших размышлений, Элейн запихнула свои принадлежности в сумку и, закинув её на плечо, поспешила к выходу.  Близился ужин, а после они вчетвером будут праздновать причисление Роксаны в сборную.  Направляясь в сторону Большого зала, она решила пойти менее людным путём, но тут услышала чей-то возглас впереди. — Мерзкая грязнокровка! Грязное ругательство полоснуло гул людного коридора, после чего все погрузились в относительную тишину. На секунду скривившись, Элейн ускорила шаг, направляясь к источнику шума. — Да как ты вообще попала на наш факультет? Таким, как ты, нет места среди нас! Поверить не могу… — Слова принадлежали девушке, ну или же девочке, судя по достаточно высокому голосу. Уже ожидая увидеть слизеринку, Элейн нашла глазами говорившую, и оказалась права. Трое первокурсниц с её факультета стояли посреди коридора, а вокруг них уже начинала собираться толпа. В девочке, поливавшей ругательствами сокурсницу, она узнала ту, с которой столкнулась в гостиной. Достаточно высокая, с красиво уложенными тёмными волосами и вздернутым носиком. Она смотрела на девочку напротив с полнейшим отвращением и обвиняла в чем-то на повышенных тонах. — Прекратите. — Ровно, но достаточно громко, чтобы шепотки вокруг поумерились, прервала их Элейн. Первокурсницы слегка стушевались при виде недовольной старосты. — Она… — Начала было брюнетка, указав пальцем на девочку, которая, казалось, прямо сейчас расплачется. — Я сказала прекратить, — Элейн перевела взгляд на неё, и девочка тут же смолкла, — за мной. Первокурсницы послушно зашагали за старостой, обходя разочарованную толпу зевак, которые уже думали посмотреть на скандал юных слизеринок. Она повела их в пустой коридор, через который сама ранее хотела дойти до Большого зала. — Что произошло?  — Она, — брюнетка снова с отвращением указала пальцем на девочку, от которой отошла подальше, — грязнокровка! И молчала об этом, носилась рядом со мной.  От очередного ругательства губы недовольно поджались. — Маглорожденная. Такими словами в приличном обществе не бросаются. — С укором посетовала Элейн, и брюнетка ошарашено посмотрела на неё и хотела было ответить, но заговорила вторая. — Откуда мне знать, что это так важно? Что такого в том, что мои родители не волшебники? — начала повышать дрожащий голос русая девочка, быстро смахнув слезу с щеки и явно не понимая в чём так виновата.  Третья неудобно мялась между ними, ещё не решив, чью сторону принять.  — Конечно не знала, ты же живёшь с этими мерзкими маглами. Вы вообще ничего не знаете. Мои родители говорят… — А ты кто? — Элейн прервала будущую речь о суждениях чистокровных родителей, остановив взгляд на брюнетке. На несколько секунд повисла тишина, но её тут же разорвал недовольный, высокий голос. — Чистокровная! — Это я уже поняла. Имя твое? — Изольда Флинт, — потише, но не менее возмущенно ответила Изольда, явно считая, что Элейн обязана знать её имя.  И она действительно знала это имя. Трудно не знать, когда тебе с детства перечисляют каждую фамилию из двадцати восьми священных, как мантру. Но на лица у Элейн была на редкость плохая память, поэтому она не признала младшую дочь Флинтов, которую определённо встречала на званых ужинах и балах.  — Вы двое?  — Миэли Беннет. — Тихо ответила маглорожденная. — Эвелин Эверлоу. — А ты? — Резко вскинулась Изольда, переключившись на третью девочку. — Ты тоже из этих?  Элейн почти закатила глаза. — Что? — Непонимающе уставилась на неё Эвелин, но тут же поняла что та имела в виду. — Нет конечно! Я полукровка. До этого Эверлоу неудобно молчала, никак не защищая Беннет. Не хотела потерять расположение Флинт. Будучи полукровкой, она наверняка знала, что такое священные двадцать восемь.  — Ясно. — С пренебрежением хмыкнула Флинт, видимо, решив, что быть полукровкой более-менее простительно. Элейн задалась вопросом, как же Изольда первым же делом не выяснила происхождение своих «подруг». Но вполне возможно, что они разделяли общество друг с другом всего пару раз, и этого было достаточно, чтобы чистокровный отпрыск оскорбился. — Мы с Лестрейнджем забыли озвучить главное правило — все ваши конфликты должны оставаться в пределах нашей гостиной. Там вы можете орать на друг-друга сколько душа пожелает, но перед другими факультетами унижать своих же не вздумайте, — она бросила строгий взгляд на Изольду, которая тут же напыжилась, — вы попали на Слизерин — так гордитесь этим и соответствуйте. Не смейте позорить факультет своими ссорами перед другими. Я ясно выразилась?  — Да. — Ответили Миэли и Эвелин.  Изольда упрямо молчала, но всё же поумерила свою спесь под тяжёлым взором Элейн и неохотно кивнула. — Свободны.  Изольда поспешила уйти, перед этим не забыв окинуть Миэли презрительным взглядом. Эвелин неуверенно поплелась за ней.  