Жить одним днем

Сереже семь. Он чувствует нескончаемое чувство тревоги и страха. Они словно сплелись вокруг него плотным коконом, из которого невозможно выбраться самостоятельно. Детдом, отнюдь, не место для детей. Это Разумовский осознал еще с малых лет как только попал сюда. В этих стенах живет нечто, что делает детей злее, опаснее и агрессивнее. То, что учит их суровой жизни. Чем старше становишься, тем ощутимее чувствуешь разделение. Девчонок редко обижают. Мальчики боятся где-то посильнее толкнуть, дернуть, ударить. Другое дело Сережа. Чем старше он становился, тем озлобленнее на него реагировали. Причем, как мальчики, так и девочки. Его ярко-рыжие волосы, опустившиеся ниже лопаток, все покоя никому не давали. Порой так хотелось обстричь их, что начинаешь волосы клочками выдирать. В школе учителя говорят: «Богом поцелованный ты, Сереженька», да вот только Бога нет, этот урок он усвоил давно. В комнате, которую он делил с тремя пацанами, ему не редко прилетало. То просто подзатыльник, то прям по лицу кулаком, до крови. Так, чтобы потом фингалы да ссадины оставались. Да и причину у его обидчиков были «серьезные». «Че, Разумовский, заскучал? Сейчас исправим!» или «Домашку делаешь? Ботаник психованный! Сейчас мы тебе поможем». Все нападки и оскорбления Сережа терпел с достоинством, как ему тогда казалось. Молчал, поджимал губы, в драку первый не лез. Думаете не пробовал научиться себя защищать? Пробовал, конечно! Да вот только каждый раз все заканчивалось одинаково: его били так, что потом ребра пару недель болели, и где-то под лопаткой ныло. Либо терпи, либо защищайся. К десяти годам он привык. И к отвратительной еде в столовке, и к одноклассникам-придуркам, и к регулярным побоям. Ну а что поделаешь? Куда он мог деться? Родни у него совсем никакой не осталось, а если и сбегать, то на улице бомжевать что ли? Тут хоть в школу ходишь, учишься, отвлекаешься от жизни своей никчемной и никому не нужной. — Вырасту, и обязательно всего добьюсь! — думал Сережа, не отрываясь от учебников. Вырастишь и всем отомстишь! — шептал на ухо такой ласковый, но озлобленный голос, заставляя с еще большим рвением сидеть и учиться. За день до его одиннадцатилетия «любимые» соседи по комнате решили устроить Сереже сюрприз. Не успел он и шагу в комнату сделать, как самый крупный из обидчиков — Санек повалил его на пол и обнял со спины. — Разумовский, ты что ли? — сильнее прижимая Сережу к полу, зубоскалил он. — Опять тебя с девчонкой перепутал, представляешь? Сережа пыхтел, пытался отчаянно скинуть придурка, но тот лишь сильнее вжимал его в грязный и пыльных паркет. — Ты знаешь, Разумовский, нам надоело тебя с девчонками путать! Столько проблем от тебя, — обидчик, одной рукой схватил Сережу за длинные волосы, больно оттягивая голову назад. — Давай-ка мы и тебе, и себе жизнь облегчим, а? Паха, тащи подарочек. Такое отвратительное слово подумал Сережа. По-да-ро-чек. Внутри все свело от страха. Он начал брыкаться с удвоенной силой, но, как бы он ни пытался, Санек всегда был сильнее. Рядом перед ними на корточки опустился тот самый Паха. Полный, с поросячими глазками, взгляд которых Сережа просто не выносил. Идиот одним словом. Вот и сейчас, встретившись с ним глазами, Разумовский почувствовал еще большее отвращение и свербящую обиду. — Уроды! — только и смог выдавить он, когда перед лицом клацнули старые заржавевшие ножницы. — Ого, так ты ругаться умеешь! — в голос рассмеялся Санек, больно заламывая руку. — Еще спасибо нам скажешь, когда мы из тебя парня сделаем. Сережа почувствовал такую злобу, когда Паша также запустил свою ладонь в его волосы. В этой ситуации, как ни странно, Разумовского порадовало лишь одно — не было их третьего соседа. Андрюха загремел в больничку, когда случайно ночью упал с лестницы. Будь он здесь Сереже не только бы волосы отстригли, но и просто кожу изрезали. Тот совсем отбитым был. — Уберите руки, пустите! Первая прядь огненно-рыжих волос упала прямо перед глазами. Сережа резко замер, словно не веря в происходящего. Его парализовало от страха, когда он понял, что придурки реально отстригут его шевелюру. То единственно, что напоминало ему о матери. То единственное, что у него осталось. — Э, пацаны, вы чего тут? — голос совсем не знакомый. Сережа уверен, что услышал его впервые. — О, а ты сосед наш новый? — Паша резко вскочил с пола, щелкая предупреждающе ножницами перед носом. — А мы тут товарищу помогаем. Еще одно слово, которое Сережа мысленно добавляет в список ненавистных. То-ва-рищ. — А тебя как звать то? — включился Санек, слегка ослабляя хватку. Этого Сереже хватило, чтобы из последних сил врезать тому затылком по лицу. — Твою мать! Санек слетел на пол, хватаясь за нос. Разумовский перекатился на спину, отползаю в сторону. Взгляд как у загнанного зверя, не иначе. — Ты совсем берега попутал?! — Паша зло двинулся на него, клацая ножницами. — Да я тебе сейчас… Договорить он не успел: между Сережей и агрессивным Пашей