Желай меня

Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание – как древо жизни.

(Притч. 13. 12)

      Дверь Лэйн закрыта, но за ней слышны отголоски фраз Дмитрия и её собственных. Планы поменялись кардинально, всаживая клинок в плоть сердца по самую рукоять. Под рёбрами разгорается пламя. Мнимые проблемы вмиг рухнули, увлекая на дно самонадеянную уверенность. Арматура проткнула несчастный орган, а в душе оборвалась надежда. На что он вообще рассчитывал? Плавно втереться в доверие девушки, выбить погасшую искру любви, оставшуюся подобно последней вещице в комнате перед переездом? И надеяться на?.. У него ничего не осталось. Насколько эгоистично и низко?       Он, Баал и Лэйн. Три элемента их извращённой истины, связанные пороком и болью. Красными бандажами поражённой насмешки. И одинокий слабый голос на задворках шепчет, что ангел умолял бы её остаться. Неважно что. Он бы сделал всё, простил бы любое резкое слово и действие. О Шепфа, брошенный мальчик просто хочет быть нужным — не как предмет или относительный союзник, а как безусловная душа. Но что может отдать пустота? Сможет ли он вобрать достаточно в этот раз? Сглотнув, Каин пошатнулся. Не то чтобы мир закружился, но стоять на плитке стало слишком… странно, будто берцы прилипают к полу, пока здание начинает шататься под гнётом землетрясения. Гнилость расплавляет нутро.       Один рывок — и ангел вылетел в дыру в стене около комнаты Лэйн. Сознание гравировало страшные сцены, с чьего-то чужого угла зрения вовсе не являвшиеся таковыми. Правильно? Они ведь не будут там спать вместе? Даже разговор бредится смертельным, отнимающим то, что мнимо принадлежит Каину.       Вверх. Крылья сильно хлопают, рассекают воздух. Ещё раз вверх. Вверх, вверх, вверх! От скорости слезятся глаза.       Когда правда перережет ей горло, лицо Каина будет являться в кошмарах Лэйн? Он не будет обладать ею в окончании спектакля? Оставит его одного в таком неправильном мире завистливых людей, которые только и знают, что тонуть в ненависти, обособленной завистью или похотью к бессмертным и самим себе? Тоска вгоняет гвозди под рёбра. Тяжело дышать, Каин потерял ориентир. Сколько уже пролетел, не замечая ничего, кроме невидимой точки, уходящей прямо в космос?       Чем он заслужил такую судьбу? Крюки вонзаются в плоть, вырывая из нутра по кусочку. С самого, сука, рождения. Всё неправильно.       Ангел расправляет крылья и опускается вниз, подобно расправленному листу бумаги.       Где-то рядом заражённые, но именно сейчас их укусы и царапины не кажутся самыми болезненными в момент очередного коллапса. Ветер свистит в ушах, а привычная температура атмосферы упала. Нет смысла регулировать теплообмен — всё равно горит изнутри.       Полёт часто расслабляет, ежели выходишь добровольно, а не пашешь как проклятый для отряда, да ещё и в проливной дождь. Крылья тяжелеют.       Всё испортил сам, но… Каин наивно вёл себя так, словно Лэйн до сих пор связана с ним невидимыми цепями более глубинно, чем бесчеловечные пытки. Её забота и внимание пробудили пропавшие чувства, душу. Ангел случайно промахнулся с положением дел. Если Лэйн и полюбила бы, то под ложечкой тут же начинает подсасывать. Счастье продлится недолго. Финальная глава книги их истории для неё окажется непростительной. Ангел сходит с ума, исходя ледяной ненавистью к Грегу и Дмитрию за поползновение на единственный маяк изуродованной жизни. Лэйн — ровня электрической станции, поддерживающей жизнь. Этой ночью Дмитрий и она сама облавой пуль порешетили самое сокровенное.       Обладать. Вот бы взять её сейчас, целовать до беспамятства, пока от изнеможения с бренных человеческих уст не перестанет срываться имя сакрального существа. Пусть кричит, извивается змеёй под тяжестью ангельского тела. Ему необходимо видеть блеск благоговения именно в этих вечно отстранённых глазах, выбивая себе место в чужом сердце с боем, как боксёры выходят на ринг. Кусать, облизывать, мять, сжимать, сокрушать, разрушать последние границы ледяной стены в мелкую крошку, вдыхая ту, как кокаин. Мысли подталкивают самые грязные и липкие желания, грешные для ангела, самые низшие и непростительные.       Пусть Лэйн стонет, впиваясь ногтями в спину до крови, пока он будет кусать каждый сантиметр бледной девичьей кожи, забирать каждый вдох и выдох. Раскрашивать засосами миллиметр за миллиметром, словно губы небесные и есть акварель. Кусать как сочное лакомство. Выпить истерзанную Баалом без остатка, жадно осушить кувшин и вобрать языком капли. Сознание глумится над Дмитрием, визуализируя лицо мужчины, если бы генеральские глаза увидели розовые, фиолетовые и багровые следы одержимости нездоровой любви. Должно быть, он болен. Вот-вот и начнёт отхаркивать цветы. Неважно. То же самое принял бы и сам. Если бы Лэйн оставляла подтверждения кричащей провокации принадлежности на идеальной ангельской коже расцветающими пионами, то он бы ходил хоть голым, лишь бы показать всем, насколько он нужен ей, насколько она нужна ему.       Каин станет мягким пластилином, податливой водой океана, коли это означает, что появится вариант, где Лэйн целует его плоть, пока слои не слезут до мышц, а следом — до костей, кои рассыпать в прах. Люби меня.

