Рыцарское падение

      По прибытии в поместье управляющий сразу же выдвинул условие – найти товарища для предстоящих игр. Требование звучало странно, почти нелепо: ведь, как уверяли, участников распределяют случайным образом. По крайней мере, так это представлялось новичку, который только начинал изучать запутанные правила здешних игр.       Пренебрегая советом, данным ему ещё в начале пути, Эрнандо прекрасно справлялся и без постоянного напарника. Многие сторонились его – не по собственной воле, а из-за ложных сведений, данным игрокам перед его прибытием. Искажённые слухи усложняли задачу Матадора войти в круг общения определенных игроков. Однако по истечению времени люди сами начали к нему тянуться: достаточно было нескольких тренировочных матчей, чтобы сомнения рассеялись, и вскоре желающих объединиться с ним в команду стало больше, чем он ожидал.       Мужчина вежливо отказывал на каждую просьбу присоединиться к тому или иному отряду. Причин находилось немало, но главная заключалась в том, что те люди обещали ему полную безопасность. Придя в поместье за поиском острых ощущений, это было последним, что он хотел услышать.       Разные слухи ходили о жестокости охотников. Некоторые говорили, что в пылу игры они забывают о всяких границах, что издевательства порой переходят дозволенное. Когда-то доходило и до настоящих убийств, но после установленного ограничения никто не отважился причинять смертельные ранения. Лишение конечностей или органов каралось изгнанием без права на возвращение. И всё же некоторые охотники не отказывали себе в удовольствии довести выживших до беспамятства. Как следует говорить, где не хватает точности, всегда остаётся простор для воображения – и оно, как правило, рисует куда более мрачные картины.       Эрнандо ловил себя на странном, но привычном чувстве: слушая истории о стычках и перепалках, он испытывал неподдельную зависть. В нём тлело желание столкнуться с карателями лицом к лицу, позволить их гневу обрушиться на себя – не из безрассудства, а ради единственной цели: выяснить, кто же из них действительно достоин жизни.       В ожидании последнего на сегодня матча Эрнандо стал прислушиваться к гулу зала. Невольно, его внимание привлёк тихий шёпот за соседним столиком. Сперва две девушки беседовали о чём-то обыденном, почти незначительном. Но вдруг их разговор резко изменил тон – будничная интонация уступила место напряжению. Эрнандо и сам не понял, в какой момент мирная беседа переросла в жаркий спор.       – Его надо отстранить от игр! – Маргарет уже не сдерживалась; голос её дрожал от возмущения и едва не срывался на крик. – Неужели никто не видит, что он попирает правилам поместья?       – Да перестань ты кричать, – устало отозвалась Вера, откинувшись на спинку дивана. В её голосе звучала попытка сохранить спокойствие, которого стремительно лишалась ее собеседница. – Никто ведь не погиб. Значит, и обвинять его не в чем. Насколько мне известно, это была случайность. Ты одна из первых, кто когда-либо пришел сюда. Кому как не тебе должны быть известны все мрачные истории этих стен?       – Но ведь… – Зелле сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Она опустила голову, скрывая взгляд под лёгкой чёлкой. – Довести человека до беспамятства на несколько дней – это не пустяк. Слава богам, он очнулся… А если бы нет? Если бы всё закончилось иначе?!       Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Сдержанность, за которую Маргарет так цеплялась ещё мгновение назад, рассыпалась окончательно. Она обрушилась на подругу с такой яростью, будто именно та была виновницей произошедшего.       Но Наир не из тех, кто безропотно будет принимать несправедливые обвинения. Прекратив церемониться, она резко ответила, стараясь не только защититься, но и привести обезумевшую от гнева девушку в чувство.       – И почему ты так разволновалась из-за этого выжившего? – в голосе Веры зазвенела нотка подозрения. – Мне кажется, тебя тревожит не его состояние, а то, что удар нанёс именно этот жалкий клоун!       – Меня волнует и то и другое! – резко возразила Маргарет. – Как бы близко я с ним ни была знакома, выпускать его на поле опасно!       Она внезапно вскочила со стула, словно не в силах усидеть на месте, зажала уши ладонями и почти выкрикнула:       – Я боюсь, что он снова кого-нибудь убьёт!       Этих подробностей Матадор прежде не знал. До него доходили лишь обрывки слухов: несколько дней назад охотник по прозвищу Джокер, не рассчитав силы, отправил одного из выживших прямиком в лазарет – прямо в самом начале матча. Личность пострадавшего его тогда не интересовала. Но теперь, когда история обросла занимательными деталями, в душе мужчины проснулся интерес.       Матч, к его удивлению, завершился быстро, будто и сам был заинтересован поскорее отпустить игроков. Это оказалось Матадору только на руку. Не теряя времени, он в ту же секунду направился к лазарету.       Поместье скрывало в себе бесчисленные комнаты и запутанные коридоры. В его мрачных переходах легко было потеряться, блуждая среди одинаковых дверей и тусклых ламп. Но дорогу к медпункту Матадор знал хорошо. В медицинской помощи он нуждался слишком часто: некоторые раны на его теле до сих пор не успели зажить и оставались свежими напоминаниями о прошедших матчах. Поэтому он уже давно стал одним из постоянных посетителей Доктора.       В очередной раз, свернув за угол коридора, мужчина внезапно столкнулся с кем-то – лёгкая фигура буквально налетела на него. Удар оказался неожиданным. Эрнандо на мгновение растерялся, но быстро восстановил равновесие. Чего нельзя было сказать о незнакомке напротив: она едва держалась на ногах, неуверенно переступая, словно пол уходил из-под её ступней.       «Неужели удар оказался настолько сильным?» – мелькнула у него мысль, пока он разглядывал хрупкий силуэт перед собой.       Отбросив лишние размышления, мужчина осторожно схватил её за плечи, удерживая от падения, и попытался заглянуть в лицо. Оно было почти полностью скрыто густой копной светло-серых волос – растрёпанных, спутанных, придающих ей одновременно неопрятный и трогательно-беспомощный вид.       Матадор бережно отвёл прядь за её ухо и первым, что бросилось ему в глаза, были щёки, налившиеся жарким румянцем. Подозревая лихорадку, он приложил ладонь к её лбу. Кожа обожгла пальцы – та была совсем горячей.       – Девушка… да у вас жар, – проговорил мужчина как можно мягче.       Он слегка наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне, и почти перешёл на шёпот, опасаясь напугать её громким голосом.       – Как вы здесь оказались?       Судя по её растерянному взгляду, она с трудом понимала, о чём её спрашивают. Мысли, казалось, рассыпались, не складываясь в ответ. Эрнандо был уверен, что прежде они не встречались – такую внешность трудно забыть. И всё же сейчас было не до размышлений о красоте. По его ощущениям, девушка едва держалась на грани сознания, и долгие разговоры могли стать для неё непосильным испытанием.       – Неподалёку находится медпункт. Позвольте, я провожу вас.       Он уже собирался осторожно перенести руку с её плеча на талию, чтобы поддержать, но девушка внезапно перехватила его запястье. Мутный, затуманенный жаром взгляд вспыхнул неожиданной злобой.       – Не трогайте меня.       Она резко оттолкнулась от него и, пошатываясь, направилась прочь.       Матадор не стал её останавливать. По одному лишь выражению лица было ясно: к разговору она не расположена. Он остался стоять, наблюдая, как она медленно удаляется, касаясь ладонью стены, делая короткие остановки, чтобы перевести дыхание, и снова продолжая путь.       И всё же – поразительно. Мысль, мелькнувшая в его голове, казалась неуместной, почти бестактной в подобной ситуации, но он не смог от неё избавиться. Даже в этой болезненной слабости её силуэт, открывающийся со спины, выглядел удивительно гармоничным. В её одежде чувствовался вкус, подчёркивающий изящную линию фигуры.       Оставив незнакомку её упрямству, Эрнандо направился к кабинету Эмили.       Войдя, Ромеро сразу отметил усталость, лежавшую на лице докторши. Обычно она не выглядела столь измождённой, даже тогда, когда выжившие переходили всякие границы и работы становилось втрое больше.       