возник темноволосый парень. Он предупреждающе замахнулся, не подпуская обидчика. — Олег Волков меня зовут! — запоздало выдал новенький, не давая Паше и шагу сделать. — Ножницы опусти, а то мне придется тебе их в одно место засунуть, понял?! Сережа ошарашено уставился на Олега. За него заступились? Ни учитель, ни воспиталка из детдома, и даже ни охранник за школой! Просто новенький, который даже с ним не знаком. — Не лезь, Волков! — зло выпалил Санек, встав рядом со своим другом. — Если не хочешь, чтобы и тебе прилетело. Да, Паха? — А вы попробуйте, — в голосе Олега не было ни намека на страх. — У меня папка военным был, он меня защищаться научил! Я без раздумий вам глотки перегрызу, ясно? Сережа стал тихонько подниматься на ноги, прижимая к груди трясущиеся руки. Олег лишь бросил быстрый взгляд, когда услышал шорох, но с места не сдвинулся. — Знаете, что с такими как вы бывает, а? — не унимался Волков. — Видел я как подобных вам придурков менты увозят, да в детскую колонию сдают. Хотите, организуем поездочку? За нанесение увечий. — Ты не баламуть, новенький. Нам еще жить вместе. — Санек опустил ладонь на плечо товарища, и Паха тут же убрал ножницы. — Мы никакие увечий рыжему не нанесли. Просто причесочку подправить решили в честь дня рождения. По-дружески. Да, Разумовский? Сережа дернулся, словно его ударили. Руки нещадно тряслись. Он зло посмотрел на обидчиков, а затем его взгляд встретился с Олегом. — Я не хотел. — собрав всю волю в кулак, четко произнес он. — Не друзья они мне! Олег молча кивнул и угрожающе шагнул к Саньку и Пахе. — Расставим сразу все точки над и. — спокойствие сквозило в его голосе, но интонация была совершенно не доброй. — Пока я живу с вами я не потерплю издевательств, насилия и оскорблений ни над кем. Ясно? — А то что? — скривился Паша, поднимая ножницы. — Кто ты вообще такой, чтобы условия здесь ставить, а? Может тебя тоже манерам научить? Не успела сойти улыбка с его лица как Олег кинулся вперед, вывернул руку толстого придурка и вырвал ножницы из его пальцев. Санек даже среагировать не успел как его товарищ упал на пол, а Олег угрожающе наставил ножницы уже в его сторону. — Я повторять дважды не собираюсь. Если понял — кивни. Иначе придется разбираться по-другому, —произнес Олег, клацая ножницами перед носом Санька. — И чтобы я больше не видел, как вы рыжего прессуете, ясно? Сане ошарашено переводил взгляд с Волкова на ножницы, а за тем на лежащего на полу Пашу. Недолго думая, он кивнул. — Пошли, Паха. У нас и без них дела есть. — наконец выдавил Санек, дергая друга на верх. — Этот тоже отбитый. Из 19-го детдома наверное перевели. Паша вскочил на ноги и они вместе с Саней вышли из комнаты, оставляя после себя натянутое молчание. Волков медленно развернулся и Сережа словно только понял, что практически не дышал до этого момента. Его грудь яростно вздымалась, но воздуха катастрофически не хватало. Глаза предательски защипало от подступивших слез, и он с силой закусил губу. Лишь бы не разреветься перед новым знакомым. — Ты как? — Олег отшвырнул ножницы куда-то в сторону и сделал нерешительный шаг к Сереже. — Не сильно напугался? Сережа осел на пол, продолжая натужено дышать. Легкие будто сжались, не давая сделать полноценный вдох. — Я…я. — Разумовского затрясло, в панике он начал оттягивать ворот свитера, будто это могло помочь сделать полноценный вдох. Его взгляд упал на отрезанную прядь рыжих волос, которая так и осталась валяться по середине комнаты. — Эй, ты дышать не можешь? — он не заметил как Олег уже стоял перед ним на коленях, опустив свою крепкую ладонь на плечо. Его вторая рука легла на шею Сережи, поворачивая голову на себя. — Все хорошо. Они ушли. У тебя паническая атака, сконцентрируйся на дыхании. Сережа старательно вслушивался в слова Олега, но не улавливал их суть. Пульс в ушах бил набатом. Казалось, что он вот-вот задохнется. Олег взял его трясущуюся ладонь в свою и аккуратно приложил к своему сердцу. Сережа тупо уставился на то как собственная рука ощущается на чужой грудной клетке. — Давай, дыши вместе со мной. — успокаивающе произнес Волков, перехватывая его взгляд. — На раз-два — вдох, на три-четыре — выдох. Давай. Сережа словно загипнотизированный смотрел в практически черные глаза на против, послушно выполняя команды. Олег считал медленно с расстановкой. На четвертый раз пульс Разумовского стал приходить в норму, и он с облегчением понял, что может нормально дышать. — Я… в порядке. — он вырвал руку испод ладони Олега, и судорожно стал поправлять волосы. — Спасибо. — Сильно тебя прессуют эти уроды? — Волков утешающе потрепал его по плечу. — Ну ничего, вместе справимся с ними. Я тебя в обиду не дам. — Вместе? — растеряно переспросил Сережа, когда Олег потянулся, чтобы поднять его с пола. — Ну да. Мы же теперь друзья, — добродушно улыбнулся Олег. Что-то в этой улыбке напомнило Сереже о морде довольного щенка, когда гладишь его без причины. — Так а зовут то тебя как, Разумовский?

