Замена.

Магазин располагался в подвале старого здания на окраине Лунной, там, где приличные заведения давно позакрывались, а неприличные только начинали свою тёмную жизнь. Вывеска отсутствовала как класс — только облупившаяся краска над дверью и пара подозрительных типов, курящих у входа, которые проводили их оценивающими взглядами. Киллер чувствовал себя неуютно, хотя вида не подавал. Нэйт, наоборот, выглядел так, будто пришёл сюда за хлебом и молоком — спокойно, с лёгкой, почти скучающей миной на лице. — И зачем мы сюда припёрлись? — буркнул Киллер, когда они спустились по скрипучей лестнице вниз и оказались в помещении, заставленном стеллажами с самым разнообразным товаром. Здесь пахло пылью, резиной и чем-то сладковато-химическим. — По делу, — Нэйт пожал плечами, оглядываясь по сторонам. — Мне нужно кое-что прикупить. — Тебе? — Киллер приподнял бровь. — Ты даже хлеб покупать не ходишь, я таскаю. Что тебе могло понадобиться в этом… — он обвёл рукой помещение, — вертепе? Нэйт не ответил. Он уже направился к дальнему стеллажу, где рядами стояли коробки с интим-игрушками, разложенные с удивительной для такого места педантичностью. Киллер, поняв наконец, куда они попали, замер на месте, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Ты серьёзно? — выдавил он, когда до него дошёл смысл происходящего. — А что такого? — Нэйт обернулся к нему, и в его бирюзовых глазах плясали чёртики. — Мы уже несколько лет вместе, а у тебя в квартире даже игрушки приличной нет. Только смазка, которую я притащил и пара вибраторов. Это непорядок. — Игрушки? — Киллер чувствовал, что краснеет ещё сильнее. — На хрена нам игрушки? У нас есть… ну… мы. — О, боги, какой же ты наивный, — Нэйт закатил глаза и вернулся к изучению ассортимента. Он взял в руки какую-то коробку, повертел, недовольно скривился и поставил на место. — Игрушки — это весело. Это разнообразие. Это, в конце концов, возможность для экспериментов. Ты же любишь, когда я экспериментирую? Последнюю фразу он произнёс таким тоном, что у Киллера внутри всё перевернулось. Он шагнул ближе, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Я люблю, когда ты не выёбываешься. — Поздно, — Нэйт ухмыльнулся и протянул ему какую-то коробку. — Держи. Мне нужно мнение со стороны. Киллер взял коробку, глянул на картинку и едва не выронил её обратно. На картинке был изображён внушительных размеров фаллоимитатор, чёрный, с прожилками, с округлой головкой — всё как полагается. — Ты с ума сошёл? — выдохнул он. — Это же… это же… — Что? — Нэйт уже рассматривал другой экземпляр, сравнивая. — Нормальный размер. Даже меньше, чем у тебя, между прочим. Так что не обольщайся. Киллер открыл рот и закрыл, не найдя, что ответить. Нэйт тем временем взял с полки ещё одну коробку, открыл её и вытащил содержимое — точно такое же, как на картинке, только вживую выглядело ещё более… реалистично. — Качественный силикон, — прокомментировал Нэйт, сжимая игрушку в руке. — Приятный на ощупь. Смотри, даже вены проработаны. И присоска есть, можно закрепить где угодно. — Где угодно? — тупо переспросил Киллер. — Ну да. На стене, например. Или на полу. Или на… — Нэйт многозначительно посмотрел на него и ухмыльнулся. — В общем, вариантов много. Киллер чувствовал, что его мозг сейчас закипит. С одной стороны, это было дико, странно, непривычно. С другой — от вида того, как длинные пальцы Нэйта сжимают чёрный силикон, внутри разгоралось что-то очень знакомое и очень неприличное. — Ты правда хочешь это купить? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хочу, — Нэйт посмотрел на него в упор. — А ты? У тебя есть возражения? Киллер долго молчал, переминаясь с ноги на ногу. Потом выдохнул: — Нет. Но платишь ты. Нэйт рассмеялся — искренне, довольно, и направился к кассе, на ходу засовывая игрушку обратно в коробку. Киллер поплёлся за ним, чувствуя себя полным идиотом, но при этом с каким-то странным, тёплым предвкушением в груди. Кассирша — женщина лет пятидесяти с усталым лицом и ярко-красной помадой — даже бровью не повела, пробивая товар. Нэйт расплатился, забрал пакет и, выходя из магазина, бросил на Киллера короткий, многообещающий взгляд. — Ну что, домой? — спросил он с невинной улыбкой. Киллер только вздохнул и зашагал следом. — Домой, — буркнул он. — Только учти, если ты собрался это использовать на мне — я тебя ударю. — Обещаю, — Нэйт улыбнулся ещё шире. — Использовать это буду я. На себе. От этой фразы у Килла внутри всё сжалось в тугой, горячий узел, и остаток пути до квартиры он проделал в полном молчании, пытаясь унять разбушевавшееся воображение.