Быстро окинув взглядом помещение, Эрнандо понял: тот, ради кого он пришёл, уже покинул лазарет. Ни одна из коек не была занята.       – Здравствуй, Эмили, – мягко улыбнувшись, произнёс мужчина.       – Добрый вечер, Эрнандо. Снова пришёл обрабатывать раны? – усталость звучала не только в её голосе, но и читалась в каждом движении. Казалось, ещё немного и она уснёт прямо за столом.       – Сегодня всё в порядке. Раны затянулись, кровь больше не идёт.       – Тогда что привело тебя сюда? – с лёгким удивлением склонила голову Дайер.       Они не были близки, только обменивались вежливыми словами, когда того требовали обстоятельства, но не более. Потому Доктор почти не сомневалась, что причина его визита кроется в ком-то другом.       – К тебе ведь недавно поступил пациент после тяжёлой травмы на матче. Верно?       Эмили едва заметно вздохнула. Значит, её догадка оказалась правильной.       – Всё так. Вы знакомы?       В её взгляде мелькнуло любопытство. Эрнандо, при всей своей открытости и умении располагать к себе, чаще держался особняком. Его редко можно было увидеть в чьей-то компании – он будто и не стремился примкнуть к кому-либо.       – Нет, мы не знакомы, – спокойно ответил он. – Именно поэтому я и пришёл. Хотел… поддержать пострадавшего.       – В таком случае ты немного опоздал, – устало произнесла Эмили. – Я только что выписала пациента. Дальше – самостоятельное восстановление. Я дала подробные указания, но большего, увы, сделать не могу.       На мгновение в кабинете повисла тишина.       – Значит… это была она, – едва слышно пробормотал Эрнандо, и в его голосе прозвучало внезапное понимание и мало видимое разочарование.       Эмили вопросительно взглянула на него, но он уже взял себя в руки.       – Спасибо, – добавил он мягче. – Ты очень помогла мне.       Доктор лишь кивнула, слишком уставшая, чтобы вникать в чужие полунамёки. А Эрнандо тем временем собирал воедино недавнюю встречу в коридоре – горячий лоб, мутный взгляд, упрямство, с которым девушка отвергла его помощь. Теперь всё вставало на свои места.       Эта девушка зацепила его с первой же встречи. Стоило лишь закрыть глаза и перед ними вновь возникало её лицо, пылающее лихорадочным румянцем, скрытое прядями светлых волос. Теперь, узнав, что именно она была той самой пострадавшей, Эрнандо ощутил ещё более сильное желание познакомиться с ней ближе.       – И зачем тебе это? – прищурившись, спросила Эмили. – Редко увидишь, чтобы ты стремился завести знакомство с другими игроками.       – Мне хотелось бы объединиться с ней в одну команду, – всё тем же доброжелательным тоном ответил мужчина.       Голос его звучал спокойно, как и прежде, но докторша уловила едва заметную перемену – что-то неуловимое дрогнуло в интонации, стоило разговору коснуться её бывшего пациента.       – В любом случае, ещё раз благодарю тебя, Эмили.       С этими словами Матадор поспешно покинул кабинет.       Лишь спустя мгновение до докторши в полной мере дошёл смысл сказанного.       – «С ней»?.. Неужели он… — пробормотала она, и на её губах мелькнула улыбка.       Подобная оплошность со стороны обычно столь проницательного мужчины показалась ей неожиданно забавной. Усталость словно сняло рукой. Эмили вновь убедилась, что поместью не хватает таких людей, как Эрнандо, – тех, чьё присутствие само по себе способно рассеять тяжёлые мысли. Достаточно одного взгляда, и настроение уже неуклонно ползёт вверх.       В последующие дни Матадор безуспешно пытался перехватить девицу хотя бы на пару слов. Всякий раз что-то мешало: то его отвлекали, то она ускользала из поля зрения в самый последний момент. Порой ему начинало казаться, будто девушка нарочно избегает встречи. Словно знает о его намерении заговорить и играет с ним в молчаливую игру.       Или, быть может, всё наоборот? Возможно, она помнит их столкновение в коридоре, чувствует его интерес и теперь лишь подогревает его, оставляя за собой право, быть недосягаемой.       Она словно дразнила своей оголенной шеей и не разрешала ее метить. Провоцировала быстрым шагом, который не позволял настичь её. И в этом было что-то дерзкое. Почти жестокое.       Какой бы ни была причина её ускользающего поведения, за это время Матадор успел многое о ней узнать. Он выяснил круг её общения, наблюдал за матчами с её участием. Камеры, к сожалению, не передавали всей притягательности, исходящей от неё, но на поле боя она раскрывалась иначе – ярко, смело, почти самоотверженно.       Позже он понял, какую роль она играет в команде: спасатель. И в этом крылась удивительная, почти очаровательная противоречивость. Та самая девушка, что показалась ему хрупкой и растерянной в коридоре, на поле действовала решительно, парировала атаки охотников и без колебаний подставлялась под удары ради других.       Этот контраст сводил его с ума куда сильнее, чем он был готов признать.       И вдруг его поразила простая мысль: он даже не знает её имени.       Он наблюдал за ней, выкраивал секунды, чтобы взглянуть на очередной матч, ловил в коридорах мимолётный силуэт и замирал от одного только вида её фигуры – но ни разу не задумался о самом простом. Об ее имени.       Для него она стала чем-то почти недосягаемым – образом, на который позволено лишь смотреть. Нельзя касаться. Нельзя задерживать взгляд слишком долго. Нельзя вторгаться в её пространство.       Вот только первый запрет он уже нарушил, да и последующие тоже...       Он касался её плеч. Чувствовал горячую кожу под ладонями. Ощущал её дыхание так близко, что воспоминание об этом до сих пор отзывалось теплом.       Эрнандо знал и тех, кто чаще всего находился рядом с ней. Госпожа Фаро и Пожарник – её постоянные спутники. Если начинать разговор, то логичнее всего с госпожой Фаро: с ней проще, спокойнее, предсказуемее. Вступать же в диалог с бесшабашным Пожарником означало бы добровольно шагнуть в хаос. А хаоса в его мыслях и без того становилось всё больше.       Ждать Эрнандо умел. Терпение всегда было его сильной стороной. Поэтому он спокойно выжидал, пока в комнате не останется лишь та, кто ему нужен. И когда посторонние, наконец, разошлись, он без промедления направился к ней, решив задать вопрос, который не давал ему покоя последние дни.       – Прошу прощения!       Эвелин прежде не слышала этого голоса, но интонация была направлена столь явно, что сомнений в том, что обращаются к ней не осталось.       – Вы мне? – обернувшись, она подняла взгляд на высокого молодого человека.       Его она прежде не встречала – в этом она была уверена. Такую внешность трудно забыть. Вьющиеся каштановые волосы, смуглая кожа, костюм, безупречно сидящий по фигуре, и самое примечательное – рассыпанные по лицу веснушки, пересечённые глубоким шрамом на губе. Пожалуй, редкий случай, когда вульгарность, выглядит притягательно.       – Да, вам, – мягко подтвердил он. – Вы ведь Эвелин?       Тёплые карие глаза, устремлённые прямо на неё, были удивительно внимательными. Под их взглядом становилось неловко, будто он видел больше, чем позволено постороннему.       Если память не подводила Мору, по поместью действительно ходили слухи о прибытии нового участника. Однако она и представить не могла, что тот сам решит заговорить с ней. Более того, рассказы о нём совершенно не совпадали с реальностью. Говорили, что новичок будет непривлекательным, неприметным… Этот же, напротив, будто светился – уверенный, ухоженный, с той самой опасной долей обаяния, которая невольно притягивает взгляд.       – Всё верно, – лёгкая улыбка украсила лицо девушки. Перед новенькими следовало держать лицо великодушия, чтобы не отпугнуть их в этом и без того мрачном месте. – Вы что-то хотели?       – Наверное, вы удивлены, увидев меня перед собой. Позвольте представиться – Эрнандо Ромеро, – слегка поклонившись, произнёс мужчина. – Я оказался в поместье совсем недавно, поэтому вы, возможно, меня не знаете.       – Приятно познакомиться, Эрнандо. Я могу вам чем-то помочь? – Эвелин наблюдала, как он выпрямляется в корпусе, и терпеливо ждала ответа, внимательно всматриваясь в его лицо.       – Думаю, лучше сразу перейти к делу, чтобы не томить даму ожиданием, — внезапно переменилось выражение лица Эрнандо. Настроение, исходящее от него, изменилось столь резко, что даже без слов ощущалось в воздухе. – На днях я видел, как вы беседовали с одной девушкой. Судя по всему, она вам близка. Я заметил, что вы часто проводите с ней время.       – Близка? – удивление звучало в голосе Эвелин. Она не поддерживала общение со многими, за исключением пары человек, и подруга у неё была только одна. – Вы про Марту? Марту Бехамфил?       – К сожалению, я не знаю её имени. Могу лишь описать внешность: она достаточно высокая для девушки, с длинноватыми голубовато-серыми волосами до плеч и беспорядочно разбросанными прядями, – произнёс Эрнандо. Тихий смех охватил Эвелин – представление о том, что новенький перепутал её друга с девушкой, казалось одновременно забавным и нелепым. – Насчёт одежды могу сказать немного, но помню, что она всегда носит рубашки с рукавами-фонариками.       Внезапно в пустой комнате раздался звонкий женский смех. Эрнандо невольно опешил и озадаченно уставился на Мору.       – Я вас чем-то рассмешил? – осторожно спросил он.       – Ох, что вы! Ни в коем случае! – она махнула рукой перед лицом, пытаясь сдержать смех. – Просто «девушка», о которой вы говорите, вовсе не является ею.       Эвелин доставляло истинное удовольствие наблюдать, как меняется настроение мужчины перед ней. От недоумения оно плавно перешло в неловкую улыбку, а затем заполнилось лёгким смехом, таким заразительным, что казалось, будто он заполняет собой всё пространство комнаты.       – О, Господи… – произнёс Ромеро, демонстративно смахнув капельку слезы с глаз. – Прошу прощения за свою ошибку. Действительно, в голове у меня всплыл совершенно иной образ, и теперь я сам на себя зол, что неверно идентифицировал человека. Это будет позором на всю мою жизнь, вы так не думаете?       – Совсем нет, – спокойно ответила Эвелин, вновь взяв себя в руки. – Наоборот, ваши мысли только подняли мне настроение. Если вам всё ещё интересно, «её» зовут Ричард. Ричард Стерлинг.       Почему-то Эвелин внезапно пожалела, что произнесла это имя вслух. С этого момента её не покидало ощущение, будто она совершила роковую ошибку, оставив своего друга на краю бездны, из которой ему уже не выбраться.       Глаза мужчины заметно потемнели. Если раньше в них горел огонь интереса к таинственной личности, то теперь они словно впитали всю известную ему информацию и с особым удовлетворением цеплялись за последнюю деталь сложившегося пазла.       – «Ричард», значит… – произнёс он тихо, почти шёпотом. Никогда бы не подумалось, что столь благородное имя может звучать так мрачно, когда произнесено чужими устами.       – Всё так, – спокойно подтвердила Эвелин, но от прежнего лёгкого смеха не осталось и следа. Даже лампы в комнате будто мигнули иначе, и в полумраке силуэт мужчины расплывался, а в глазах болезненно рябило. – Я даже забыла спросить… а для чего вам это?       – Я просто хочу объединиться с ним в одну команду, – коротко и ясно ответил Эрнандо, но даже эта прямота не позволила Эвелин понять истинные намерения недавно прибывшего игрока.       Многие вещи стали ясны лишь тогда, когда Матадор узнал, что объект его воздыхания – мужчина. Вдруг всё стало на свои места: угловатое тело, острое лицо, которое периодически всплывало в памяти. Казалось бы, следовало бы огорчиться – всё это время он терял голову не от прекрасной девушки, а от не менее прекрасного юноши. Но удивительно – разочарования не возникло. Напротив, это открыло для Эрнандо новые возможности.       С дамой всегда приходилось быть осторожнее: не задеть чувства, не отпугнуть от первого поцелуя, не позволять себе лишних касаний. С мужчиной же всё казалось проще, свободнее. И он обязательно воспользуется этим шансом.       Тем не менее, парень по-прежнему казался до ужаса далеким. Стоило только выловить его из круга друзей, как он тут же испарялся на глазах. Если раньше Эрнандо пытался гнать прочь мысли о том, что Стерлинг его намеренно избегает, то теперь сомнений не оставалось – так оно и есть.       На этот раз он решил: во что бы то ни стало нужно начать разговор с поганым мальчишкой. Узнав, что Стерлинг будет играть в следующей игре, Эрнандо выждал его в комнате, готовый схватить, как только представится возможность.       Не обращая внимания на брыкающуюся руку, он увёл выжившего в пустое помещение, чтобы скрыться от посторонних глаз. Сердце его колотилось так, будто выскочит из груди, и Матадор не был уверен, что сумеет сохранить самообладание рядом с любимым игроком.       – Вы что себе позволяете?! – прикрикнул Ричард, привлекая внимание окружающих. Но едва он повысил голос, Эрнандо накрыл его рот рукой, заставляя притихнуть.       – Не советую кричать, господин Стерлинг. Будьте тише, – тихо сказал он, удерживая взгляд на юноше. – Я всего лишь хочу с вами поговорить.       Юноша замолк, и Эрнандо убрал руку, невольно задержав взгляд на красивом лице, которое не видел уже слишком долго.       – Я всё надеялся, что вы оставите меня в покое, а вы дошли до таких… аморальных действий. Как прискорбно, – слова Ричарда будто прозвенели колоколом в голове Эрнандо.       «Так всё это время он действительно намеренно меня избегал?» – мелькнула мысль.       Эти слова не разозлили его. Наоборот – они лишь раззадорили. Всё это время он занимал мысли юноши, не давая покоя, и теперь услышанное стало для него почти комплиментом. Сердце забилось с такой силой, что удары казались слышимыми по всему поместью.       – Так вы намеренно меня избегали? – кажется, Стерлинг немного зажимается в разговоре. Возможно, дело было в том, что Ромеро загнал его в угол тёмной, слабо освещённой комнаты. Высокая фигура Матадора доминировала над Ричардом, создавая едва заметное давление, которое, даже если юноша не осознавал, то ощущал в воздухе.       Эрнандо всегда обращал внимание на рост и телосложение Ричарда. Это давало ощущение победы, контроля, лёгкого доминирования. Не раз он грезил о том, насколько хрупким и падким это тело могло оказаться в его руках.       – Много чести для того, кто столько времени потратил впустую, – в голосе Ричарда слышалась легкая обида. Или, по крайней мере, так решил сам Эрнандо.       – Вы ждали от меня каких-то действий? – неловкая улыбка скользнула по лицу Матадора. Может ли такое поведение заставить юношу расслабиться?       – У вас проблемы не только с чувством такта, но и со слухом? – взгляд Ричарда стал острым, как лезвие. Всякая надежда, что он раскрепостится, растворилась в воздухе одним вопросом.       Эрнандо обвел взглядом нахмуренное лицо. В голове он прокручивал, как лучше задать вопрос, который мучил его всё это время. Решив, что прямой разговор наилучший вариант, мужчина собрал всю смелость и произнёс то, о чём мечтал даже во сне:       – Насколько я знаю, у вас нет постоянной команды для матчей. Я всё думал… может быть, вы хотели бы объединиться со мной?       Голос был спокоен, уверен, не допускающий отказа. Каждое слово, каждая интонация словно окрашивались вниманием, которое Ричард почувствовал почти физически – и это приносило ему нешуточную боль.       – Хочешь меня в свою команду? – отвернувшись и склонив голову, Ричард начал поправлять экипировку, явно нервничая из-за своего же вопроса.       Ему совершенно не нравилось находиться один на один с человеком, который представлял собой явную угрозу. Напускная дружелюбность редко приводила к хорошему исходу. Глаза Эрнандо казались мягкими, но в этой комнате, лишённой света, мягкость превращалась во что-то непостижимое, почти тёмное и опасное.       – Первых двух слов было достаточно, – спокойно произнёс Эрнандо.       – Как прямолинейно… – Ричард закатил глаза и выдохнул. Он, конечно, ожидал чего-то подобного от того, кто следил за ним неделями, но всё равно к этому не был готов. К такому нельзя быть готовым. – Если это всё, о чём вы хотели со мной поговорить, прошу сойти с дороги. Через пару минут у меня матч.       Не давая ни малейшего шанса на отступление, Матадор преградил путь, слегка наклонившись к Ричарду:       – Сначала ответьте на мой вопрос, – мягко произнёс он, и в этом наклоне угадывалось что-то от ласковой собаки, ждущей внимания хозяина. Плавные линии тела лишь усиливали этот образ.       – Полагаю, вы уже приняли ответ за меня, – отступая на шаг назад, Ричард создавал между ними безопасное расстояние. – Поэтому, пожалуйста, позвольте мне откланяться.       Раздражение постепенно охватывало юношу. Разговор, лишённый всякого смысла, тянулся бесконечно, а мужчина перед ним явно не собирался оставить его в покое. Так зачем затягивать диалог, когда матч начнётся с минуты на минуту?       Намереваясь обойти стоящую впереди фигуру, Ричард вдруг почувствовал тяжесть рук на своих плечах. Ромеро понимал, что юноша согласился, но не собирался отпускать его так легко. Он лишь хотел услышать заветное «да» с желанных уст – согласие на своё предложение.       – Господи, да что с вами?! – вскрикнул Стерлинг, дернув плечами, пытаясь скинуть с себя груз. – Вы же должны были понять, что я согласен на ваше предложение играть в паре!       Эмоции переполняли его, удерживать ровное лицо становилось всё труднее. Если раньше раздражение лишь слегка ощущалось на фоне замкнутого помещения, то теперь теснота и атмосфера комнаты вызывали у него явное недовольство.       – Почему вы подходите всё ближе и так хотите прижать меня к стене?! – выпрямляясь и скидывая чужие руки со своих плеч, строго спросил Рыцарь. – Вы ждёте прощального поцелуя или что вам нужно?       Такое нахальное поведение задевало его до глубины души. Он не мог позволить себе поддаться этому наглецу, пусть даже желания внутри подталкивали к противоположному.       – Я не из тех, кто ждет поцелуев, раз вы об этом, – в голосе скользнула насмешка, а взгляд с интересом изучал вспыхнувшее лицо напротив. – Я предпочитаю целовать сам.       Эрнандо бережно приподнял лицо юноши за подбородок и коснулся его губ – едва заметно, почти невесомо. И всё же это было не то.       Совсем не те ощущения, которые хотелось бы пережить. Он желал впиться в эти губы – жадно, глубоко, до потери дыхания, до дрожи в пальцах.       Хотелось мять их, терзать, присваивать до скончания собственных дней. Но сейчас нельзя. Сейчас достаточно намёка. Лёгкого касания. Приглашения, оставленного между ними, как недосказанное слово. Он знал, что приглашение будет принято. Рыцарю просто нужно время, чтобы перестать притворяться перед самим собой.       Ответ не заставил себя ждать. Стоило ему, коснуться кончиком носа чужого лица, как в воздухе раздался резкий звук пощёчины. Удар был точным и звонким. Щека вспыхнула, а боль рассыпалась искрами под кожей.       Ромеро медленно отпрянул, чуть качнув головой. Кончиками пальцев, коснувшись горящей щеки, мужчина почти с благоговением поднял взгляд на уже разъярённое лицо.       «Сила явно не девичья… но это было так по-женски».       – Перед тем как целовать кого-то, следует спросить разрешения, – вот это было действительно неожиданно.       Он бушевал не из-за лёгкого прикосновения, а потому, что важно было убедиться в обоюдном желании, прежде чем идти дальше. Могло ли это означать, что, задай Эрнандо вопрос – и ответ оказался бы иным?       – В таком случае… если в следующий раз я спрошу у вас разрешения, – голос стал ниже, мягче, – Вы позволите мне зайти дальше?       В этих глазах плясали бесы – так казалось Ричарду. Не могли такие тёмные глаза светиться ярче его собственных.       – Этого я не говорил. Вы это уже сами себе придумали, – Рыцарь отряхнул руку так, словно стряхивал с неё не след удара, а собственное волнение. Он обошёл Матадора и задержался у выхода, не оборачиваясь к нему лицом. – Быть может, если вы научитесь сдерживать свои желания, я позволю вам зайти дальше. Без лишних «разрешений».       С этими словами он покинул комнату, оставив Эрнандо совсем одного. Щека всё ещё пылала, но сердце горело куда сильнее. Ему хотелось снова ощутить прикосновение этих изящных рук – пусть даже в виде удара. Пусть они будут карать его или ласкать – неважно. Он хотел лишь одного: чтобы однажды эти руки принадлежали ему. Его будущему Рыцарю.       Если раньше ожидание не причиняло такой боли, то теперь, зная, что после матча он, наконец, встретится с ним, терпеть становилось физически мучительно. Игра длилась вечность. Казалось, Эрнандо успел обежать всё поместье, чтобы скоротать время, рассмотреть каждую трещину, прочитать каждую книгу на пыльных полках, но всё текло слишком медленно. Время тянулось тонкой нитью и совсем не думало рваться.       Когда раздался характерный звук, означавший окончание матча, Матадор подскочил с дивана и рванул к главному залу. Его Рыцарь сейчас предстанет перед ним, и всё последующее время он сможет провести только с ним.       Забежав в комнату, Эрнандо начал вглядываться в толпу, выискивая взъерошенную голову. Его взгляд наткнулся на знакомый силуэт, и он, не раздумывая, направился к нему. Команду, с которой играл Ричард, это явно немного озадачило. Мужчина перед ними излучал неподдельный свет. Рыцарь нахмурился, наблюдая, с каким нескрываемым счастьем на него смотрел этот испанец.       «И вправду пес», – мелькнула мысль у Ричарда, вызывая улыбку на его лице.       Эту улыбку Эрнандо засчитал как собственную победу. На радостях он подошёл ближе к Стерлингу, поздравил его с исходом матча, и Ричарду на мгновение даже показалось, что у мужчины от радости материализовался хвост, лениво качавшийся из стороны в сторону.       Признаться, Ричард искренне не хотел поддерживать их отношения. Эвелин немного поведала ему о Матадоре, и восторга это не вызвало. Мужчина был настроен серьёзно – не только чтобы заключить команду, но и развивать отношения дальше. Он был красив, ослепителен, приятен глазу… но его характер и напор пугали. Эрнандо делал всё по-своему, не считаясь с чувствами и эмоциями Ричарда.       За один короткий разговор в той тёмной комнате Рыцарь понял всё, что его тревожило. Единственное, что оставалось – дерзить в лицо, чтобы сохранить хоть какую-то гордость.       Он помнил с того момента, как Эрнандо наткнулся на него разгорячённого жаром. Ричард отчетливо вспоминал большие, тёплые ладони на лбу и щеках. Было глупо проверять температуру тела такими горячими руками, раззадоривая и без того напряжённое тело. Ричард никогда не встречал подобного и воспринимал такие распутные действия как вторжение. Поэтому, когда Эрнандо попытался опустить руку на его талию, юноша воспротивился с твёрдым намерением сохранить достоинство.       Он надеялся, что эта встреча будет первой и последней. Старался забыть каждое ощущение на лице, пытался выкинуть из головы мужскую фигуру, которая держала его за плечи. Избавиться от пальцев, что аккуратно убрали челку за ухо, и стереть из памяти это лицо… О, Господи… Оно околдовывало.       Крупные черты идеально гармонировали с веснушками, разбросанными под полуприкрытыми глазами. Некоторые участки щёк были заметно краснее из-за яркого загара, но это только добавляло шарма и излучало внешнее тепло. А взгляд этих томно карих глаз был невыносим. Ричард хотел потерять зрение, лишь бы не встречаться с ним. Хотел стереть себя с лица земли, лишь бы не ощущать на себе этот пронизывающий взор.       И вот теперь, не обращая внимания ни на кого вокруг, этот мужчина стоит перед ним, явно ожидая чего-то. Ричард понимает, что должен что-то сказать, но не хочет произносить это вслух. Это будет сродни признанию поражения, но эту битву он проиграл ещё в момент знакомства с противником.       «Есть ли у меня шанс изменить его отношение ко мне?»       Не озвучивая своих мыслей, Ричард лишь тихо произнёс:       – Перед играми я хочу увидеть ваши способности.       Голос его не дрожал, и Стерлинг с удовлетворением отметил, что он не выдал истинных эмоций. Но человек перед ним явно был не глуп. Разве можно надеяться, что он не заметил скрытое волнение?       – Как скажете, мой верный рыцарь, – Ричард вынужденно смотрел в лицо собеседника. Так его учили: всегда вести беседу с глазу на глаз.       – Зовите меня Ричард, – формальности ни к чему. – И, если уж на то пошло… мне даже не известно ваше имя.       