Нам троим весело живётся

Нам троим весело живётся. Мне, моему отражению и моему голосу… Кап-кап — с рук безразлично и уныло. Режет тишину. Проклятое капанье… Но крови всё ещё много, и она капает. — Ты даже вены не умеешь резать, — слышится чей-то язвительный голосок. Чей-то, потому что не мой. Потому что здесь, кроме меня, больше никого. Разве что ещё отражение, показывающее, как надо резать вены. Сидит напротив, ухмыляется так гаденько, что невольно в душе скребётся. Шальные глаза бегают по сторонам. — Смотри, вот у него получается! Отражение с умилением перерезает себе аорту. Кровь заливает пол. Ногам стало как-то теплее даже… А кровь всё кап-кап, или это не кровь, а даже вода. Здесь всё не то, чем кажется. Одно слово — лечебница. Мрачная, неприветливая, окрашенная в безынтересный белый. И одно маленькое зеркало, зачем-то оставшееся на потолке, так, чтобы к нему невозможно было добраться. И этот урод в нём смеется. Или смеюсь я, но смеха своего не слышу. А всё из-за проклятого голоса, витающего в воздухе прозрачным дымом. Он такой безрассудный, вечно нудит о чём-то своём. Но поговорить особо не с кем, а он кажется дружелюбным. Ну, когда не предлагает себя убить… — Слушай, а зачем ты его с собой таскаешь? — спрашивает в очередной раз о ком-то, кого я не вижу. Отвечать не имеет смысла, но он же обидится, если проигнорировать. Отражение опять беснуется: разгоняется на коляске и таранит стены. При этом его почти отрезанная голова невообразимо запрокидывается назад, вгрызаясь зубами себе в спину. А глаза такие весёлые, шальные… — Ладно, ты просто дегенерат, поверивший, что от нас можно избавиться. Что там говорят эти белые халаты? «Пей таблетки, веди себя прилично», — да? — не унимается голос. Прекратили бы уже, итак тошно. — Вы из меня какого-то урода сделали, — едва выговариваю я. Из-за препаратов язык вялый, говорить трудно. — Это мы-то сделали?! Да ты посмотри на него, посмотри на этого ребёнка! Ха, мы сделали… Мы виноваты в том, что ты развлекаться не умеешь? — от его противного тона начинает болеть голова. Отражение обиженно плачет, размазывая по окровавленной роже сопли. Господи… — Я с вами не хочу разговаривать… — потому что именно беседы с ними и привели меня сюда. Они неотвязно бродили за мной, куда бы я не направился. Ведь я спокоен по натуре своей, я никого не трогал, но люди таращились на меня, словно я сумасшедший. А я просто не верил, что их никто больше не слышал и не видел. Моё отражение жило своей жизнью, постоянно подталкивая делать какие-то глупости. Оно было совершенным в способах самоубийства и причинения боли. А голос, казалось, во всём сопутствовал ему. Но, если с живущем в зеркале придурком ещё можно было смириться, то с шепчущем тебе на ухо голосом было труднее. И чего они оба хотели, я так и не смог понять. Но ясно было то, что меня не оставят в покое. Где бы я ни был… Теперь зеркальный я срывает с себя лицо, раздирая ногтями щёки и пытаясь бросить в меня глазом. Я даже дёрнулся, пытаясь увернутся, пока не вспомнил, что всё это лишь шутки моего больного сознания. Голос хохотнул. — Эй, парень, расслабься. Мы ведь твои друзья, — начал он как-то слишком серьёзно. Друзья, как же. Сам-то недавно шептал мне о том, как красиво будут раскачиваться кишки на люстре, мол, новое решение для интерьера. Отражение для наглядности даже продемонстрировало… — Всё, что мы хотим сказать — ты не умеешь жить. Ты скучный, понимаешь? В тебе нету озорства. Вот, что ты сделал, когда я предложил полетать? — Послушал тебя на свою голову… Взгляд переместился на ноги. Уже совсем не ходячие ноги, ненужные, но всё ещё являющиеся частью этого тела, как диковинный аксессуар. — Вот! Молодец! Зато сколько ощущений было. Тебе и морфий кололи, и на скорой покатали, и теперь у тебя есть крутая коляска. Ты же всем теперь можешь без зазрений совести говорить, что твоя мечта: «Колесить по миру», — сбылась! А если бы не я, кем бы ты был? Нормальным, обыкновенным человеком со здоровыми ногами и психикой… На какие-то несколько минут воцарилась тишина, за что я ему был благодарен. Отражение с аппетитом грызло палец и пыталось выковырять коленный сустав. А я всё так же уныло сидел в коляске, уставившись в стену. — Не переживай, выберемся отсюда. Жизнь только начинается, и мы заставим тебя прожить её весело, ярко! Мы-то заставим, уж поверь! Почему-то я не сомневался… Может, они правы? Всё же, нам троим весело живётся. Вне всяких сомнений.