***

Квартира Киллера встретила их привычным полумраком и запахом свежего кофе, оставшимся с утра. Небольшая, но уютная, с хорошей кухней и спальней, достаточно просторной, чтобы в ней помещалась их немаленькая кровать — та самая, с хорошим матрасом и нормальным бельём, которое Киллер менял раз в неделю, к вящему удивлению Нэйта, привыкшего к условиям лаборатории за всё время существования.  За те годы, что прошли после той ночи в переулке, это место перестало быть просто квартирой Киллера. Здесь появились следы чужого присутствия, органично вписавшиеся в уже существующий порядок. Чертежи на отдельном столе у окна, аккуратно свёрнутые в трубочки и перевязанные бечёвкой. Запасные очки для пайки на подоконнике в ванной. Любимая кружка Нэйта — чёрная, керамическая, с отбитой ручкой, которую он принципиально не позволял выкинуть, — стоящая на полке рядом с такой же старой, но целой кружкой Килла. И, конечно, тюбик смазки в прикроватной тумбочке, лежащий в открытую, без всякого стеснения, вместе с парой вибраторов, которые они успели накупить за это время. Киллер ещё утром сказал, что уходит к Исе — какие-то разборки по поводу новых ставок, старые должники, скучные и совершенно неинтересные Нэйту дела. Оставил его дома, в общем-то. Сказал, что вернётся часа через два, не раньше, надел свою нормальную куртку, не ту рвань, в которой ходил в лабораторию, чмокнул Нэйта в макушку и ушёл. Нэйт только фыркнул, закатывая глаза, но в последнее время эти фырканья стали какими-то другими. Мягче. Почти ласковыми. Он проводил Килла взглядом до двери, дождался, пока щёлкнет замок, и только тогда позволил себе расслабиться. Два часа. Целых два часа в пустой квартире, в тишине, нарушаемой только гулом холодильника на кухне и редкими звуками с улицы. Раньше Нэйт ненавидел тишину. Сейчас… сейчас она казалась возможностью. Возможностью подумать. Или, например, развлечь себя тем, на что при свете дня и в присутствии Килла не всегда хватало либо смелости, либо желания делить это с кем-то ещё. Он прошёлся по комнате, заглянул на кухню, налил себе воды. Потом остановился у окна в гостиной, глядя, как фигура в тёмной куртке исчезает за поворотом. Два часа. Долгих, пустых, никем не занятых часа. В спальне было прохладно и сумрачно — плотные шторы, которые Килл любил задёргивать даже днём, создавали уютный полумрак. Нэйт присел на край кровати, провёл рукой по прохладному белью. Потом потянулся к тумбочке. Они купили это три дня назад в одной из тех дурацких лавок за клубом, куда Килл затащил его под предлогом «просто посмотреть». Нэйт тогда долго крутил в руках чёрную, гладкую, пугающе реалистичную игрушку, чувствуя, как Килл за его спиной прожигает взглядом затылок. Купил в итоге он, просто чтобы прекратить этот молчаливый диалог. Для науки, естественно. Для эксперимента. Чтобы позже, возможно, использовать это друг против друга в очередной игре. Игрушка была хороша. Качественный силикон, приятный на ощупь, с прожилками, с округлой головкой и удобной присоской-основанием, чтобы можно было закрепить где угодно. Нэйт провёл по ней пальцем, чувствуя, как внутри разгорается знакомое тепло. Два часа в пустой квартире. Хорошая кровать. Идеальная тишина. И игрушка, которую никто не мешает опробовать в одиночестве. Он ухмыльнулся своим мыслям и скинул с кровати покрывало. Разделся не торопясь, с какой-то ленивой, кошачьей грацией, зная, что никто не видит, и от этого движения становились почти театральными. Водолазка полетела на кресло в углу, джинсы — туда же, следом. Нэйт остался в одной майке — длинной, свободной, доходящей почти до середины бедра и кричаще розовой — и забрался на кровать, устроившись на спине, согнув одну ногу в колене, другую вытянув. Игрушка легла рядом, на подушку. Он взял её, повертел, оценивающе глядя. Потом отложил и потянулся обратно к тумбочке за смазкой — баночка стояла там всегда, необходимый инструмент в их бурной жизни. Смазка была прохладной, и когда он