Четыреста четыре

Снежинки медленно падали на тёмную машину, проезжавшую мимо унылых домов. Уличные фонари заливали пустые переулки искусственным светом, от которого резало глаза. Себастьян тихо выдохнул, глядя, как город постепенно становился красивой картинкой на рождественской открытке. Глупое сравнение, учитывая, что в сказочную атмосферу верят одни глупцы. Но ещё большей глупостью было верить той особе, сидящей на соседнем сиденье. Той, что вальяжно закинула ногу на ногу, слишком шумно жевала жвачку и с интересом уткнулась в экран телефона. Наверняка писала клиентам. Челюсть наёмника напряглась. Удивительно, сколько внимания она уделяла бездушной стекляшке. Нужно просто не думать об этом. Это её дело: с кем общается, с кем флиртует, с кем спит. Тогда откуда эта тошнотворная тяжесть в груди? Неужели он всерьёз сравнил себя с Холмсом — с этой ходячей катастрофой с ледяным лицом, — или с Адлер? Воспоминание о пикантной переписке с доминанткой до сих пор вызывало желание разгромить всё и вся. А теперь кто? Старший Холмс? Хотя он, вероятно, даже не знает, как это делается. Моран сжал переносицу, прогоняя наваждение. Вдруг он почувствовал на себе её взгляд. Она всегда смотрела на него немного диковато или так, будто наёмник в чём-то провинился. Лишь изредка в этих больших карих глазах мелькала крупица нежности. Её аккуратные ноготки постукивали по потухшему экрану телефона, наполняя салон автомобиля навязчивым ритмом. — Ревность — это так утомительно, Себастьян, — едва слышно произнесла женщина. — Она делает тебя нерасторопным. А в твоём ремесле — это приговор. Моран промолчал. Было бессмысленно тратить последние силы на словесную перепалку, которая при любом исходе закончится победой этой фурии. Но осадок остался. Это он-то нерасторопный? Да он может дать фору всем её ухажёрам! Если их можно так назвать. Пальцы сильнее вцепились в руль. Осталось совсем немного — вот уже стала виднеться знакомая парковка. Однако даже такой небольшой путь, по мнению наёмника, длился целую вечность. Наконец машина прибыла на место назначения. Сейчас женщина должна покинуть салон и уйти в свой номер отеля — так думал Себастьян. В реальности же она продолжала сидеть, двигая ногой и поправляя контур помады на уголках губ. Снова издевается над ним? — Мы приехали, — сухо сказал мужчина. — Я знаю, — скучающе ответила она, не отвлекаясь от дела. — Тогда почему ещё здесь? — Гонишь меня? — зеркальце захлопнулось. — Разве в договоре был прописан пункт: «Выгонять дам на мороз»? — В номере согреешься. — Одной достаточно тяжело согреться, — женщина наклонилась к наёмнику, и её дыхание, смешанное с мятной жвачкой, обожгло грубую кожу. Что она творит с ним? Чего добивается? — Опять ты злишься. Даже гадать не буду из-за чего — всё и так понятно, — ноготь плавно прошёлся по щетинистому подбородку и спустился к кадыку. — Боишься, что Холмсы окажутся в постели лучше тебя. Холмсы? Так, значит, его догадки были верны? Дыхание перехватило от неприятного сжимания грудной клетки. Она за всё ответит: за все игры и ложные надежды. Рука сомкнулась на чужой шее. Не сильно, но ощутимо. Себастьян смотрел ей в глаза, пытаясь найти страх, однако в них виднелся только странный огонёк. Ей нравится? Женщина медленно привстала и с лёгкой грацией переместилась на колени Морана. Волосы, напоминающие цвет лакрицы, упали на его лицо. От них пахло лаком и дорогими духами с горьковатыми нотками. Этот аромат действовал на него хлеще транквилизатора: ярость уступила место желанию, и хватка на шее предательски ослабла. Он снова проиграл. — Подумать только, — томно прошептала она, — серьёзный полковник так быстро растаял под влиянием женских чар, — алые губы приблизились к чужим, но поцелуя не произошло. Вместо этого раздалось: — Четыреста четыре — номер моей комнаты. Если хочешь что-то доказать… или показать — жду тебя там. Себастьян не шевелился и вообще считал, что этот вечер — один большой странный сон. И он вот-вот проснётся. Не будет машины, парковки и, главное, этой головной боли с мятной жвачкой и пахучими волосами. Женщина