Эрнандо ожидал увидеть на бледном лице лишь беспристрастие. Но вместо этого ловил каждое небольшое изменение: казалось, сам юноша не осознавал, насколько «разговорчивым» бывает его лицо. Он старался сохранять самообладание, но глаза метали молнии.       – Эрнандо. Меня зовут Эрнандо, Ричард… – впервые он произнёс это имя вслух, обращаясь к его обладателю. – Вы позволите обходиться с вами менее формально?       – Позволю.       Небольшая защита, служившая дистанцией между ними, рухнула за одно мгновение. Теперь они друг для друга просто Ричард и Эрнандо.       Пройдя на тренировочную площадку, Рыцарь сразу дал понять, чего он ожидает от Матадора. Они шли в молчании, и любое слово казалось неловким вторжением в тишину, словно инициатива исходила от одного, а другой лишь следовал за этим потоком.       – Хорошо, – сказал Матадор, заходя на поле. – Чтобы продемонстрировать все свои способности, мне понадобится твоя помощь.       Слова были простыми и честными; Рыцарь не желал разбирать их на ложь или явь. Он лишь хотел как можно скорее завершить показ и уединиться в своей комнате. Поэтому ответил кратко:       – В таком случае, буду рад помочь вам.       После этих слов Эрнандо уставился на него, замерев в ожидании. Поняв, что от него требуется, Стерлинг нехотя исправился:       – Тебе…       Взгляд задержался на высокой фигуре. Ранее он не обращал внимания, но теперь заметил широкие и сильные плечи Эрнандо. Со спины Ричард не рассматривал его, но сейчас наслаждался видом крепкого, натренированного тела. Брюки на высокой талии идеально подчеркивали мощные бедра и ягодицы, а туфли на небольшом каблуке делали его рост ещё выше, придавая фигуре впечатляющую силу и уверенность.       Кудрявые волосы Эрнандо выглядели необычайно мягкими. Закатанные рукава оголяли предплечья, выставляя на показ глубокие шрамы. Задерживая взгляд на руках, Ричард внезапно поймал себя на мысли, что ему нравится наблюдать, как на них проступают вены, когда мужчина сжимает эту красную тряпку в своих руках.       Когда же Эрнандо совершал прыжки, костюм приятно облегал всё тело. Больше всего вопросов вызывала рубашка – особенно пуговицы, казалось, держались на добром слове. Иначе Ричард не мог объяснить, как они натягивались на такую грудь и ни разу не слетели.       «Точно… я ведь должен смотреть на движения будущего партнёра, а не…» – жар внезапно прилил к лицу. Как назло, румянец нельзя было скрыть, и после завершения демонстрации, Ричард явно ощущал его на своих светлых щеках.       «Чего он себе уже надумал?» – ухмылка сама выбралась наружу. Неспешно он подошёл к Рыцарю, протягивая руку.       – Вижу, тебе понравилось то, что ты увидел, – прозвучало с лёгкой насмешкой, направленной на горделивого юношу. – Разрешишь показать трюк, для которого мне понадобится твоя помощь?       Молчание было бы золотом, но не здесь и не сейчас.       – К-конечно… – слова с трудом пробились сквозь гулкое дрожание в голосе.       Ричарду велели стоять на месте, ожидая, пока Эрнандо подойдет к нему. Ему вкратце объяснили, что будет происходить, поэтому юноша просто замер, наблюдая и прислушиваясь к каждому движению.       Не успев и на секунду отвлечься, сзади свистнул ветер, и Ричард почувствовал резкое движение руки. Эрнандо крепко сжал его кисть и, не отпуская, потянул на себя, одновременно пробегая небольшую дистанцию вместе с ним.       Когда рука, наконец, освободилась, Ричард поймал себя на том, что хотел бы, чтобы это касание длилось дольше, чем несколько секунд. Но быстро прогнал эти мысли прочь. Он сделал вывод: Эрнандо силен, ловок и невероятно маневренный. Это явно будет полезно в матче, хотя думать о том, на что способна эта сила в других обстоятельствах, казалось почти опасным…       – Что я должен делать теперь? – прервали его размышления.       Немного растерявшись, Ричард сообразил лишь до этих слов:       – Я увидел достаточно. С моими навыками ты знаком, не вижу смысла задерживаться на них. – Он немного притих, обдумывая следующие слова. – На сегодняшнем вечернем матче можем попробовать сыграться вместе с остальными игроками и охотником, чтобы оценить командную работу. Как ты на это смотришь?       – Я соглашусь со всем, что ты скажешь, – неожиданно спокойно ответил Ромеро. Казалось, он снова должен был что-то вычудить, но промолчал.       – Даже если я попрошу оставить меня в покое?       – Не стоит обобщать мои слова.       Попытка не пытка, подумал Ричард. Он решился испытать судьбу, но та даже не смотрела в его сторону – лишь насмешливо играла с тяжелым грузом ожидания.       Вызвавшись добровольцами на предстоящий матч, Рыцарь и Матадор начали готовиться к игре. Они немного обменивались словами, но чаще говорил Эрнандо, поддерживая разговор с Ричардом. Тот был немногословен, но Ромеро почти не обращал на это внимания – ему важна была только его близость, лишь присутствие любимого рядом.       – Ричард, а мы можем заключить пари?       Стерлинг напрягся. Заострив слух, он с осторожностью решил выяснить детали:       – Если победа будет за выжившими, я отпраздную эту победу с тобой, – произнес Эрнандо так спокойно, будто речь шла о визите в сад или обсуждении книги. Но Рыцарь понимал, что за этой простотой скрываются куда более дерзкие намерения.       – И как именно ты собираешься праздновать эту победу?       «Молю, скажи, что мы не будем…» – промелькнула мысль в голове Ричарда.       – Уединением в моей комнате, – сказал Эрнандо, и в этих простых словах скользнуло столько удовлетворения. – Я прибыл сюда недавно, и там так не хватает нужного мне тепла…       – Только если побегом удостоятся все выжившие, – прохрипел Ричард. Такой исход был редкостью.       Если же сбегут все, то Ричард сам удостоит охотника честью поймать себя.       Матч разворачивался удивительно хорошо. Сегодня все словно решили выложиться на полную, искусно водя охотника за нос. Это даже не было ранговой игрой, но участники играли так, будто от исхода зависит их место на пьедестале.       Ричард мчался к Садовнице, сидящей в охотничьем стуле, умело промахиваясь атаками, чтобы запутать противника. На мгновение он пропустил момент, когда охотник настиг его и едва не сбил с ног, но сумел вовремя спасти Эмму.       Она отскочила на безопасное расстояние, не потеряв ни секунды. По сведениям Ричарда, оставалась лишь одна машинка до финального раунда, а охотник, к его счастью, уже переключил внимание на него.       Отвлекая карателя на себя, Ричард уклонялся от атак, стараясь не дать противнику шанса завершить игру досрочно. Девушки успешно справились с последней машинкой, а охотник, словно одичалый, вновь ринулся к Рыцарю. Длительный бег изматывал, и глаза начали мутнеть от усталости. Он заметил, что Садовница вместе со слепой девушкой вернулись в поместье, но Матадор всё ещё оставался в игре.       «Черт! Чего он ждёт?!» – отбегая дальше от выхода, думал Ричард, притворяясь, что хочет обойти охотника и сбить его с толку. Не желая пасть так низко, ему не хотелось, чтобы Ромеро догадался о его замысле. Сам поставил условие, теперь же делает всё во благо его исполнения.       Замечая, что Матадор вовсе не собирается отступать, Ричард намеренно сделал вид, что спотыкается. Но едва он собрался замешкаться, как почувствовал, что его подхватили на руки.       Отвлекая преследователя своей мулетой, Эрнандо воспользовался ситуацией и мчался с Ричардом к воротам. Каждое движение Матадора, каждая сила его рук на теле Рыцаря отзывалась объяснимой тревогой, заставляя разум Ричарда одновременно биться от страха и от желания.       Игра завершилась полным провалом охотника. Все радовались и ликовали над победой – все, кроме Рыцаря. На его лице не было видимого огорчения, но меч в руках сжимался с тихой болью, отражая внутреннее смятение. Его тело помнило прикосновение Эрнандо, и это ощущение разрывалось в груди.       Подняв голову, Ричард увидел запыхавшегося Матадора. Пот стекал по его лицу, грудь тяжело вздымалась, а глаза, обычно наполненные азартом, горели сдерживаемой яростью и… странным, едва заметным блеском, который заставлял Ричарда чувствовать стыд за устроенный спектакль.       Эрнандо не обернулся, но его слова пронзили тишину, оставив юношу наедине с собственными мыслями:       – Буду ждать у себя к глубокому вечеру.       