***

С тех пор фоновая тревожность и страх притупились. Олег словно развеял их одним предложением быть друзьями. Поначалу, Сережа не верил, что с ним действительно хотят дружить. — Он скоро поймет, что я странный и отвернется от меня — думал Разумовский, поглядывая на Олега. — Я точно все испорчу. Да кому он нужен?! И без него справлялись! Не привязывайся к этому будущему уголовнику,— шептал раздраженный голос. Но Олег не отвернулся от него даже спустя год, два и семь лет. Их дружба лишь крепчала, словно они два звена одной цепи. И не разорвать эту цепь покуда они сами не захотят. В детдоме Олега все уважали. Он был простым, но справедливым. Вступался за девчонок, дрался с хулиганами из-за несправедливости, помогал всем кому мог. Сережа с восхищением смотрел как Волков предан своему слову и убеждениям. Про таких раньше говорили «человек чести». И что он только в Сереже нашел? Чем ближе подходил выпуск из школы и детдома, тем сильнее Разумовский паниковал. Ну вот выпустимся мы, а что дальше? Куда нам податься? Нет, про себя Сережа знал сразу — только Москва, только МГУ. Он делал все, чтобы оставаться лучшим в классе, порой сутками не спал, чтобы подготовиться к контрольной или экзамену. Вся сложность заключалась в Олеге. Нет, он не был тупым. Просто не старался. Волков любил бокс, гонять мяч с пацанами на улице, ходить на какие-то тусовки. Полная противоположность замкнутому Сереже. Олег с годами поднабрал массы, стал шире в плечах, крепче в ногах. Все девчонки пускали слюни, когда Волков снимал футболку, возвращаясь с утренней пробежки. А что Разумовский? Сколько бы Олег ни старался, тот так и не смог привить Сереже любовь к спорту. Сережа правда старался. Ходил какое-то время с Олегом в секцию по единоборствам, но через год бросил, аргументируя это тем, что сейчас нужно сосредоточиться на учебе. — Эх, Серый, да ты и так умный! — искренне улыбался Олег, каждый раз возвращаясь из секции. — Мозги — это, конечно, сексуально, но не всем девчонкам этого хватает. После таких разговоров Разумовского бросало в дрожь. Девчонок, ну да! Да какое ему дело до этих пустоголовых дур, которые ни о чем кроме моды да сплетен говорить не могут? Да и не гнался он за их вниманием! Кризис ориентации настиг его на кануне семнадцатилетия. Он отправился с Олегом на очередную вписку и впервые увидел целующихся друг с другом парней. Сережа уставился на них будто увидел третье пришествие Христа, а внизу что-то одобрительно дернулось. — Серый, пошли. — Олег схватил его за локоть, уводя в центр тусовки. — Пусть сосутся, педики несчастные. Тогда он впервые задался вопросом, а не «педик ли несчастный» он сам. Было страшно осознавать, что пока всех нормальных парней тянуло к девчонкам, ему на них было плевать с высокой колокольни. Олег тоже периодически зажимался то с одной стервой, то с другой. Разумовского это страшно бесило. Можно это хотя бы делать не в общей комнате? Не у него на глазах! А потом и Сережу впервые назвали педиком. Все те же Санек и Паха. Была поздняя ночь, придурки вернулись с очередной вписки по среди ночи. И как только через комендантшу прошли? Завалились в комнату, где Сережа уже третий час перечитывал один и тот же параграф по физике. Из головы не шел Олег, с которым тот поссорился еще с утра. — Учишься, шизик? — зло рассмеялся Паха, нависая над столом Разумовского. — Мог бы как нормальные пацаны на хату завалиться, да с девчонками пососаться. Нет же блять, сидит, зубрит! — Да отстань ты от него, — Санек в усмерть пьяный повалился на кровать Олега. — А то еще нажалуется, что мы ему, великому гению, заниматься мешаем. — Это кровать Олега. — оторвавшись от учебника, прошипел Разумовский. — Встань. — А то что? — пьяный Санек лишь удобнее устроился на подушке, зло зыркая в его сторону. Паха, уличив момент, выхватил учебник Сережи, и отбросил к стенке. — А Волка все равно можно не ждать, — не дождавшись реакции Разумовского, продолжил Санек. — Он сегодня у какой-то девчонки ночует. Чуешь, чем нормальные парни заниматься должны? Сексом! Знаешь что такое «секс»? А, шизик? Сережа зло уставился на веселого Санька. Ему самому ситуация забавной не казалась. Он почувствовал, как щеки залило краской. И вот сиди гадай: от злости, ревности или слова «секс». — У твоей мамки узнал перед ее смертью! — не думая выпалил он. Глаза Пахи и Санька чуть из орбит не повылазили. Сережа тут же опомнился. Вообще-то тема «мамы» для Сани очень больная, и, наверное, не стоило ее затрагивать, но слова назад уже не вернуть. — Какая же ты блядь, Разумовский! — Санек побагровел от злости, поднимаясь с кровати. Ну хоть с кровати Олега встал, — почему-то облегченно подумал Сережа, а в следующую секунду осознал, что сейчас его будут бить. Идиот. Импульсивный идиот! Паха, успел подхватить пьяного друга, который чуть не рухнул на пол. Сережа, машинально встал, готовясь то ли бежать, то ли биться. Хотя не сказать, что Санек был в состоянии набить ему морду. Но сидеть на месте точно не стоит. — Брось, этот придурок того не стоит, — попытался успокоить друга Паша. Сереже показалось, что на самом деле Паха осознавал какую взбучку на утро устроит Олег, если они тронут Разумовского. — Пойдем-ка лучше во второй корпус, я слышал там комната у Макса свободна. Пиво, девчонки и море возможностей. Пока комендантши нет! Ну, погнали? Несмотря на опьянение, Санек еще пару секунд прожигал Сережу ненавистным взглядом, а