выдавил её на пальцы, по телу пробежала дрожь. Нэйт закрыл глаза, откинув голову на подушку. Запах квартиры — их запах, смесь кофе, табака, чистого белья и чего-то неуловимого, что было просто Киллом — окружал его со всех сторон. Это было правильно. Это было своё пространство. Его пальцы, привычные к тонкой работе с механизмами, сейчас занялись другим механизмом — его собственным телом. Первое касание было осторожным, почти пробным. Он обвёл пальцем вход, чувствуя, как мышцы непроизвольно сжимаются в ожидании. Потом, выдохнув, медленно ввел один палец. Глубоко, до основания, и замер, привыкая к ощущению. Свои пальцы — это не Килл. Это по-другому. Меньше, не так горячо, не так пульсирующе. Но тоже приятно. Особенно когда знаешь, что делаешь это в предвкушении чего-то большего. Он начал двигать пальцем, медленно, разрабатывая себя. Второй палец вошёл легче, скользко от смазки. Нэйт выдохнул сквозь зубы, раздвигая их, растягивая. Его член, до этого спокойный, начал наливаться кровью, тяжелеть, прижимаясь к животу сквозь тонкую ткань майки. Нэйт не трогал его. Не хотел отвлекаться. Сегодня он хотел сосредоточиться на другом. На том, что будет потом. Третий палец. Тесно. Почти больно, но эта боль была сладкой, предвкушающей. Выдержить еблю на сухую, но сжиматься от своих пальцев…конечно, он же гений. Он двигал пальцами внутри себя, находя тот самый угол, ту самую точку, от которой дыхание сбивалось, а в глазах темнело. Несколько раз он специально давил на неё, заставляя себя тихо постанывать в пустоту комнаты. Звук собственного голоса, такой откровенный, разносился по спальне, отражаясь от стен, и заводил ещё сильнее. Майка сбилась, задралась до груди, открывая живот, бледную кожу, покрытую мурашками и шрамами. Нэйт выгнулся, запрокинув голову, и его пальцы внутри задвигались быстрее, ритмичнее, подводя его к грани, за которой должно было начаться основное действие. Наконец, когда он почувствовал, что готов, что внутри всё горит и пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу, он вытащил пальцы. Смазка блестела на них липкой, прозрачной паутиной. Он потянулся за игрушкой. Член был внушительным. Нэйт сравнил его с пальцами, усмехнувшись — пожалуй, он был даже толще, чем у Килла. Хотя в длину, наверное, такой же. Он обильно смазал его, чувствуя, как силикон скользит в ладони, как под пальцами проступают имитированные вены. Он поднёс головку к себе, поводил ею по входу, дразня сам себя. Мышцы сокращались в нетерпении. Потом, глубоко вздохнув, он толкнул. Головка вошла легко — пальцы сделали своё дело. Но дальше было туже. Нэйт замер, давая себе привыкнуть к растяжению, к ощущению наполненности чем-то чужим, неживым, но таким желанным. Потом толкнул глубже. И ещё. И ещё, пока игрушка не вошла почти полностью. Он лежал, тяжело дыша, с закрытыми глазами, чувствуя, как силикон распирает его изнутри. Хорошо. Пустота внутри заполнена. Но чего-то не хватало. Тепла. Живого дыхания. Грубых рук, сжимающих бёдра до синяков. Голоса, который шипел бы ему в ухо всякие гадости, от которых внутри всё переворачивалось. Нэйт сжал игрушку рукой у основания и начал двигать, медленно, насаживаясь на неё. Стоны, уже не сдерживаемые, наполнили спальню. Он представлял, что это Килл. Что это его руки сжимают его бёдра. Что это его член входит в него так глубоко, так правильно, так до одури хорошо. — Килл… — выдохнул он, не замечая, что говорит вслух. — Чёрт… да… Он ускорил темп, ритмично насаживаясь на игрушку, уже не думая ни о чём, кроме нарастающего давления внутри, кроме приближающейся разрядки. Майка сбилась окончательно, открывая грудь, живот, напряжённые мышцы. Нэйт выгнулся, одной рукой сжимая простыню, другой двигая игрушку, и был уже в двух шагах от финала, когда… Звук открывающейся входной двери он услышал не сразу. Слишком погружённый в себя, в ритмичное скольжение внутри, он заметил только шум шагов в коридоре, приближающиеся, быстрые. А потом — тишину. Резкую, оглушительную