Это все останется между нами

      POV Саша.

      Себастьян развалился передо мной в кресле из черной кожи. Он внимательно смотрел на меня. Взгляд серо-голубых глаз сфокусировался на мне. Это наша первая встреча, до этого он только скинул мне сообщение с датой, местом и временем приема.       Он чертовски красив. На вид лет тридцать пять, может немного больше. Темные волосы, растрепанные, но ему это определенно идет. Крепкое телосложение, идеально подобранная одежда — темно-серые брюки и рубашка, с закатанными до локтевого сгиба рукавами. Когда он встретил меня в приемной, то я не сразу смогла собраться с мыслями и ответить на его приветствие.       — Итак, Александра, — ненавижу, когда меня называют по полному имени, но Себастьян Карлович Штейн делает это с такой интонацией, что стая мурашек несется по моей коже с такой скоростью, что я теряю дар речи. Мои глаза прикованы к нему, — что же привело вас в мой кабинет, Александра? — словно он не знает этого. Сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть в ответ на его вопрос.       — Словно вы сами не знаете, — шепчу я, сжав руки в кулаки. Себастьян только хмыкнул и подпер голову рукой. Его глаза все еще с интересом рассматривают меня. Мои слова звучали слишком резко, даже грубо, но я просто устала.       Меня вымотали последние несколько недель. Бесконечные расспросы в университете, где казалось, даже тараканы узнали о моих отношениях с профессором. Теперь же, находясь в роскошной обстановке кабинета доктора Штейна, я никак не могла сдерживать накопившейся гнев.       — Знаю, — снисходительно ответил психолог, подавшись корпусом вперед, — но бумажки из университета — это одно, а вы и ваша правда, совершенно другое, Александра.       Правда. Слово, которое оставляет после себя неприятный налет. Словно ты не чистил зубы неделю и теперь взялся за щетку и хочешь все стереть с первого раза. В целом, он прав, бумаги и на треть не отражают того, что я чувствую на самом деле. Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла. Оно мягкое, я буквально тону в кожаной обивке.       — Правда в том, что я дура, — ну теперь я хотя бы признаю это. Уже большой шаг, — конечно, я с самого начала понимала, что будет как-то так. Леонид не тот человек, который ушел бы из семьи ради молодой студентки, — с трудом сдерживаю смех и смотрю на Штейна. Он внимательно слушает меня.       — Леонид, — задумчиво повторяет Себастьян, словно пробуя имя на вкус. — Значит, вы уже на «ты» и по имени? — было бы странно, если бы после того, что между нами было, я продолжала называть его по имени отчеству или же по должности.       — Какая разница? — огрызаюсь я, но тут же беру себя в руки. — Профессор Каримов. Леонид Михайлович. Для комиссии — обвиняемый №1, для меня — человек, которому я доверяла, — снова вышло агрессивно.       Вероятно, что скоро Себастьян решит, что у меня проблемы с гневом и назначит мне какие-нибудь таблетки, но сейчас мне было откровенно плевать на это. Сейчас меня в самом деле переполнял гнев. Я ненавидела себя за то, что доверилась Леониду. Его я ненавидела за предательство и за то, что на комиссии он выставил меня влюбленной дурочкой, которая не может себя контролировать. Доля моего гнева доставалась членам комиссии, которые сочли меня нестабильной и направили сюда. Ах да, еще и Лиза — моя одногруппница, и, как я думала, подруга. Я доверяла ей и рассказывала о наших отношениях с Леонидом, а она просто слила меня администрации университета.       Себастьян продолжал сидеть в развалку и внимательно смотреть на меня. Словно он был не дипломированным психотерапевтом с профилем по расстройствам сексуальной сферы, а парнем из приложения для знакомств, которому я решила излить душу после бокальчика белого сухого. После моей гневной тирады, уже не знаю какой по счету за эту встречу, в кабинете наступила тишина.       — Что вы сейчас к нему чувствуете, Александра? — ему определенно доставляет удовольствие называть меня по полному имени. Интересно, он уже догадался, что это раздражает меня? Пытаюсь сфокусироваться на вопросе, что он там спросил?       — Гнев, — ответила я, так как это первое, что пришло мне в голову, — я хотела проколоть шины у его Лексуса и расцарапать корпус пилочкой для ногтей, — выпалила с такой силой, что заболели щеки. Себастьян хмыкнул, едва закатив глаза.       — И что же вас остановило? — он уточнил это так, словно речь шла не о гипотетическом правонарушении, а о том, что я не стала покупать тональный крем.       — Уголовный кодекс, — я выдыхаю, пытаясь справиться с очередной волной гнева, нарастающей внутри меня.       