затем ядовито выплюнул: — Педик ты, Разумовский! Просто педик несчастный! — затем повернул голову к Пахе и произнес, — Пошли отсюда. Не хочу с этим в одной комнате спать! И Паша молча вывел его из комнаты, на прощание громко хлопнув дверью. Сережа тихо опустился на стул, больно сжимая в руке ручку. Желание учиться безвозвратно пропало. Ты действительно несчастный педик! — провоцировал внутренний голос. — Из-за того, что Волков где-то с девчонкой кувыркается, ты рушишь и так шаткое перемирие! Или ты соскучился по тому как тебя по ребрам бьют?! Сережа со всей силы сжал ручку в кулаки, причиняя себе уже ощутимую боль. Внутренний голос не унимался: Ты ничтожная тряпка! Все нормальные пацаны к девчонкам в кровати прыгают, а ты втихаря на лучшего друга дрочишь! Позорище. — Хватит! — вдруг крикнул Сережа, кидая ручку в сторону. Тяжело дыша, он обхватил голову руками, больно сжимая виски. — Я нормальный… Нормальный! Нормальный он, конечно. И в чем внутренний голос не прав? Сережа действительно был зависим от Олега. Бурлила ли в нем ревность? Определённо! Да и чего уж от самого себя скрывать — да, он дрочил на Олега! В миг от себя стало неимоверно тошно и противно. Сережа вскочил и начал наворачивать круги по комнате, то и дело пиная разные предметы. Хотелось помыться от себя, он чувствовал себя последним куском дерьма. Неужели если бы у него был выбор не испытывать ЭТИХ чувств к Волкову, он бы это не выбрал? А Олегу все равно, он уже где-то девчонку невинности лишает, — зло шептал голос, словно желая его добить. — Целует ее, обнимает и траха... — ХВАТИТ! — вновь крикнул Разумовский и вдруг замер, пугаясь своего же голоса. Такими темпами он разбудит весь первый корпус. В коридоре послышались какие-то звуки, и Сережа, зло дернув за выключатель, погасил свет лампы и в беззвучных рыданиях повалился на свою постель. Пусть этот кошмар закончится! Пусть он просто заснет и перестанет сжирать себя муками ревности! Раньше справлялся и сейчас справится. В коридоре действительно раздались шаги, но уже громче. Разумовский весь сжался, быстро вытирая непрошенные слезы. Господи, лишь бы не комендантша! Дверь со скрипом распахнулась и в комнату с матами завалась чья-то туша. Сережа затаил дыхание. Неужели Санек вернулся, чтобы все-таки набить ему морду? — Эй, пацаны, кто выключил свет? Он подскочил на кровати, тут же врубая свет старенькой лампы. На пороге стоял, Волков, покачиваясь на месте. — Олег? — Сережа растеряно стал оглядывать друга. — Ты разве не у какой-то девчонки остался? Олег криво ухмыльнулся, закрывая за собой дверь. Он надрался не хуже Санька. — А, эти уже приходили? — он неопределенно махнул рукой, видимо, говоря о Сане и Паше. — Да. Но ушли во второй корпус. Не догуляли, — выдавил Разумовский, внимательно изучая внешний вид Олега. — Тебя к ним проводить или сам дойдешь? Волков тихо засмеялся, вновь хватаясь за дверной проем. Сережа вымучено улыбнулся, совершенно не желая его куда-то вести в таком состоянии. — Ну если во второй корпус, то вернуться лишь утром, — как-то довольно произнес Олег, подпирая дверь стулом. — Сюда мы их не пустим, да? Сережа растеряно посмотрел на запертую дверь, затем на пьяного друга. Тот в свою очередь кое-как проковылял мимо своей кровати и бухнулся рядом с Сережей. — Ты че такой смурной? — весело спросил Волков. — Обидел кто? — А ты чего такой веселый? — немного раздраженно парировал Разумовский. — Девчонка дала? Олег как-то странно отшатнулся и неловко пожал плечами. — Нет, — выдохнул он. — Просто я напился. — Да, я вижу. Напился потому что не дала? Олег невольно закатил глаза и толкнул друга в бок. — Че ты заладил: дала, не дала? Завидно что ли? Сережа негодующе пнул Олега в бедро, отсаживаясь подальше. — Мне-то завидно?! — зло бросил он, повторяя пинок. — Было бы чему завидовать! Потерять девственность на случайной тусовке в нетрезвом состоянии. Прямо мечта! Олег замер и удивленно на него уставился. Сережа аж весь побагровел от резкого приступа гнева. Так и хотелось сказануть чего-нибудь грубого, да слова не находились. — Не терял я ни с кем девственность! — пьяно возмутился Олег, придвигаясь ближе. — Да мне то что? Порадоваться за тебя или поплакать? Сережа вновь потянулся к лампе и вырубил свет. Олег неподвижно остался сидеть у него в ногах, не понимая такой резкой смены настроения. — Иди спать, Олег. — очередной раз пиная его куда-то, прошипел Разумовский. — Да че ты меня пинаешь как собаку-то?! — неожиданно Волков то ли напрыгнул, то ли навалился на Сережу, придавливая его к матрасу всем телом. В лицо ударил запах перегара. — Хватит гнать меня! В темноте Разумовский даже не понял, как лицо Олега нависло над его собственным. Даже глаз не различить. Волков лежал на нем и опалял горячим дыханием где-то в области изгиба шеи. — Тебе было бы приятно, если бы я тебя пинал? — тихо спросил Олег, растеряв весь запал. — Или тупые вопросы задавал? — Ты сейчас их задаешь. — едва дыша прошептал Сережа. Парень, словно не расслышав его фразу, склонился ближе. Какое-то время оба молчали: пьяный Волков на Сереже, и полуживой Сережа — под ним. — Знаешь, почему мне та девчонка не дала? — прервав минуту молчания, тихо спросил Олег. Разумовский, привыкнув к темноте, наконец смог немного различать силуэт друга. Руки Олега неожиданно облокотились по разные стороны от тела, вынуждая Сережу наконец подать голос. — Почему? — Потому что я не хотел с ней спать. Сережа дернулся, почувствовав как чужой нос едва касается его скулы. Волков нерешительно потерся, словно пес, желавший получить одобрения. — Олег? — Сережу начало лихорадить от преступной близости. — Что ты делаешь? Парень лишь усмехнулся, уже приближаясь носом к носу. — Так давно хотел это сделать. — тихо-тихо, почти не различимо прошептал Олег, но Сережа все услышал. — Хотел вот так вот: нос-к-носу, глаза в глаза. Ты кстати знал, что у тебя такие яркие глаза? Бред пьяного и сумасшедшего, не иначе. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Затем попытался подвинуться, но Олег успел перехватить его руки, не давав себя оттолкнуть. — Даже в темноте ты такой… такой красивый. — его опять обдало жарким дыханием, но уже прямо в губы. Сережа распахнул глаза, желая поймать взгляд напротив. Тело сверху ощущалось аномально горячим. Сережу жгла эта близость. — Олег, пожалуйста… — выпалил он, не понимая о чем просит. Просит, чтобы Олег слез с него или чтобы наоборот прижался сильнее? Хочется дистанцироваться или лишиться даже этих крох личного пространства? — Прости, — как-то испуганно выдохнул Олег. Сережа даже почувствовал как чужие пряди волос коснулись его лица. — Просто так давно хочется тебя поцеловать… Разумовский леденеет. Весь жар чужого тела мгновенно становится как снежная лавина. Страх пускается по жилам. Что Олег только что сказал? — Серый, можно мне?.. — Сережа не слышит о чем его спрашивают. Он лишь делает, а потом думает. Разумовский больно ударяется губами о губы напротив, повинуясь чужой воле. Олег, видимо, не ожидавший, резко отшатывается, облизывая треснувшую губу. — Твою мать! — только и выдает он, а затем без раздумий впивается в Сережу ответным поцелуем. В голове врывается фейерверк. Разумовский, почувствовав свободу рук, хватается ими за шею Олега, притягивая ближе. Пульс ускоряется, мозг просто перестает рационально соображать. Боже, что они делают? Олег целует влажно, глубоко. У Сережи воздух из легких выбивается, когда парень начинает трогать его разгоряченными ладонями. До одури хорошо. Волков по-хозяйски запускает руки под Сережину растянутую футболку, оглаживает ребра, пересчитывая их пальцами. Разумовский в ответ трогает его спину, ногами пытается притянуть ближе. Они сходят с ума, продолжая страстно целоваться, так, словно от этих поцелуе зависит их жизнь. Наконец, Волков отрывается от истерзанных губ, опуская лоб в плечо Разумовского. Сережа хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться от такого яростного противостояния. Оба молчат и боятся испортить момент. Но все-таки кто-то должен сказать? — Что мы делаем? — тихо спрашивает Сережа, едва касаясь кончиками пальцев чужой шеи. Руки мелко трясутся. — Не знаю. — в тон ему отвечает друг и… смеется? Да, точно смеется! — Но ахуительно, да? И тут Олег уже вовсю начинает ржать, параллельно касаясь горячими губами холодной шеи Сережи. Не стесняясь, выцеловывает, а затем прикусывает кожу, заставляя Разумовского тихо пискнуть. — Ты такой ледяной! — посмеивается Олег, вновь возвращая ладони под чужую одежду. — Безумно холодный, Серый. Хочу тебя согреть. — Олег, мы не должны… — он предпринимает попытку остановить пьяного и разыгравшегося друга, но Волков продолжает целовать его везде, где только может дотянуться. Его ладони гладят по плоскому животу, касаются грудной клетки и постепенно ползут обратно. — Скажи, что не хочешь. — игриво прошептал Волков, прикусывая нежную кожу шеи. Сереже бы выть волком от того, как хорошо ощущать на себе вес Олега. Как приятно трястись от прикосновения его рук и губ. Сам он весь взмок раз сто, пока старался держать жалкие крохи рассудка. Но происходившее безумие было слаще. Оставалось просто отдать бразды правления человеку напротив и пустить все на самотек. — Просто скажи, что не хочешь, Сереж. — повторил Олег, но чужой стояк ощутимо прижался к его бедру. — Я не… хочу, — нагло врет он, но делает совсем противоположное: вновь притягивает Олега для поцелуя, с силой прикусывая и без того кровоточащую губу. Олега от этого кроет. Он уже совсем не стесняется и одной рукой лезет под резинку чужих штанов. Сережа сквозь зубы втягивает воздух, дергаясь, то ли от страха, то ли от накатившего возбуждения. — Олег, нет! — слегка испуганно выдает он, и Волков тут же отстраняется, приподнимаясь. — Прости, — виновато шепчет парень, наконец скатываясь с его тела. — Я не хотел. То есть хотел, но не этого. Я не имел в виду… Его речь сбивается, Олег словно испугавшись хватает Серёжу то за руку, то за край футболки. Разумовский тянется к лампе и, подумав секунду, все же включает ее. Комнату заливает слабый желтый свет. Они ошарашенно смотрят друг на друга, разглядывая последствия. У Сережи губы распухли от поцелуев, Олег отчетливо видит темнеющие синяки на шее, скорее всего от засосов. У Волкова же безумно поплывший взгляд, губы искусаны, а сам он выглядит просто по-блядски притягательным. Оба напуганы и возбуждены. — Ты такой красивый, — Олег расплывается в пьяной улыбки, аккуратно касаясь чужой щеки. — Ты пьян. — разочаровано произносит Разумовский, отстраняясь от прикосновения. — Не надо. Все, что сейчас произошло, огромная ошибка. Олега эти слова бьют пощечиной. Он кривит губы и пытается подняться на ноги. — Ошибка значит? — повторяет Олег, неловко двигаясь в направлении своей кровати. Сережа смотрит ему в спину загнанным взглядом. Как переварить