Блинный синдром

Блины уже подгорали. Хан Джисон понял это по запаху, но пошевелиться не мог — тело скрутило знакомой, тягучей болью внизу живота. Он с ужасом посмотрел на календарь. Масленица. Первый день. Его течка, всегда непредсказуемая, выбрала для явления миру самый неподходящий момент. — Твою ж… — выдохнул он, чувствуя, как воздух в квартире наливается густым, маслянистым ароматом. Его собственный запах. В обычные дни он был просто «вкусным» — золотистые блинчики, свежая выпечка. Сейчас же, усиленный феромонами, он превратился в аромат гигантской стопки блинов, только что снятых со сковороды, щедро политых маслом. Джисон застонал, закрывая лицо руками. Соседи сверху уже час долбят перфоратором. Сосед снизу разводит сырость. А из квартиры напротив уже полгода доносится сводящий с ума запах… — Сметаны, — выдохнул Джисон, когда волна жара накрыла его с головой. Вкусный, чуть терпкий, деревенский запах свежайшей сметаны. Ли Минхо. Альфа с этажа ниже, который работал в IT, коллекционировал кроссовки и, судя по слухам, вообще не интересовался омегами. Но его запах… Джисон грыз подушку каждый раз, когда чувствовал его в лифте. Блины и сметана. Идеальное сочетание. Пытка. В дверь позвонили. Джисон вздрогнул. Он никого не ждал. Заказ с доставкой? Нет, он не заказывал. Тело, повинуясь какому-то древнему инстинкту, потащило его к двери. Он прильнул к глазку. На пороге стоял Минхо. В руках он держал пакет с логотипом местного рынка, а в глазах горел такой голод, что у Джисона подкосились ноги. — Хан, открой, — голос альфы был низким и хриплым. — Я знаю, ты там. Весь подъезд… пропах блинами. — Я… я не блин! — выпалил Джисон первое, что пришло в голову, и тут же прикусил язык. Минхо усмехнулся. Джисон увидел это даже через мутный глазок. — Я заметил. Открой, Сонни. У меня есть то, что тебе нужно. — Лекарство? — жалобно спросил Джисон. — Сметана. Замок щелкнул как-то сам собой. Джисон распахнул дверь и тут же вцепился в косяк, чтобы не упасть. Минхо стоял напротив, и от него пахло… раем. Прохладной, густой сметаной, которая так и просилась на горячий блин. — Охренеть, — выдохнул Минхо, глядя на него. Взгляд альфы потемнел. — Ты пахнешь так, будто здесь пекут тысячу блинов. — Я знаю, — прошептал Джисон. — Прости. Я закроюсь. Неделя перетерплю. Минхо шагнул вперед, переступая порог. Пакет со сметаной упал на пол. — Не надо терпеть. Это было странно, неправильно и до мурашек правильно. Минхо не набросился на него, как дикий зверь. Он подошел медленно, будто смакуя каждый шаг. Остановился в миллиметре, склонил голову и шумно вдохнул у самого виска Джисона. — М-м-м… — простонал он. — Сладкий. Горячий. Маслянистый. Сонни, ты мой личный кошмар последние полгода. — А ты мой, — выдохнул Джисон, хватаясь за его футболку. — Сметана… я с ума схожу каждый раз в лифте. Минхо улыбнулся той самой лисьей улыбкой, от которой у Джисона подгибались колени даже в спокойные дни. — Больше не придется. Поцелуй был голодным и влажным. Минхо целовал так, будто пробовал десерт, облизывал губы Джисона, покусывал, проникал языком. Джисон таял, вплавлялся в него, чувствуя, как его «блинный» жар встречается со «сметанной» прохладой альфы. Минхо подхватил его на руки и понес в спальню, даже не спрашивая дороги — видимо, тоже давно изучил планировку соседа по запахам. Уложил на кровать, навис сверху, разглядывая раскрасневшееся лицо. — Знаешь, — прошептал он, расстегивая пуговицы на пижаме Джисона. — Я ненавижу Масленицу. Толпы, дурацкие гуляния. — А сейчас? — выдохнул Джисон, выгибаясь под его руками. Минхо склонился к его шее, провел носом по месту, где билась жилка. — А сейчас… это лучшая Масленица в моей жизни. Потому что ты — главное блюдо. Они не выходили из квартиры три дня. Весь первый день Минхо «пробовал» Джисона медленно, заставляя его умолять. Во второй — Джисон, придя в себя в перерыве между приступами жара, умудрился нажарить настоящих блинов. Минхо ел их, глядя Джисону в глаза, макая в ту самую сметану, и говорил, что настоящий деликатес сидит напротив. На третий день, в разгар течки, когда Джисон был особенно чувствительным и податливым, Минхо пометил его. Сильный укус в шею, выдох облегчения, и их запахи смешались окончательно. Блины со сметаной. Единое целое. — Ты мой, — прошептал Минхо, зализывая ранку. — Навсегда. Джисон, обессиленный, но счастливый, ткнулся носом ему в ключицу и выдохнул: — Тогда пообещай, что на следующую Масленицу мы съездим сжечь чучело. Хочу нормальный праздник. Минхо рассмеялся, крепче прижимая его к себе. — Обещаю. Но чучело пусть пахнет зимой. Мой личный запах блинов будет греть меня всю оставшуюся жизнь. В воскресенье вечером, когда течка наконец отступила, они все-таки вышли на балкон. Вдалеке, в парке, догорало чучело Масленицы. Джисон стоял в огромном свитере Минхо, вдыхал смешанный запах — свой и альфы — и улыбался. Идеально подобранные ингредиенты нашли друг друга. Им больше не нужно было прятаться за дверями. Впереди был Великий пост, но им было не до поста. Впереди была жизнь, полная блинов и сметаны.