На тот момент мне уже хватало проблем и я не хотела найти себе новые, тем более с законом. Пришлось отказаться от своей идеи с порчей чужого имущества, хотя это оказалось не так просто. — Хорошо, давайте немного отойдем от темы с Леонидом, — он берет со стола, стоявшего за его креслом бумаги. Те самые, что прислал ему университет, — поговорим о вашей подруге? Экс-подруге? — Себастьян пристально смотрит на меня. Он ждет моей реакции?       — Экс, — ответила я, ощутив нотку горечи в собственном ответе, — теперь точно экс.       За Лизу было особенно обидно. Мы были знакомы со старшей школы, когда вместе ходили на курсы для абитуриентов. Порой встречались в выходные и гуляли по городу, ходили в кафешки и кино, на всякие выставки. Потом поступили на одну специальность. Снова тусили, делали вместе учебные проекты.       — Расскажите о ней, — он откладывает бумаги в сторону, возвращая всё своё внимание мне. — Не для протокола. Просто расскажите, какой вы её знали, — Себастьян снова разваливается в своем кресле.       — Мы познакомились на курсах для абитуриентов, — ответила я, посмотрев нв свои сцепленные в замок пальцы, — она показалась мне милой и приятной. Мы дурачились с ней, устраивали ночевки и все такое, — снова щемящее чувство в груди, от которого мне становилось дурно.       — А теперь? — да он издевается. Никак иначе.       — А теперь я сижу у вас в кабинете по решению дисциплинарной комиссии, которая собралась из-за доноса моей подруги, — резко отчеканила я и Себастьян только усмехнулся мне в ответ.       — Доноса, — повторяет он ироничным тоном, — громкое слово, Александра.       — Скорее правильное, — осталась при своем мнении я, — не знаю, как это еще можно назвать.       Мне до сих пор было дурно и я поминутно помнила, как во время лекции в кабинет политологии пришла декан факультета. Как попросила меня пойти за ней. Как начала расспрашивать про меня и Леню. Как краска отливала от лица и я была на грани того, чтобы упасть в обморок прямо в деканате. Потом Лиза, совершенно спокойно и даже бодро сказала, что это она меня сдала.       — Я думала, что побью подругу прямо в университете, — призналась я, решив, что не могу просто молчать весь сеанс.       — А это любопытно, — констатирует он, — думаете смогли бы уложить ее на лопатки? — тонкие губы кривятся в зловещей ухмылке, а во взгляде появляется что-то недоброе.       — Не думала об этом.       Он смотрит на меня долгим задумчивым взглядом, после которого редко бывает что-то хорошее. Себастьян встает с места и обойдя кресло, останавливается около своего стола. Он стучит ногтями по деревянной поверхности, явно над чем-то думает или же выдерживает театральную паузу, за время которой я едва не получила инфаркт.       — Александра, — говорит он наконец, и мурашки снова бегут по коже, уж слишком соблазнительный у него голос, — наш первый сеанс подходит к концу, — я мысленно выдохнула и уже задумалась над тем, как схвачу куртку и пойду в ближайшую кофейню заедать пережитый стресс пироженкой с кремом и запивать кофе, но Штейн возвращает меня назад в свой безупречный офис, — я дам вам домашнее задание, — продолжает он, и в его глазах мелькает что-то похожее на насмешку. — Подумайте над одним вопросом. Не отвечайте сейчас, просто подумайте в течение недели.       — Каким? — настороженно спрашиваю я. Что он такое удумал? Эссе заставит писать? Признаваться в своих порочных мыслях?       — Что вы чувствуете, когда злитесь на Лизу? Только не говорите мне «гнев». Гнев — это верхушка. Мне нужно то, что под ней. Боль? Обиду? Зависть? Страх? — он делает паузу. — Или, может быть, облегчение?       — Облегчение? — я хмурюсь. — С чего бы? — да я до сих пор хочу повыдирать ей ее рыжие волосы.       — Потому что теперь у вас есть официальная причина для ненависти, — тихо говорит он. — А ненавидеть всегда проще, чем любить и прощать.       Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают где-то в горле. Его слова вызывают у меня… одобрение? Я не хочу злиться на них и спорить с Штейном в очередной раз. Может он прав и простить будет сложнее, чем просто ненавидеть?       — На сегодня всё, — Себастьян встаёт, давая понять, что аудиенция окончена. — Буду ждать вас в следующую среду. И, Александра…       Я замираю у двери.       — Постарайтесь не проколоть шины до следующей встречи. Уголовный кодекс, знаете ли, не дремлет.       Я фыркаю и выхожу в приемную. Только на улице до меня доходит, что я улыбаюсь, как идиотка. Посмотрев на себя в отражении одного из окон, я понимаю, что мое лицо сияет так сильно, что заметны ямочки на щеках. Черт, нет, это плохая идея. Он просто психотерапевт, заключение которого поможет мне вернуться на учебу. Нельзя потерять от него голову.