Комната, полная аплодисментов и триумфальных криков, словно исчезла. Победа ощущалась горькой, почти болезненной. Ричард дрожал не от усталости, а оттого, что мысли о Матадоре уже не отпускали его.       Он прошёл в свою комнату, сбросил обмундирование и захлопнул дверь ванной. Душ, вода, мыло – ничто не могло смыть то, что осталось внутри: прикосновение рук Эрнандо, напряжение его тела, взгляд, который проникал сквозь часть доспех.       Рыцарь умывался, но мысли ускользали. Желание, трепет, тревога, всё это смешалось. Ричард понимал одно: это не просто игра, не просто матч. Это было началом чего-то, что сжигает разум и тело одновременно, и с чем он ещё никогда не сталкивался.       Стерлинг старался привести себя в порядок, осознавая, что никто не будет заботиться о нём с той мягкостью и вниманием, на которое он тайно надеется. Ни ласковых прикосновений к голове, ни осторожного движения рук – только грубая ласка.       Он подставил тело под струйки ледяной воды, пытаясь вырваться из кошмара, который всё ещё висел над ним. Всё вокруг казалось нереальным, словно происходящее невозможно было назвать правдой. Щипая кожу, он не мог проснуться и убежать – вода смывает лишь внешнюю грязь, а внутреннее напряжение всегда при нем. Это была реальность, с которой ему предстояло сталкиваться.       Скользя мылом по шее, груди и ногам, Ричард ловил мысли о чужих руках – властных, собственнических, которые могли бы оставлять метки на его теле. Лёгкие родинки, рассыпанные по коже, казались провокационными. Возможно, они придутся по вкусу Эрнандо. В воображении юноши, его бледная и невинная кожа идеально контрастировала бы с тёмным оттенком мужчины.       Мысли вихрем кружились вокруг предстоящей встречи. Обычно события были торжественными и светлыми, а сейчас это был ритуал подготовки к брачной ночи. Будто он мариновал себя в логове хищника. Каждое движение, каждый изгиб, каждая деталь становились объектом воображения, которое невозможно было отключить.       Выбираясь из душа, Ричард задержался перед зеркалом. Вода и вправду не смыла воспоминания о прикосновениях, а фантомные движения рук Эрнандо казались острее, чем когда-либо. Отражение в стекле больше не было привычным; оно виднелось чужим и менее желанным.       Облачаясь в лёгкую одежду, Ричард решил, что лучше предстать перед ним в свободном наряде, чтобы ничто не мешало движениям и можно было легко снять одежду, когда потребуется. Полупрозрачная, чуть бесформенная рубашка с широким воротником и свободными рукавами гармонично сочеталась с тёмными приталенными брюками, подчёркивая лёгкость и непринуждённость.       – Этого будет достаточно… – вырвался тихий шепот с тонких губ, едва слышный самому юноше.       Последним жестом стало снятие кольца, подаренного когда-то близким человеком. Он не хотел потерять его в процессе, поэтому аккуратно положил его в комод, скрывая от чужих глаз.       Взгляд ещё раз пробежался по себе, и Ричарда охватил стыд. Он готовился, продумывал каждую деталь внешнего вида, пытаясь сохранить видимость уверенности, хотя внутри всё постепенно рушилось.       Путь до нужной комнаты казался бесконечным. Каждое эхо шагов в пустых коридорах будто разносило смех воображаемых свидетелей, насмехающихся над ним. Но он шёл прямо, не обращая внимания на страх. Так поступил бы настоящий рыцарь – гордо и бесстрашно.       Оставалось преодолеть самое трудное: набраться храбрости и постучать в дверь. Казалось бы, всё происходящее было его добровольным выбором, а стеснение всё равно сжимало грудь. Ричард глубоко вдохнул, собрал волю в кулак и осторожно коснулся костяшками пальцев холодного дерева.       Дверь открылась быстрее, чем ожидалось, а увидеть то, что было за нею, он и вовсе не ожидал. Мужчина стоял почти без одежды – лишь небольшое полотенце, обвязавшее бедра, скрывало минимальное, но всё же необходимое. Всё остальное тело было обнажено, демонстрируя излишнюю наготу раньше положенного.       – Ты пришёл как раз вовремя, – в голосе Матадора звучало счастье, почти осязаемое, как тепло летнего вечера. – Зачем так наряжаться? Я ведь всё равно сниму с тебя всё это.       Легонько задев воротник, мужчина начал пристальнее разглядывать пришедшего гостя. Все же, то, что он решил одеться, шло ему на руку. Разглядывать обнаженный верх сквозь эту тонкую ткань возбуждало не только член, но и сознание.       – Ты надеялся, что я приду к тебе полностью голым? – смерив полуголую фигуру недовольным взглядом, Ричард все еще излучал свое нежелание участвовать в этом процессе.       – Лучше присаживайся, – проговорил Эрнандо, закрывая за собой дверь на замок и вытирая волосы от влаги. Даже в этом простом движении читалась грация, которая захватывала внимание.       Ричард едва успел сделать шаг внутрь комнаты, как свет внезапно погас. Пространство окуталось полумраком. Тусклый свет фонарей просачивался сквозь шторы, рисуя мягкие, дрожащие тени. И тут Ричард почувствовал сильные руки, обвившие его талию и притянувшие к себе.       Тело юноши невольно напряглось, слегка сопротивляясь, и в ответ мужчина шепнул ему на покрасневшее ухо:       – До этого ничтожного спектакля на арене я собирался лелеять тебя, словно птенца… – его голос хрипел от сдерживаемого напряжения. – Но теперь думаю, с тобой можно обойтись и без церемоний.       Повернув к себе мальчишку, мужчина сжал его щеки примкнув к губам, о которых грезил все это время. Чувство сопротивления под руками вызывало азарт, но одновременно он надеялся, что юноша позволит себе немного расслабиться.       Прикусив и оттянув нижнюю губу, Эрнандо выдохнул в поцелуй:       – Будь падким на мои ласки… возможно, тогда я пересмотрю свои слова…       Эти слова прозвучали в голове юноши словно звон, отдавая болезненным и гулким эхом.       Эрнандо сносило голову только от того, что тот мог сплести их языки в пылком танце, проводить кончиком по ровному ряду зубов, отрываться от желанных губ и примыкать с новой силой. Ричард задыхался, инстинктивно отступая, чтобы сделать глоток воздуха, на что Ромеро лишь шептал с лёгкой усмешкой:       – Дыши через нос, солнце…       Сказать было легче, чем воплотить попытку в жизнь. Казалось это добавляло больше неудобств, ведь слюны скапливалось больше, а глотать не получалось совсем.       Наконец, когда Эрнандо отстранился, Ричард снова хотел ударить наглеца, как шепот остановил его:       – На твоем месте я бы подумал дважды, прежде чем замахиваться на того, кто собирается тебя трахнуть…       В этих словах звучало сладкое превосходство, искреннее удовольствие и уверенность в собственной власти. Поумерив свой пыл, Ричард надеялся только прожечь дыру в мужчине, испепелив того одним взглядом.       – Уже поздно строить недовольную мордашку, – продолжил Матадор, обнимая тонкую фигуру юноши. – Хотя, признаюсь, любое выражение лица тебе идёт. Не могу дождаться момента, когда ты будешь выкрикивать моё имя, умоляя о большем…       Ричард отчетливо чувствует вставший член, упирающийся ему куда-то в бедро. Щеки уже пылали от прилива крови. Румянец, прежде застенчиво скрывавшийся лишь на лице, медленно растекался по шее, очаровательно контрастируя с белизной кожи.       Одновременно, Стерлинг понимает, что воспринимать всерьез эти слова может быть чревато, но он не может не внимать им, когда тот только и делает, что поливает его грязью.       Не удержавшись, Эрнандо потянул юношу к себе и опрокинул на постель, нависая сверху. Просить о пощаде теперь уже казалось бессмысленным – лицо Стерлинга было испачкано в чужой слюне, красноречиво свидетельствуя о случившемся. Настоящий стыд ему ещё только предстояло ощутить, но теперь он уже не казался таким страшным.       Сравнение с собакой в самом начале их знакомства было очень тонким замечанием, ведь Ричард не может объяснить того, почему тот настолько сильно взбудоражен. Присуще ли людям испытывать гон? Если это так, то этот человек определённо первый в этом деле.       Сначала мужчина пытался бережно расстегнуть рубашку, любуясь тем, как она украшала тело Ричарда. Казалось, Эрнандо мечтал и дальше видеть его в одной лишь этой рубашке – а ещё лучше, если тот начнёт понемногу перебирать его гардероб. Тогда Эрнандо завоет от счастья, и уже на людях будет демонстрировать свою принадлежность капризному хозяину.       