случившееся? Что теперь делать? — Послушай, Олег. — неуверенно начал он, нервно заправляя трясущейся рукой прядь выбившихся волос. — Ты — нормальный. И я тоже. Волков вяло плюхается на свою кровать и впивается взглядом в пол. — Что значит «нормальный»? — переспрашивает он, тяжело дыша. — Нормальный — это не педик. — на одном дыхании выпаливает Разумовский, нервно прикусывая губу. — Ты нормальный пацан, завтра проспишься и все забудется. Ты же девчонок любишь. Олег неверующе поднимает голову. Сережу всего прошибает током от той обиды, что сквозит во взгляде напротив. — Не педик? Девчонок люблю? — его рот кривится, и Сережа замечает, что одна из ранок на губе вновь начинает кровоточить. — Я только что сказал, что давно мечтал тебя поцеловать. Это разве «не педик»? Тут уже теряется в ответе сам Разумовский. Что он ему скажет? Переубеждать что ли начнет? — Это по-пьяни. — шепчет Сережа. — Думаешь, я не смогу сказать тебе это на трезвую голову? — вспыхивает Олег, порываясь вновь встать на ноги. — Ты хоть знаешь сколько лет мне понадобилось, что признаться себе, что я… не такой! Сережа тяжело сглатывает, уставившись на разозлившегося друга. Да уж, ему бы и не знать. Заткнись, тряпка! Ты — нормальный! — Я — гей, педик, пидор, гомосексуалист, садомист и все такое! — боже и откуда только Волков таких слов навычитывал? Сережа обессиленно закрыл лицо ладонями, чтобы просто не видеть обиды и осуждения в чужом взгляде. — Считаешь то, что произошло, — ошибка? — повысив голос, переспросил Волков. — Я тебя спрашиваю, Серый! Разумовский начинает дышать тяжелее. Откуда-то взялся ком в горле. Господи, вот только разреветься сейчас не хватало! Сережу начала бить уже вполне крупная дрожь. — Серый? — уже неувереннее зовет Олег. — Сереж, блять. Кажется, по щекам потекли слезы. Разумовский не может оторвать ладоней от горящего от стыда лица. Доволен, тряпка? Ты же так мечтал о своем друге! Что, теперь стыдно? Ответить ему нечего?! Сережа сильнее впивается пальцами в волосы, пытается сдержать всхлипы. Это конец, это ебаный конец. Пульс бьет набатом по ушам, и ему кажется, что ничего кроме этого звука больше не существует. Как же хочется, чтобы вся эта ночь оказалась кошмаром! Как же хочется исчезнуть и просто не чувствовать этого животного страха! Тяжелые руки охватывают его трясущееся тело, прижимая к себе. Сережа уже не сдерживает рыданий. Олег крепко прижимает его к груди, укачивая как ребенка. Какой позор! Разумовский изо всех сил пытается дышать в этой истерике. — Прости, прости! — Олег даже не уверен, что Серый слышит его извинения. — Я не хотел тебя напугать, прости! Друг дрожит в его объятиях как осиновый лист и рыдает. Олег изо всех сил пытается успокоить его, но тщетно. Сережа дышит загнанно, вцепился пальцами в золотистые кудри, словно желая вырвать их с корнем. — Пожалуйста, прошу тебя, — Олегу кажется, что он сейчас сам разрыдается от бури эмоций. — Серый, нужно успокоиться иначе соседи прибегут, прошу. Олегу удается отлепить руки Сережи от лица. Он крепко сжимает их в своих ладонях, пытаясь унять дрожь. Со спины не видит лица друга, но может представить как по нему стекают слезы. Волков крепче прижимает ослабевшего Разумовского к груди. Сережа постепенно успокаивается и через пару минут перестает всхлипывать. — Прости меня, — тихо просит Олег, упираясь лбом в плечо друга. — Я не хотел тебя довести. Сережа в его руках тяжело сглатывает, слегка сжимая ладони в своих. — Выключи свет, — осипшим голосом просит он, прижимаясь к груди Волкова. — Свет? — Олег, несмотря на остатки опьянения, разжимает объятия и вскакивает с места. Сережа стыдливо опускает голову и боком заваливается на кровать. Щелкает лампа и комната вновь погружается во тьму. Волков стоит на месте, слегка покачиваясь, не понимая, что делать: с горем пополам дойти до своей постели и просто провалится в беспокойный сон, или вернуться на чужую кровать. Благо, Сережа решает эту дилемму за него. — Можешь… лечь рядом? — просит Разумовский, прижавшись спиной к холодной стенке. Олег на ощупь находит кровать и аккуратно опускается рядом. Спальное место у каждого маленькое, но, засчет того, что Разумовский до ужаса худой, Олегу удается улечься. — Можешь... обнять? — вновь подает голос Сережа и руки Волкова машинально исполняют просьбу. И вот они вновь лежат нос-к-носу. Сережу все еще бьет мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от нервов. Олег мелко дышит, боясь, что повторная близость может привести к следующей истерике. — Это не было ошибкой. — спустя долгое время, шепчет Сережа. У Олега замирает сердце. Он застывает, пытаясь понять не было ли услышанное галлюцинацией. — Я тоже хотел тебя поцеловать. — продолжает Сережа, прижимаясь сильнее. Волков чувствует как дрожь в его теле усилилась. — Я просто… трус, Олег. — Серый, ты не обязан… — пытается остановить его Волков, но Разумовский продолжает. — Больше всего на свете я хотел, чтобы это случилось. Не было ни дня, Олег, чтобы я не думал о тебе не как о друге. Я просто боюсь, что это все разрушит. — Что это может разрушить? — Нас. Нашу дружбу! — Сережа утыкается в чужое плечо, сдерживая подступающую истерику. — Я не могу потерять тебя. Только не тебя. — Разве бы я мог когда-нибудь тебя оставить, Серый? — Олег шепчет это и чувствует, как одна единственная слеза все же скатывается по щеке. — Ничто не разрушит нас и нашу дружбу. Даже мои чувства к тебе.