Желай меня.

Обладай мной.

      Невыносимо больно.       За пять метров до земли Каин резко вспорхнул ввысь, едва не коснувшись поверхности ногами. Адреналин прилил к голове, сбивая мысли о Лэйн и генерале в сторону.       Что, если девушка действительно не выберет ангела? Она не доверяет ему. Предпочла ему Пиллеона, в самом деле умудрившись выкрасть ампулу. И тем не менее позволяет впечатать себя в крест, раздвинуть ноги и насладиться ненасытным желанием небесного создания трогать её. Везде. В тот раз в глазах девушки взрывался атомный гриб возбуждения. Обоюдные мысли куда лучше секса, но Каин неизменно и, главное, непрестанно фантазировал о ней.       Тем более сейчас.       Громоздкие двери церкви хлопнули, тяжёлые шаги эхом растворялись в укромной тишине пристанища. Притягивает вниз, сознание желает упасть на колени, прильнуть щекой к плитке и провалиться в преисподнюю. Нигде нет места. В аду ангелам не рады, на земле — аналогично, а на небеса Каин не отправится даже под прицелом оружия против бессмертных.       — Каин? — голос пастора лучом света прорывается сквозь единство отсутствия звуков. Если бы не окликнул. — Развеялся? — мужчина стоит по левую сторону, притаившись в тени. Пальцы плотно сжимают книгу, с подозрением разглядывая бессмертного.       — Как никогда прежде. — Мрачно кинув фразу, ангел остановился, тяжело вдыхая слабый аромат ладана. — Не задерживайся допоздна. Голова болеть будет.       Лёгкая улыбка, от которой закрадывается под шиворот, черканула по лицу спичкой. — Благодарю за беспокойство. — Захлопнув книгу, пастор скрылся за дверью.       Уединение.       Вода обжигает. Стекает по волосам, крыльям и оголённому торсу, проводит невидимыми пальцами по кадыку. Штаны промокли насквозь, неприятно прилипая к коже. Лабиринт чувств завёл в тупик, на который не рассчитывал Каин. Бредилось, будто у него в руках была карта, кою ангел выкинул, оставив позади, рассчитывая на то, что для Лэйн бумажка не понадобится. Ошибся. Нынче ничего неизвестно, и однозначного ответа не существует. Она жаждет вспомнить — как скоро возненавидит бессмертного за содеянное? Приходит ли ей в голову хоть что-то? Капля из океана, способная хотя бы как-то окрасить кубок памяти ныне.       Выворачивает изнутри. Душа кричит от злости, кипятя вены. Приставив кулак ко рту, Каин выдохнул, закрывая глаза. Лэйн вынуждает срываться на Дмитрия, желать исчезновения генерала. Столкнуть короля с шахматной доски и встать на тёплое место, надев злосчастную корону.       Игры в кошки-мышки заходят чересчур далеко, ангел сомневается в собственных ощущениях хищника.       Задержав дыхание, Каин выкрикнул. Кратко и надрывно, перебивая крик кулаком. Оттолкнувшись от кафеля душа, бессмертный выключил воду и прильнул спиной к кресту. Невзирая на противоположные стороны в прошлый раз, распятым был именно Каин. Пал к ногам девушки, подобно маленькому юнцу, умоляющему не забирать любимого питомца. Именно так ангел в раскаянии просил судьбу не отнимать Лэйн.       Это имя высечено на его губах, во снах и мыслях. Собственные мотивы вросли в личность криптографа корнями деревьев. Оно — ровня кислородной маске.       Руку сдавливает собственное горло, а перед глазами воображается слабый образ Лэйн, точно это вовсе не Каин посмел сам касаться себя. Хитрая улыбка девушки исчезает, как только ладонь плетью опускается вниз.       Ревность окутывает ядовитым газом, раз ему мерещится её запах, смех и губы, из коих рекой вытекают нужные, приятные слова.

***

      После счастливой физиономии Дмитрия смотреть на неё приравнивается к самовольному выкалыванию глаз столовым ножом. Неописуемо невыносимо, как будто вырывают крылья.       — Я приходил к тебе ночью, но ты не открыла дверь. Кажется, ты крепко спала. — Сделав паузу, процедил, стараясь скрыть всю желчь, невольно попавшую на заготовленные для ответа мысли. — Видел генерала утром. Он выглядел таким довольным, мне аж стало завидно.       И как бы ни скрывала страх, в глазах Лэйн чувства лежат на раскрытой ладони, хотя сама она этого не понимает. Каин научился читать девушку как книгу, как слепой пальцами разгадывает выпуклые точки, компонуя их в буквы и слова.       Ему не остаётся ничего, кроме бестолковых молитв к давным-давно покинувшему его Шепфе.       Пожалуйста, пусть Лэйн не оставит во тьме.