Но крупные пальцы не выдержали мелких пуговиц: терпение кончилось. Ткань с треском разошлась под их напором, а крошечные бусины, сорвавшись, дождём рассыпались по комнате.       – Ричард… – едва слышно выдохнул он, скользя носом по лебединой шее. Ресницы дрогнули, взгляд потемнел. Ромеро жадно втягивал аромат его кожи – дурманит хуже выпивки. Ещё миг таких прикосновений – и рассудок окончательно покинет его.              Язык уловил солоноватый привкус разгорячённой кожи и тонкий след выступившего пота. Это не отталкивало – напротив, сводило с ума, делало всё происходящее до боли настоящим. В этом было что-то сокровенное: вкусить именно его, раствориться в этом вкусе, прикоснуться к запретному блюду, будто предназначенному лишь для него.       Обмачивать влагой ушную раковину, тихо причмокивать ее и переходить на шею. Слюнявить ее, раздражать острыми зубами и пробегаться по артерии, имитируя укус.       – Довольно уже облизывать меня! – неровное дыхание любимого срывалось с губ, подталкивая к новым дразнящим играм.       Протест внезапно вызвал у мужчины одну дерзкую мысль, которую он бы хотел воплотить в жизнь.       – Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, солнце? – Ромеро поднял на него лицо, находящееся на недопустимой близости.       Резкое желание провести по шраму на губах пропало также быстро, как и появилось. Ричард едва успел отдернуть себя, потрясённый смелостью своих мыслей. Он и подумать не мог, что его будут спрашивать о таком, и теперь не знал, как ответить. До этого он отрицал любые подобные ощущения, а сейчас оказался пойман врасплох.       – Я не продолжу, пока ты не ответишь мне… – мужчина наклонился ещё ближе, касаясь кончиком носа чужого. – Я ведь знаю, что тебе неловко, – шептал Ромеро, теревшись щекой о мягкое лицо юноши. – А я могу вечно любоваться тем, как ты сгораешь со стыда…       Осознав всю уязвимость своего положения, Ричард отвёл взгляд и тихо процедил:       – Ты... ты мог бы поиграть с моей грудью… – отведенного взгляда было мало, ему казалось, что на него направлены софиты из-за чего стыд сжирал его полностью.       Мольбы оказалось достаточно. В ответ раздался негромкий, глухой смех, и почти сразу горячее дыхание, обжёгшее кожу на груди.       – Ты не перестаешь удивлять меня, Стерлинг…       Сжимая рукой грудь выжившего, Ромеро чувствовал, как тот выпячивает ее, чтобы добиться больших ощущение. Это позволяет ему подхватить губами сосок, покусывать и обсасывать его. Заставить набухнуть, а после просто пососать ради дополнительной стимуляции. Из-за глубокого рубца на губах, ласки чувствовались грубее, а ощущения шершавой поверхности заставляли Ричарда постукивать кулаками по крепкому телу. При этом второй не оставался без внимания, того сжимали и оттягивали, покручивая покрасневшую бусинку свободной рукой.       Оторвавшись немного от увлекательного занятия, Эрнандо приметил, как крохотные ареолы покраснели и набухли небольшими бугорками. Проведя по соскам большими пальцами, мужчинам «случайно» царапнул их ногтем, срывая высокий писк с целованных губ.       Кто бы мог подумать, что это раззадорит Стерлинга, и тот утонет в этих ощущениях, сжимая простыни, задыхаясь при этом в собственных стонах.       – Я надеюсь, вы довольны моей работой, мой верный рыцарь, – это было явно не тем, что сейчас хотел слышать Ричард. Ему хотелось продолжения. Взбудоражив единожды сознание и подарив новые ощущения, он с радостью готов изучать новые стороны своего, ныне оскверненного тела.       Вновь приподнявшись, мужчина накрыл губы парня и совсем уже нежно мял их, при этом опуская свою руку все ниже по животу, исследуя каждый сантиметр. Поддев очередную пуговицу, тот с остервенением ее снял и сжал вставший член в своей руке, заставляя Ричарда резко проглотить воздух и прерваться от поцелуя.       – Расслабь хватку-! – откинув голову назад вскрикнул Стерлинг, подставляя под удар обнаженную шею, которой тут же занялся Ромеро.       Легкие укусы и алеющие засосы обрамляли шею и рассыпались по ключицам новыми родинками. Параллельно выживший запустил свою руку под белье юноши и начал массировать чувствительный орган в своей руке.       Ричард буквально взрывался от ощущений. Каждое прикосновение разливалось по телу электрическим покалыванием, вызывая дрожь, заставлявшую его вздрагивать даже от лёгкого дыхания у ушей, на груди или на лице.       Внезапно тепло губ Эрнандо исчезло. Рыцарь, застигнутый врасплох, едва успел осознать происходящее – в последний миг до него дошло, что партнёр собирается делать.       – Ах! Ч-что ты-       Не слушая, о чем болтает его любовь, Эрнандо полностью заглатывает небольшой член, игнорируя прерывистые вдохи сверху. Когда орган уперся в заднюю стенку, Ричард рвано выдохнул и неосознанно толкнулся сильнее в судорожно сжавшееся горло. Порой мужчина дразнил зубами, сжимая рот вокруг ствола, слушая жалкие попытки подавить громкие крики.       – Ты н-невыносимый! – голос Ричарда был старательно тихим и сильно подрагивал, но он почти не перекрывал хлюпанье и мычание Эрнандо, который сильнее насаживался сам, порой нарочито громко причмокивая губами, дабы сильнее заставить любимого залиться стыдом.       Руки Рыцаря начали сжимать волосы Эрнандо, задавая собственный темп, порой толкаясь глубже и довольствуясь низкими стонами мужчины.       Внезапно, Эрнандо заглотил чужую плоть максимально глубоко и остановился – его зубы ощутимо начали смыкаться, отчего по телу парня прошлась дрожь и неприятная боль, а из горла вырвалось глухое постанывание. Схватив чужие волосы на затылке и зафиксировав таким образом мужчину в одном положении, юноша, неосознанно расставил ноги чуть шире и начал толкаться в послушно раскрывшийся рот, плавясь от подступающего жара.       – Эрнандо, я скоро..! – на выдохе сказал Ричард, ощущая близкую разрядку. В последний раз, толкнувшись в податливый рот, юноша с громким стоном кончил внутрь, постепенно разжимая судорожно трясущиеся от удовольствия пальцы, а затем освободил Ромеро. Тот с самодовольным видом облизнулся, демонстративно проглатывая горячее семя – от этого вида у Ричарда только больше закружилась голова.       «Какой стыд! Он… он проглотил всё. Еще и радуется этому!»       – И даже мысли не было, что вы так движимы своими похотливыми желаниями, мой рыцарь… – голос Эрнандо звучал мягко, но в каждом слове проскальзывала дерзкая игривость. Он знал, что Ричарду не нравилось, когда его называли так, а потому сладость момента только усиливалась.       Запретный плод всегда вкуснее, если сорван своими руками.       – Я… я надеюсь, что ты уже закончил и получил то, что хотел…       – Не хочу вас разочаровывать, но я только начал, господин Стерлинг… – хрипло ответил Эрнандо. Ричард не видел его лица, но ощущал улыбку и смех сквозь тишину.       Не смея задерживать гостя, Эрнандо плавно выпрямился, отбросив с ног мешавшее полотенце. Почувствовав внезапное изменение веса рядом, Ричард на мгновение поднял голову, лишь чтобы сиюминутно пожалеть об этом: взгляд Матадора прожигал его насквозь, оставляя дыхание прерывистым, а тело полным предвкушения.       Глаза привыкли к тусклому освещению, но оно никак не могло привыкнуть к поджарому, накаченному телу с угрожающим достоинством между ног. Хоть они и оба были мужчинами, вид обнаженного члена его товарища смущал не хуже прошлого минета.       Заметив удивленное и боязливое выражение лица, Эрнандо избавил Ричарда от лишних тряпок в лице трусов и брюк, оставив того в одной рубашке, которая извращала его внешний вид. Подхватив бедра Стерлинга, мужчина вздернул их вверх, сгибая тело меньшего пополам. Ричард застыл в ступоре, он не понимал, что с ним сейчас собираются делать, но данная поза унижала его хуже всего.       Он не был столь гибким и положение, немного причиняло ему глухую боль, которая далее стала ничем по сравнению с тем, что предпринял мужчина далее.       – Ик..! – попытки отмахнуться руками ничем не помогали, поэтому он предпринял активно дергать ногами, но попытка была быстро пересечена, ведь Эрнандо запустил внутрь него свой язык.       