тишину, в которой слышно было только его собственное сбитое дыхание. И тяжёлый, неверящий взгляд, который буквально прожигал кожу. Нэйт распахнул глаза. В дверях спальни стоял Киллер. Его хорошая куртка была расстёгнута, в одной руке он сжимал ключи, другая замерла на косяке. Его лицо… это было нечто. Шок, быстро сменившийся пониманием, а затем — тёмной, голодной усмешкой, от которой у Нэйта внутри всё перевернулось и сжалось в тугой узел. — Ого, — протянул Киллер, медленно, с расстановкой, и голос его звучал низко, хрипло, с той самой опасной ноткой, от которой у Нэйта всегда подкашивались колени. Он шагнул в комнату, не сводя с него глаз, и бросил ключи на тумбочку, даже не глядя, куда они падают. — А я-то думаю, чего это ты так торопился меня спровадить. Сказал бы сразу — я бы задержался подольше. Посмотрел бы представление целиком, без записи. Нэйт замер, игрушка так и осталась наполовину внутри, силикон туго распирал его, и каждое движение Киллера, каждый его шаг отдавался пульсацией в этой точке. Его лицо вспыхнуло жаром, но он не отвёл взгляда. Не сейчас. Не перед ним. — Ты должен был быть через два часа, — выдавил он, и его голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё полыхало адским пламенем. — Иса заболела, — Киллер сделал ещё шаг, и ещё, приближаясь к кровати. Каждый шаг был медленным, тяжёлым, как у хищника, подбирающегося к жертве. Его глаза горели тем самым бирюзовым огнём, который Нэйт знал лучше всего — опасным, предвкушающим. — Пришлось отложить. А ты, я смотрю, время зря не теряешь. Устроил себе маленький праздник непослушания. Он подошёл к кровати вплотную. Теперь он стоял над Нэйтом, глядя на него сверху вниз. Взгляд его скользнул по разбросанным ногам, по задранной до груди майке, по блестящей от смазки игрушке, торчащей из его тела, по напряжённому члену, упирающемуся в живот, оставляющему влажное пятно на ткани. — Что, забыл уже, каково это — чувствовать меня внутри? — спросил Киллер, и его голос стал ниже, хриплее, почти шёпотом. Он не касался Нэйта, но его присутствие давило физически, заставляя воздух вокруг вибрировать. — Решил заменить меня резиной? Она хотя бы близко так умеет, как я? Нэйт открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, чтобы восстановить равновесие, вернуть контроль, но Киллер не дал. Он опустился на колени на кровать, прямо между его раздвинутых ног, и его рука легла на основание игрушки. Не вытаскивая, просто сжала, придерживая, и от этого простого движения Нэйт едва не задохнулся. — Ну и как? — спросил Киллер, и в его голосе звучало что-то опасное, что-то такое, от чего внутри у Нэйта всё сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел. — Лучше, чем я? Честно отвечай. — Не… — Нэйт сглотнул, стараясь унять бешеный пульс, который бил где-то в горле. — Не так горячо. — Ах, не так горячо, — Киллер усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Нэйта поджимались пальцы ног, и медленно, мучительно медленно, начал вытаскивать игрушку наружу. Силикон скользил, издавая влажный, неприличный звук, который в тишине спальни прозвучал оглушительно. Нэйт выдохнул, чувствуя пустоту, чувствуя, как мышцы сокращаются, сжимаясь вокруг ничего. — А так? — Киллер отбросил игрушку в сторону, на пол, даже не глядя, куда она упала, и его пальцы — живые, горячие, уже знакомые до каждой мозоли — скользнули внутрь, заменяя резину. Сразу два пальца, глубоко, до основания, без предупреждения. — А так, сучка? Горячее? — прошептал он, наклоняясь к его лицу. Их губы почти касались. Нэйт застонал, выгибаясь навстречу его руке, вцепившись пальцами в его плечи, сжимая куртку, которую тот даже не снял. Пальцы Киллера двигались внутри него с той же безжалостной точностью, с какой он собирал механизмы, находя все нужные точки, все самые чувствительные места, заставляя его терять остатки контроля, рассыпаться на атомы. — Килл… — выдохнул он, и это прозвучало как мольба, как признание полной