Доверие

В детстве Мариэль редко вела себя так, как от неё ожидали. Её пытались учить музыке, вышиванию, вокалу и всему тому, что считалось обязательным для дочери знатного дома, но ни один из этих уроков не вызывал у неё ни малейшего интереса. Она не спорила, не устраивала истерик, просто смотрела на ноты, на пяльцы, на аккуратно разложенные ленты — и чувствовала усталость, словно её заставляли сидеть на месте, когда ей хотелось идти. Её ругали. Говорили, что она должна быть мягче, изящнее, тише. Что ей следует думать о будущем, о роли жены, о том, как держать себя в обществе. Но Мариэль не тянуло ни к платьям, ни к балам, ни к светским беседам. Она сбегала с занятий при первой возможности и пряталась там, где её не могли найти. Обычно — с книгой. Но это были не романы и не сказки. Её не интересовали истории о любви или вымышленных королевствах. Она читала трактаты по магии, учебники по устройству артефактов, книги о торговле, о договорах между домами, о политике империи. Её завораживали схемы, расчёты, описания систем, по которым держался мир. Она могла часами сидеть, склонившись над страницами, забывая о времени, о правилах, о том, что должна быть где-то ещё. За это её тоже ругали. Говорили, что девочке не нужны такие книги, что ей следует читать что-то более подходящее, что будущей жене не к лицу интересоваться делами мужчин, но Мариэль всё равно читала. Матери у неё не было. Она умерла, когда Мариэль была совсем маленькой, и память о ней осталась лишь в виде нескольких портретов и тихих разговоров слуг. Дом казался слишком большим и слишком пустым, и книги стали единственным местом, где она чувствовала себя спокойно. Её отец, граф Эдмунд Дорнваль, редко бывал дома. Он служил герцогскому дому Вальтерис, был подчинённым герцога и часто сопровождал его в поездках и делах. Поэтому Мариэль не раз ездила вместе с отцом в герцогское поместье. Иногда по необходимости, иногда просто потому, что её не с кем было оставить. Она привыкла к этим поездкам, к длинным коридорам, к строгим слугам, к огромному саду. Именно там, в одном из таких визитов, она впервые встретила Адриана. Тогда ей было восемь лет. День был тёплый, летний, и взрослые снова исчезли в зале для переговоров, оставив детей на попечение гувернанток. Мариэль недолго терпела уроки правильной осанки и манер, а потом, как делала это уже много раз, сбежала в сад, прихватив с собой книгу о магических потоках и их структуре. Сад герцогского поместья был идеальным. Слишком ухоженным, слишком правильным. Ровные дорожки, аккуратно подстриженные кусты, фонтаны, в которых вода текла ровно так, как было задумано. Но за живой изгородью из роз всегда находилось тихое место, где можно было спрятаться и читать. Она устроилась на каменной скамье и открыла книгу, но прочитать успела всего несколько строк. Послышался всхлип. Сначала она подумала, что ей показалось. Но звук повторился — тихий, сдержанный, будто тот, кто его издал, очень старался, чтобы его никто не услышал. Мариэль подняла голову, отложила книгу и обошла кусты. Мальчик сидел на другой скамье, чуть дальше по дорожке. Светлые волосы падали на лицо, плечи были напряжены. Он сидел, уставившись в землю, и, кажется, пытался не дышать слишком громко. — Ты плачешь? — спросила она прямо. Он резко поднял голову. — Нет. Мальчики не плачут. Его глаза были красными. Мариэль подошла ближе и села на край скамьи, не спрашивая разрешения. Она смотрела на него спокойно, без удивления, без жалости. — Плачут. Просто делают это тихо. Он нахмурился, будто не знал, как реагировать на такой ответ. — Меня отправляют учиться в столицу, — сказал он после паузы. — Я не хочу. — Тогда скажи, что не хочешь. — Наследники так не говорят. В его голосе была усталость, слишком взрослая для ребёнка. Мариэль на мгновение задумалась. — Тогда поплачь сейчас. А потом стань наследником. Он уставился на неё, будто она сказала что-то невозможное. Потом неожиданно рассмеялся — коротко, неловко. — Ты странная. — Знаю. С этого всё и началось. Он стал искать её каждый раз, когда бывал в поместье. Приходил в сад. Рассказывал о требованиях отца, о наставниках, о том, как сложно быть тем, кого все считают будущим. Она слушала. Не восхищалась, не преклонялась, не пыталась льстить. Она видела в нём не наследника герцогского дома, а мальчика, которому иногда страшно. И он привязался. Однажды он сказал это прямо: — Ты единственная, кто видит меня настоящего. Она тогда не придала этим словам значения, но он придал. Через год родители объявили о помолвке. По его настоянию. Он уговаривал их, спорил, доказывал. Мариэль помнила, как он стоял с упрямым выражением лица, совсем не похожим на того мальчика в саду. — Я хочу, чтобы она стала моей женой. Он выбрал её. И она поверила, что это навсегда. Когда им исполнилось шестнадцать, они поступили в Академию Магии Хортвис. Дорога в академию казалась началом настоящей взрослой жизни. Каменные башни поднимались над городом, и Мариэль впервые почувствовала лёгкое волнение. Не страх. Скорее ожидание. Они вошли в ворота вместе. Адриан держался уверенно. Он уже знал, кем станет. Его магия ветра проявлялась ярко и естественно, будто стихия принадлежала ему по праву. Мариэль шла рядом. Тогда она ещё не знала, что стены академии станут для неё не местом роста, а местом тихого разрыва. — Всё будет хорошо, — сказал он ей у входа. Он улыбнулся. Искренне. И она улыбнулась в ответ. Тогда ещё никто из них не знал, что именно здесь начнётся медленное разрушение того, что когда-то зародилось в саду среди роз.