Он не планировал открываться недавнему знакомому настолько сильно, а теперь тот разглядывает его ягодицы в самом постыдном их виде и… ощущать внутренними стенками жгучий язык было последним, о чем Ричарду когда-либо доводилось думать. Ему даже в голову и прийти не могло, что человек может совершать подобное, но мужчина перед ним ломал всякие шаблоны.       Размазывая слюну по сжатому колечку мышц и проталкиваясь все глубже, расслабленный язык широко мажет естественную смазку от копчика до яичек и тычется, небольшими толчками в центр ануса. Возможность безнаказанно мариновать Рыцаря в собственной слюне тешило эго Матадора, который упивался собственным превосходством. Все это сопровождалось крупной дрожью по всему телу Рыцаря, который прятал лицо в изгибах локтей.       Ощущения сливались в бурю, что распирала изнутри, заставляя слезы неконтролируемо стекать по щекам. Услышав всхлипы, Эрнандо мгновенно остановился, опустил ноги Ричарда и наклонился над сжавшимся телом, словно желая защитить его от самого себя.       – Что с тобой, любовь моя? – его голос был наполнен искренней тревогой, и взгляд не мог понять, чем вызваны эти слезы. – Тебе больно? Или…       – Мне… – Ричард с трудом сглотнул, прогоняя клубок слюны и дрожащие слова. – Это непривычно. Ощущений слишком много… Я…       Он делал глубокие, прерывистые вдохи, пытаясь проглотить воздух, но каждый вздох только усиливал головокружение от всей этой невозможной близости.       – Я… я никогда не испытывал ничего подобного! – голос срывался, а слезы лились потоком, превращаясь в почти детский истерический плач. – Прошу… хватит уже… Мне страшно… Е-если хочешь взять меня, просто сделай это, но без всего того, что ты делал сейчас… – с каждым словом Ричард прятал лицо всё глубже в подушки и простынь, будто хотел раствориться, стать незаметным.       Эта просьба была как сигнал для Эрнандо. Он осторожно обхватил заплаканное лицо, губами касаясь влажной кожи, слизывая слезы и вязкую слюну, оставляя на щеках свой след. Ричарда это теперь волновало меньше всего: единственным желанием оставалось закончить это испытание и провалиться в долгий, глубокий сон, где уже не было страха, боли и смятения.       – Молю, прости меня… – в качестве извинений тот целовал тонкие руки, – Я так предался процессу, что все вылетело из головы.       В последний раз, целуя Ричарда в висок, ладонь оглаживает головку и спускается ниже. Он проводит кончиками пальцев по яйцам, подбирая руками пот и вязкое семя.       Ромеро окунул пальцы в заранее подготовленную баночку с мазью и проталкивает палец в зажимающийся проход.       – Расслабься, – слова звучали не так тяжело, как то, о чем непосредственно просили Ричарда. В этом игривом действии, однако, чувствуется забота, о которой тот и мечтать не мог. Рука давит на напряжённую поясницу, а после упирается в центр ягодичных мышц. – Порой, ты и вправду можешь поражать своим послушанием.       Голос звучал не столь громко, но стоило только увеличить количество пальцев и их положение, как изящные руки уже оказались на его плечах. Пальцы сжимали разгоряченное тело, а слух ловил любой вскрик издаваемый покусанными губами. Был ли это его персональный рай? Эрнандо с уверенностью мог ответить да.       Разминать стенки пальцами было приятно, но не менее приятно было бы ощутить самого Ричарда. На деле, Ромеро искренне боится порвать мальца, ведь подготовить тело за пару массировании пальцами просто нереально. Но долго ждать Матадор не мог, а Рыцарь сам знал, на что согласился.       Аккуратно подкинув легкое тело, Эрнандо попросил Ричарда обнять его, чтобы облегчить боль. Он послушно последовал совету и нешуточно испугался, стоило ему почувствовать головку чужого члена.       Затаив дыхание, Ромеро постепенно вводил свою разгоряченную плоть, трудясь доставить как можно меньше боли. Но писки, глушимые об его плечо, все равно раздавались на уровне головы. Позволяя привыкнуть к внутренним ощущениям, Ромеро начал постепенно набирать темп и проталкивался все глубже и глубже. Плач над ухом звучал все также громко, но вместе с ним, отчетливо были слышны и звуки наслаждения.       Ощущение появляющихся борозд на спине все меньше и меньше позволяли сдерживаться в движениях и, когда Эрнандо полностью оказался в податливом теле, то более не смог себя сдерживать.       Уложив Ричарда на грудь и заставив того вздернуть задницу, Ромеро сумел полностью насладиться открывшимся перед ним видом.       «Сама невинность…»       Волосы, рассыпавшиеся по простыне, открыли вид на меченую шею, а спина манила россыпью мелких родинок, которые хотелось обводить. Крыше сносное удовольствие доставляло и то, что эта вечно, до смешного прямая спина наконец-то согнулась. И прогнул её именно Эрнандо.       – Мгх! Э-Эрнандо! – на пробу легонько толкнувшись в напряженное тело, стон юноши потерялся где-то в ощущениях.       Матадор уже сам мало соображал, что происходило, ведь был движим животным желанием присвоить нетронутое тело. Расположив руки на талии кажущегося маленьким тела, мужчина начал задавать быстрый темп, который Стерлинг еле выносил и просил быть медленнее. Слова его проходили мимо ушей, слышались только приятные оскорбления и пожелания смерти, на которые мужчина особо не обращал внимания.       Намотав на руку волосы Ричарда, мужчина потянул их на себя, заставляя мальчишку закашлять. Обнажив вид на заднюю часть шеи, Ромеро примкнул к ней и прокусил мягкую кожицу и в извинениях целовал место укуса. Юноша не мог убрать руки со своих волос или приложить ладони к шее, ему оставалось только зажмуриться как можно сильнее, чтобы сгладить острую боль и игнорировать кровь, стекающую по плечам.       Эрнандо чувствовал, как напряжение достигает предела. Он не мог позволить себе потерять этот миг, где каждое движение Ричарда отзывалось в нём огнём. Осторожно, Матадор повернул тело юноши к себе, приподнял за бедра и согнул в пояснице так, что Ричард прогнулся под ним почти до невозможного.       – Подонок! С-сломаешь..! Убьёшь ведь! – дрожь пробегала по каждой мышце, а дыхание становилось прерывистым, горячим и слишком липким.       Ричард пытался оттолкнуть его руками, настойчиво, моля о передышки, но Эрнандо лишь издал смешок на ушко. Он сжимал бедра с такой силой, что на утро обязательно останутся синяки, а ноги вряд-ли позволят прямо стоять.       Поверхность кожи обжигалась о взгляд и тяжелое тело, нависающее над ним. Ричард бился в его объятиях, руки стискивали простыню, возможно, даже разорвав ее, грудь неровно вздымалась, а сердце билось как бешеное. Эрнандо прижимал его к себе, дышал в шею, губы скользили по коже, оставляя очередные укусы уже не только на шее. Пальцы скользили по спине, животу и бедрам, ощущая каждую мягкую линию, каждый изгиб.       Юноша задыхался, не в силах справиться с натиском ощущений, а мужчина лишь усиливал давление, с каждым движением делая контакт всё ближе и интимнее. Его губы снова коснулись щёки Ричарда, слегка прикусывая её, затем скользнули к шее, к ключицам, оставляя уже следы тепла и желания.       – Ричард… – тот его явно не слышал. – Ричард, сожми меня сильнее…       Стерлинг его совсем не понимал, но колечко мышц инстинктивно сжалось, ощутив, как орган внутри начинает набухать. Этого было достаточно, чтобы с облегчением излиться внутрь. Нависнув сверху с опорой на локти, Эрнандо проглотил юношеский вскрик в поцелуе, проглатывая его полностью.       Эрнандо прижался к нему всем своим телом, вынимая член из раздраженного ануса, довольствуясь видом, выливающейся спермы из заполненного нутра.       – Будь ты проклят… – сорванный голос пьянил разум, или то, что от него осталось.       В этой комнате не было ничего, кроме них – их дыхания, тел, дрожащих рук и губ. И даже мысль о смерти казалась уже бессмысленной, потому что этот момент стал для него всей жизнью. После этой ночи, после встречи с ним, Эрнандо постепенно покидали мысли о том, чтобы как можно скорее встретиться со смертью. Он бы не выдержал, если бы в загробной жизни не повстречал своего рыцаря; если же ему и суждено проститься с жизнью, то только забрав с собой любимого.