***

Оказалось, в детстве все намного проще. Глупые обещания, неловкие поцелуи за гаражами, и несбывшиеся мечты. Все казалось таким простым и прозрачным. Любишь меня? Любишь. Я тоже люблю! А теперь просто поцелуй меня. Хочешь уехать в другой город? Я с тобой! Меня ничего не держит. Только ты нужен, Серый. Я буду учиться с тобой в институте, шабашить в свободное время. Все для тебя сделаю, слышишь? Ты только рядом будь. Ты вся моя жизнь Ну да, отчислили из-за того, что я почти не ходил. Это разве плохо? Теперь устроюсь на полноценную работу, нормальную квартиру снимем и заживем! Я не знаю кем я хочу быть и чем заниматься. Мне в тягость дома сидеть, понимаешь? Ты умный, учишься, а я что, домохозяйка что ли? В армию пойду, хоть долг государство отдам. Будем иногда видеться, я обещаю! Ты только не расстраивайся, ладно? Ты так изменился за год, Серый, я тебя не узнаю. Неужели ты не рад меня видеть? Я так скучал, иди ко мне. Я так тебя люблю. Ты знаешь, я понял, что мне нравится. Я хочу продолжить службу. По контракту поеду ненадолго куда-нибудь, денег нам на будущее заработаю! Эй, ну ты чего плачешь? Серый, ну прекрати, я же не цепной пес, чтобы сидеть и ждать тебя каждый день дома. Если ты не хочешь уважать мои интересы, то не еби мозги и скажи прямо! Что значит «проваливай»? Нет, подожди, куда ты? Серый! Я пишу тебе письма и даже не знаю получаешь ли ты их. Я сейчас где-то под Сирией. Так страшно, что сдохну на чужой земле и меня как животное похоронят где-то под камнем. Но страшнее не вернуться домой, к тебе. Не стоило мне уезжать. Бросать тебя не стоило. Если ты когда-нибудь получишь это письмо, то знай, что мне жаль. Я очень тебя люблю. Прости, если сможешь. Даже поверить не могу, от тебя ли я спустя два года получил звонок. Как знал, не менял старый номер со студенческих времен. Я приеду, вытащу тебя из психушки. Все будет хорошо, как раньше. Ты так изменился. Стал взрослым. Нет больше неуверенного забитого мальчика или гика-ботаника. Я так рад, что ты в порядке. Все для тебя сделаю, Серый. Ты из-за Грома в психушку попал? Мы отомстим. Мы с моими ребятами выполним любое задание. Ты только подпусти меня к себе, прошу. Я на коленях готов ползать, только позволь тебя коснуться… Серый, почему ты посадил нас в клетки? Какого черта ты творишь?! У людей головы взрываются, Серый! Выпусти, выпусти, выпусти меня! Ты убил половину моего отряда… Почему мой ошейник не взорвался? Зачем ты наставляешь на меня пистолет?.. Сереж, я не хочу умир… Чуть не сдох, но врачи с того света достали. Первое, о чем подумал, о тебе. Плевать на раны, которые ты нанес. Сделал меня инвалидом? Я заслужил. Прости, что выкрал тебя и в подвале держу. Прости, что таблетками пичкаю. Я так виноват перед тобой, но я все сделаю, чтобы тебе помочь. Все будет хорошо, ты только держись, Серый. Мы подобрали лечение, тебе лучше. Почему ты шарахаешься от меня? Я никогда не сделаю тебе больно. Пожалуйста, хотя бы подними на меня глаза. Я умоляю, просто посмотри! Я живой, я рядом, я не галлюцинация. Не сторонись меня, пожалуйста…

***

Мексика. После ВВ

Так странно гулять по улице и не боятся, что вас арестуют. Несмотря на четкое убеждение, что здесь их никто не знает, Сережа периодически воровато оглядывается. Постоянное чувство преследование стало побочным эффектом очередных таблеток. — Хватит дёргаться, ты так шею себе свернешь, — усмехается Олег, хлопая друга по плечу. — Пойдем лучше выпьем где-нибудь. Сережа думает о том, что вообще-то они оба на таблетках, которые с алкоголем смешивать не желательно, но все равно кивает. Один раз ведь можно выпить по стаканчику, верно? Они давно в Мексике, все думают, что Разумовский и Волков мертвы. Так почему бы разок не расслабиться? Олег толкает дверь первого попавшегося заведения и они заходят. Клубы дыма, алкоголя и травки сразу утягивают их в атмосферу легкого безумия. Олег на ломаном испанском заказывает на баре два виски, пока Сережа пытается унять свою повышенную тревожность и манию преследования. Они садятся в отдаленный угол, медленно попивают не самый качественный алкоголь, сохраняя затянувшееся между ними безмолвие. По Олегу сразу видно, когда он пьянеет. Сережа видит, как Волков беззаботно откидывается на спинку дивана, начинает расплываться в улыбке каким-то своим мыслям, и качает головой в такт клубной музыке. Почти как раньше. Но как раньше уже не будет. Разумовский же пьет очень медленно. Лед успевает растаять к тому моменту, пока он доходит до середины стакана. Олег тем временем успевает сходить еще за двумя. — Олег, может не надо? — неуверенно спрашивает он, склонившись к уху друга. Олег неловко моргает, не понимая о чем просит Сережа. Тот в ответ кивает в сторону третьего стакана виски. — Мы в первый раз нормально вышли в люди, — язык у Олега слегка заплетается. — Дай мне немного выпить, ладно? Что Разумовский может на это ответить. Кивает, выдавив из себя улыбку, и возвращается к своему все еще не допитому напитку. Они продолжают молча сидеть, разглядывая накопившуюся толпу. Люди вокруг кажутся такими счастливыми и беззаботными. Танцуют пьяными по всему залу, подпивают на испанском песни, пьют как в последний раз. Сережа цепляется взглядом за парочку в противоположном углу бара. Два высоких и крепких мужчины, совсем не стесняясь, целуются у стены, нагло лапая друг друга за все места, до которых могут дотянуться. Разумовский тяжело сглатывает, продолжая без зазрений совести наблюдать за влюбленными. А ведь когда-то они с Олегом также зажимались в любом удобном и неудобном месте, лишь бы украдкой получить запретные поцелуи. Теперь они даже не трогают друг друга без острой необходимости. Волков, видимо, тоже заметил, что Сережа замер и что-то разглядывает, стал искать причину его интереса. Наткнувшись