Миэли не торопилась. Наоборот, наконец приподняла голову и робко посмотрела на старосту покрасневшими глазами. — Мисс Принц… — Просто Элейн. — Элейн, грязнокровка…так называют тех, кто родился в семье без волшебников? — Их здесь называют маглорожденными. А…грязнокровка — это гнусное ругательство, которое культурные люди не используют. Миэли понятливо кивнула, опустив взгляд на свои туфли. — Она сказала, что в Слизерине таким, как я, нет места. Элейн стало неудобно. Пару секунд она обдумывала, как быть с девочкой, которая выглядит так, будто с минуты на минуту расплачется прямо здесь. Опыта в утешении детей у неё не было. Тем более в такой щекотливой теме, как происхождение. — В Слизерине есть место каждому, кого наполнят амбиции, целеустремленность и хитрость. Это очень ценные качества, и если тебя определили на Слизерин — значит именно здесь тебе и место, — сказала Элейн, немного смягчив тон, — на нашем факультете училось множество талантливых волшебников, а теперь ты одна из них. Никто и ничто этого никогда не изменит, поняла? Миэли удивленно посмотрела на неё, но быстро кивнула и слабо улыбнулась. Элейн подняла уголки губ в ответ. — Скоро начнётся ужин, поспеши.  Оставшись наедине, она позволила себе громко вздохнуть. Маглорожденные на Слизерин попадали редко, но стоило всем прознать про их происхождение, как об этом начинала шептаться вся школа. Скорее всего, это ждет и Миэли.  «Уверена, Изольда уже кому-то растрепала». Произошедшее окончательно подпортило Элейн настроение. В кармане соблазнительно покачивалась пачка сигарет, но она старалась не грешить таким посреди школьных коридоров после того, как её чуть не поймала МакГонагалл. Поэтому бесшумно зашагала вдоль коридора к Большому залу, пытаясь расслабиться и не беспокоить радостных друзей своим угрюмым лицом.  Но, резко завернув за угол, Элейн почувствовала тупую боль, врезавшись в высокую и, судя по ощущениям, человеческую преграду.  Опешив, она быстро отошла от несчастного на пару шагов и всмотрелась. Брови поползли вверх, когда она увидела, что внезапной преградой стал Джеймс Поттер. Тот стоял, потирая ушибленную при столкновении руку и так же удивленно глядел на неё в ответ. Да что ж такое.  — На каких порах несешься, Принц? Так и убить можно. — Прервал тишину Джеймс. Элейн отвечать не спешила, вперив в парня подозрительный взгляд. Парень неловко поправил и без того идеально сидящие на переносице очки. Шагов она его ни разу не слышала за всё то время, что пробыла в этом коридоре. Она вполне могла полагаться на свой слух, даже если рядом ругаются первокурсницы.  — Нечего стоять прямо за углом. — Тут вообще-то мало кто ходит. — Как видишь, из пару сотен учеников кто-то да нашелся.  — Не слышал я твоих шагов.  — Зато ссору первокурсниц ты слышал прекрасно.  Повисло молчание, во время которого она не сводила глаз с лица Джеймса. И заметила проступившую на секунду нервозность. — Не понимаю, о чем ты, — невозмутимо ответил парень, вскинув брови. Элейн громко фыркнула. — Конечно.  — Думаешь, мне настолько делать нечего, чтобы слушать чьи-то ссоры? — Когда рядом нет твоих подпевал? Ещё как. Джеймс раздраженно закатил глаза.  Элейн обошла его и продолжила путь, игнорируя отклик. Через пару секунд послышались быстрые шаги, и он поравнялся с ней.  — А твои подпевалы где? — Джеймс запихнул руки в карманы и повернул голову в сторону девушки, но та его проигнорировала. — При-и-инц. Джеймс помахал ладонью перед её лицом, но снова не дождался ответа. Поняв, что слуховые и визуальные эффекты не работают, он особо не раздумывая слегка дернул локон волос, за что тут же получил звонким шлепком по руке. — Ай! — Джеймс потер руку и надул губы. — Больно же. — Какого черта ты увязался за мной? — зашипела Элейн, ускоряясь и оставляя его идти позади. — Во-первых, — он с самым умным видом поднял указательный палец к потолку, — я не увязался за тобой, а совершаю приближение в сторону Большого зала, как и ты. Во-вторых…ну что за манеры? Неужели ты не рада своему кузену? Элейн резко остановилась, из-за чего ошалевший Джеймс чуть не влетел в неё. Она обернулась и наградила его таким взглядом, каким обычно оценивают трезвость ума человека. Это её и напрягло. Джеймс Поттер, её дорогой кузен с материнской линии, внезапно решил вывести её на диалог. За все годы, проведённые в Хогвартсе, напрямую они разговаривали лишь раз. Не то что бы Джеймс был ей неприятен, скорее безразличен. Просто сейчас душа, пребывая в скверном настроении, желала лишь поскорее поесть, а затем покурить. А кузен рядом бы сродни очень раздражающему комару. — Значит, совершай свое приближение молча. — Как грубо. Неужели в таких семьях, как твоя, не учат манерам с пеленок? А, Эл? Элейн скривилась. — Не называй меня так. — Почему? — Мне не нравится. Джеймс задумчиво возвёл глаза вверх, держа палец на подбородке. — М-м-м, недостаточно весомый аргумент, — Элейн раздраженно вздохнула, — а что насчет ответа на мой второй вопрос? Наконец дойдя до Большого Зала, она поспешила внутрь, оставляя вопрос кузена без ответа.