отстранилась первой, вернувшись на своё место, забрала все вещи и вышла из салона. Едва дверь захлопнулась с издевательски мягким звуком, наёмник выругался и прислонился лбом к рулю. Четыреста четыре… Она специально выбрала такой номер, означающий ошибку доступа? Намёк на то, что он лезет туда, где ему не место? Мужчина посмотрел в зеркало заднего вида. Собственные глаза показались ему чужими: в них всё ещё искрился гнев и, как ни странно, азарт. Она затеяла эту игру — она её и получит. — Чёрт бы тебя побрал, Мориарти! — прохрипел Себастьян и спешно вышел из машины, но перед этим проверил наличие кобуры — привычка. Хлопья снега продолжали медленный танец, и среди них он разглядел вдалеке фигуру своей начальницы. Снежинки таяли на его лице, превращаясь в холодные капли, однако они не мешали смотреть на её спину — точнее, тонкий силуэт, который, казалось, насмехался над ним. Она даже не обернулась: знала, что наёмник последует за ней, как верный пёс. Вестибюль встретил Себастьяна приторной роскошью, несильным запахом табака и тихим звоном посуды, доносящегося из ресторана за углом. Однако сейчас мир Морана сузился до конкретной точки, расхаживающей на каблуках. Он не пытался её догнать, а шёл на расстоянии пяти шагов, словно хищник, выжидающий лучший момент для прыжка. Когда женщина зашла в лифт, то не стала придерживать двери. Но и закрывать тоже. Только стояла, опустив руки, и смотрела на мужчину с лёгкой улыбкой. Едва наёмник шагнул в тесную кабину, как двери закрылись. Всё-таки реакция у него хорошая. — Ты дышишь очень громко, Себастьян, — заметила она, разглядывая своё отражение в зеркальной панели. — Слишком много тестостерона и обиды на такое маленькое пространство. — Сама меня позвала, — отрезал он. Начальница ухмыльнулась. Лифт замер с противным писком, открывая вид на длинный коридор, застеленный ковровой дорожкой. Проклятый номер четыреста четыре был в самом конце. Женщина шла впереди, и Себастьян заметил одну деталь — походка изменилась. Стала более сосредоточенной и не такой вальяжной. Дойдя до двери, она достала из сумки карту-ключ, и замок щёлкнул. Пора. Едва переступив порог, Моран взял её в охапку и чуть ли не силой затащил в номер. Дверь с грохотом захлопнулась, заставляя женщину ахнуть от неожиданности. И вот она уже впечатана в стену так, что уткнулась носом в грудь наёмника, спрятанную под курткой. Но даже под слоями одежды она чувствовала, как сильно бьётся его сердце, как он дрожит от ярости после каждого вдоха. — Холмсы, говоришь? — прохрипел Себастьян. — Это правда или ты пудришь мне мозги? — А ты как думаешь? — её руки потянулись к плечам мужчины, затем медленно стянули куртку, обнажая кобуру. Она соблазнительно улыбнулась. — Вижу, ты хорошо подготовился, полковник. Люблю собранных мужчин. Последняя ниточка терпения лопнула. Моран властно впился губами в её губы, и язык бесцеремонно проник в рот. Однако женщина тоже не отставала — ладони блуждали по чужому разгорячённому торсу, ловя очертания напряжённых мышц. В низу живота приятно заныло до головокружения. Он здесь, перед ней — думает, что взял власть в свои руки, но глубоко заблуждался. Одним резким движением начальница оттолкнула мужчину. По глазам было понятно, что тот немного опешил, хотел приблизиться и снова потерпел поражение. Она выставила вперёд руку, и конец ногтя упёрся в центр его груди. — Позволишь мне хотя бы раздеться? — раздался томный вдох. Себастьян молча убрал её руку, сделал шаг вперёд и стащил пальто, которое после шумно приземлилось на пол. За ним же последовала блузка. Наёмник выдохнул. Уши и шея предательски горели при виде того, о чём он даже не смел и мечтать. Он прильнул к ключицам, выводил языком их очертания, пока пальцы расстёгивали её брюки. Но ключиц было недостаточно — хотелось большего. Поддавшись соблазну, Моран спустился ниже и слабо укусил сосок сквозь тонкое кружево. Женщина выгнула поясницу, а ногти до боли впились в массивную спину. Когда с брюками было покончено, наёмник схватил её под бёдра и собирался поднять, однако не успел: она надавила на плечи, безмолвно