на двух целующихся парней, его словно током прошибло. Он перевел удивленный взгляд на Разумовского, который бесстыдно продолжал пялиться на парочку. — Ты сейчас дыру в них прожжешь, — склонившись к самому уху, прошептал Олег. Сережа от неожиданности дернулся, и чуть не заехал плечом ему по лицу. — Извини! — испуганно выпалил он и залпом наконец-то допил свой виски. — Я н-не прожгу ничего. Олег весь напрягся, внимательно рассматривая лицо напротив. Будто бы не знал каждую царапину, каждую веснушку. Он аккуратно поднял руки и кончиками пальцев коснулся скулы Разумовского. — Помнишь, мы когда-то также целовались в каком-то гей-клубе в Питере? — улыбнулся Олег, продолжая поглаживать его по лицу. — Ты тогда сказал, что мы больше никогда не пойдем в такое место. Разумовский озадаченно смотрел в глаза Олегу, боясь лишний раз пошевелиться. У Волкова были огрубевшие с годами ладони, но, несмотря на это, он очень ласково гладил его лицо. — Мы тогда целовались всю ночь так, что губы опухли до посинения, — Олег словно невзначай коснулся большим пальцем губ Сережи, слегка надавливая. — Да, я помню. — выдавил из себя Разумовский, сдерживая едва заметную дрожь. Олег усмехнулся, ведя ладонью от лица к шее. Сережа ощущал его касания как будто это нечто раскаленное до предела. Кочерга или железный прут. Волков медленно водил ладонью, продолжая рассматривать лицо напротив. — Как ты думаешь, мы не слишком стары, чтобы повторить ту ночь? У Разумовского чуть глаза на лоб не полезли от такого вопроса. Он удивленно уставился на пьяного друга, который уже во всю над ним посмеивался. — Тебе смешно? — Видел бы ты себя со стороны! — Волков хрипло рассмеялся и неожиданно притянул Сережу к себе вплотную. — Словно я тебе банк ограбить предложил. — Мы никогда не грабили банк. — озадаченно ответил Разумовский, практически касаясь чужих губ. — Значит и для этого мы еще не совсем стары, да? — Олег нежно целует его, притягивая за шею. Сережа испуганно дергается, но чужая рука на шее не позволяет отстраниться. Все кажется таким нормальным и в то же время странным, что в итоге Разумовский просто расслабляется и позволяет себе отдаться моменту. Он сам хватает Олега за плечи, углубляя поцелуй. Невинные и нежные касания почти сразу превращаются во что-то яростное и необузданное. Олег не задумываясь опускает руку на чужую талию, желая быть еще ближе. Недосказанность, долгие месяцы страха близости стираются здесь и сейчас. И вот мужчины уже целуются также ожесточённо, как и та парочка у стены. Сережа кусает чужие губы, лезет ладонями под футболка. Волков одним слитным движением пересаживает Разумовского с дивана к себе на колени. Словно в этом баре только они одни: такие одинокие и изголодавшиеся по ласке друг друга. Они целуются развязно: влажно, переплетаясь языками. Сердце каждого вот-вот норовит вырваться наружу, проломать ребра и слиться воедино. Как раньше. Только они против всего мира. Олег отстраняется первый. Тяжело дышит, облизывает искусанные губы. Сережа смотрит на него поплывшим от возбуждения взглядом: словно это сам Разумовский напился и теперь пьяный лезет целоваться. — Ахуительно, да? — оставляя легкий поцелуй на губах, интересуется Волков. — Так давно хотел это сделать вот так вот: нос-к-носу, глаза в глаза. Ты кстати знал, что у тебя такие яркие глаза? Сережа замирает. Что-то очень далекое и родное разливается в области грудной клетки. — Мне кажется у нас уже был такой диалог. — выпаливает он, притягивая Олега для очередного поцелуя. — Да, — кивает Олег, посмеиваясь. — Еще я тогда сказал, что я садомист. — До сих пор ума не приложу, где ты это слово прочитал! — они оба смеются. Впервые так беззаботно. — Знаешь, что еще я сказал в том диалоге? — Волков в моменте становится серьезным. — Что у меня к тебе есть чувства. Разумовский кивает и нежно касается его лица. Олег целует чужое запястье, вновь встречаясь со взглядом напротив. — Мне жаль, что я тогда не осмелился сказать того же. — тихо произносит Сережа. — Я трус. — А сейчас? — Трус ли я сейчас? — переспрашивает он. — Что сейчас ты ко мне чувствуешь? — Олег словно смотрит в самую душу. Разумовский тяжело сглатывает, нежно поглаживая его по лицу. — Могу ли я чувствовать к тебе что-то кроме бесконечного сожаления за свои поступки? — Я спросил тебя не об этом. — Я знаю, Олег. — Разумовский тяжело вздыхает и качает головой. — Я не имею права говорить что-то о чувствах! Мне никогда не искупить своей вины перед тобой. Мне очень жаль. — Ты сам себе это в бошку вбил, Серый. Мы давно пережили эти проблемы, ясно? — Олег хватает его лицо, заставляя посмотреть в глаза. — Я тебя люблю. Люблю, слышишь? Плевать я хотел на то, что было. Если ты не любишь меня, то так и скажи. Это никак не повлияет на мое решение быть рядом с тобой. Так что расставим все точки сейчас. Я просто хочу знать правду. Пожалуйста. У Сережи в глазах застыли слезы. Странно, ему казалось, что он все давно выплакал. Может чрезмерная чувствительность — это тоже побочка новых таблеток? — Ты моя семья, Олег. Люблю ли я тебя? Да, больше жизни. Но стоят ли мои слова хоть грамма правды? Я не знаю, что будет со мной завтра и послезавтра. А вдруг я что-то сделаю с собой или, не дай бог, с тобой? Разве это любовь, когда ты являешься постоянной угрозой для единственного родного человека? — Разве это важно, когда ты любишь? — касаясь лбом лба, шепотом спрашивает Волков. — Мне — нет. Выпусти в меня хоть сотню пуль, это никак не изменит моих чувств. — Прости… — Тупая шутка про пули, ты прости. Давай просто жить дальше. Только ты, я и непредсказуемое будущее. — Предлагаешь жить одним днем? — горько усмехается Сережа. — Да. Жить одним днем. Ради друг друга. — кивает Волков. — Вместе? — шепчет ему в губы Сережа, уже зная ответ.