приказывая спуститься на колени. Себастьян замер. Коленные чашечки больно вдавились в жёсткий ворс ковра, но он едва ли это заметил. Сейчас всё внимание было приковано к женщине, стоящей перед ним. Без своей брони из дорогих нарядов, она казалась хрупкой, почти фарфоровой. Вот только взгляд портил эту картину — торжествующий и хищный. — Так-то лучше, — прошептала начальница. Её ладонь легла на чужой затылок, а пальцы запутались в коротких волосах, чтобы мягко притянуть к себе. Тело Морана покрылось мурашками. Совсем близко. Он чувствовал тепло женского тела, всё тот же аромат духов, сводящий с ума. — Ну же, полковник, — раздался чересчур нежный голос. — Ты ведь так долго на меня охотился, ждал команды… Теперь я даю её тебе. Мужчина прикусил внутреннюю сторону щеки. Глаза прикрылись, и голова обессиленно опёрлась на её живот. Щетина приятно царапала нежную кожу, и это ощущалось острее по мере того, как он спускался ниже. Женщина затаила дыхание, когда пальцы подцепили бельё и плавно стянули вниз. Вдруг её хватка на мужском затылке ослабла и переместилась на плечи, ища опору. — Себастьян… — это не было приказом. Скорее, мольба. И Моран повиновался. Язык мучительно медленно прошёлся по половым губам, и её колени дрогнули. Она закинула голову назад, прислонившись к холодной стене. Тонкие пальцы до побеления сжались на плечах, сминая ткань одежды, а из горла вырвался первый стон. Себастьян нарочно делал всё плавно, но иногда ускорялся, выбивая из начальницы почву из-под ног и слушая, какие прекрасные звуки она может издавать, кроме истерик. Она больше не была гением преступного мира, а простой женщиной, извивающейся под его ласками. Мужчина решил сменить точку — прижался губами к набухшему клитору. Тело содрогнулось сильнее, и послышался тихий скулёж. То, что надо. Себастьян почувствовал, что женщина вот-вот достигнет пика. Она больше не опиралась на стену, а буквально сползала по ней прямо в его руки. Это его шанс. Наёмник схватил за бёдра и поднялся вместе с ней. Её взгляд был затуманен. В нём не осталось ни капли той насмешки, которая была в машине. Моран сильнее прижал обмякшее тело к себе и понёс в сторону кровати. Сначала хотел швырнуть начальницу, но вовремя передумал. Вместо этого он бережно уложил на белые простыни и навис над ней. Женщина, всё ещё тяжело дыша, обвила его бёдра ногами, как только преграда из одежды окончательно исчезла. И он вошёл в неё. Сначала наполовину, давая привыкнуть, затем глубже, выжимая из фурии протяжный стон. Себастьян зафиксировал тонкие запястья над головой и тут же сделал первый толчок. Потом ещё один, и ещё. Каждое движение было заявлением на право собственности. Это его женщина! Его! Будь такая возможность, он бы выбросил из её памяти имена Холмсов, клиентов и врагов, оставив только себя. Чтобы она в спальне произносила только его имя, чтобы она думала о нём, чтобы смотрела не в экран телефона, а ему в глаза. — Скажи это, — прохрипел наёмник, когда темп стал невыносимым. — Скажи, кто сейчас здесь! — Себастьян, — выдохнула женщина, и это имя прозвучало как признание поражения. — Твою мать, Себастьян! Это было именно то, чего он добивался. Тут она вцепилась зубами в его плечо, сдерживая крик, а тело содрогнулось в финальном аккорде. Себастьян замер, ощущая, как внутри всё сжимается вокруг него и рефлекторно толкнулся, заставляя женщину вскрикнуть и выругаться. На мгновение повисла тишина, которую нарушали только тяжёлое дыхание и быстрое биение сердец. Моран уткнулся носом в хрупкую шею, опять и опять вдыхая приятный запах. Какие стойкие духи! Тонкие пальцы расслабленно касались его затылка, перебирая короткие волосы. Это точно сон. Чтобы сама паучиха так нежно гладила его — это что-то за гранью фантастики. — Знаешь… — раздался её голос спустя минуту. — Пятьсот третья ошибка, полковник. Кажется, ты слишком сильно перегрузил сервер. Мужчина понимал, что завтра или даже через пару часов всё встанет на круги своя: она — ледяная начальница, а он — её верный пёс. Но этот вечер, номер с символичным числом и «взлом системы» принадлежали ему.