капитуляции. — Что, Килл? — Киллер добавил третий палец, растягивая его шире, подготавливая к себе, к настоящему, и от этого ощущения у Нэйта потемнело в глазах. — Хочешь меня? Настоящего? После того, как я застал тебя с игрушкой в моей квартире, на моей кровати? — он укусил его за нижнюю губу, сильно, до вкуса крови, до искр из глаз. — Трахающего себя, как последнюю шлюху, и стонущего так, что соседи сверху, наверное, уже в курсе, чем мы тут занимаемся? — Ты… — Нэйт попытался что-то сказать, огрызнуться, восстановить хоть каплю достоинства, но слова разбились о новый толчок пальцев, о новую волну ослепляющего удовольствия. — Я что? — Киллер не останавливался, его пальцы двигались всё быстрее, глубже, безжалостнее. — Я тебя спрашиваю, гений. Игрушка лучше меня? Ответишь неправильно — так и останешься с пальцами. Будешь дрочить на то, как я трахаю твою руку, пока сам будешь пустым. Нэйт задохнулся от этой угрозы и от того, как его тело отозвалось на неё, сжавшись вокруг пальцев Киллера в судорожном спазме. Он отрицательно мотнул головой, вцепившись в него ещё сильнее, чувствуя под пальцами тепло его тела даже сквозь ткань куртки. — Нет? — Киллер ухмыльнулся, довольный, как кот, добравшийся до сливок. — Тогда скажи это. Скажи, что хочешь меня. Настоящего. Не резину, не свои пальцы. Меня. — Хочу… — выдохнул Нэйт, и в его голосе не осталось ни следа от привычной гордости, ни капли бравады. Только голая, обнажённая правда, вывернутая наизнанку. — Чёрт возьми, Килл, я хочу тебя. Трахай меня уже, уродец. Киллер вытащил пальцы, и Нэйт застонал от потери, от пустоты, которая снова образовалась внутри. Но пустота длилась недолго. Киллер, не раздеваясь толком, только скинув куртку на пол и расстегнув ширинку, спустив джинсы ровно настолько, чтобы освободить член — твёрдый, пульсирующий, обжигающе горячий и такой любимый Нэйтом, — приставил его к растянутому, влажному, готовому принять его, входу. — Смотри на меня, — приказал Киллер, и его голос был низким, тяжёлым, не терпящим возражений. — Смотри, кто тебя трахает. Не игрушка. Не резина. Не твои жалкие пальцы. Я. Только я. И никто больше. Нэйт послушался, подняв затуманенные, почти чёрные от расширенных зрачков глаза, и встретил его взгляд. В этом взгляде не было ничего, кроме чистой, всепоглощающей жажды. И Киллер вошёл. Одним долгим, глубоким, беспощадным толчком, без остановки, без привыкания, сразу до упора. Нэйт вскрикнул, вцепившись в него ещё сильнее, впиваясь ногтями в спину, разрывая тонкую ткань футболки. Ощущение было невозможно, невероятно. Горячо. Тесно. Живо. Резина и рядом не стояла. Это было заполнение на самом глубоком уровне, на том, который игрушка никогда не смогла бы достичь. — Боже… — выдохнул он, и Киллер засмеялся — низко, довольно, победоносно. — Бога здесь нет, — прошептал он, наклоняясь и кусая его в шею, в то самое место, где пульсировала жилка, зализывая укус языком. — Только я. И ты. И эта грёбаная кровать, которая сейчас, надеюсь, выдержит. Он начал двигаться. Медленно, мучительно медленно, выходя почти полностью и снова вбиваясь до упора, до самого предела, до того места, где Нэйт уже не мог дышать. Каждый толчок сопровождался грязным, влажным звуком, от которого у обоих сносило крышу, каждый толчок отдавался эхом в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. — Нравится? — прохрипел Киллер, наклоняясь и кусая его в ключицу, оставляя очередной засос поверх старых, въезжая в него с новой силой. — Чувствуешь, какой я? Хорошо тебе, сучка? — Да… — Нэйт уже не мог говорить внятно, только стонал в такт его движениям, выгибаясь навстречу, ловя каждый толчок. — Да, да, да, твою мать… — А игрушка твоя — дрянь, — Киллер ускорил темп, его дыхание сбилось, но голос, низкий, хриплый, въедающийся в мозг, оставался твёрдым. Он одной рукой сжал бедро Нэйта, приподнимая, меняя угол, входя ещё глубже, ещё невозможнее. — Выкинем её к чёрту. Не нужна она тебе. У тебя есть я. Всегда. Понял? — Понял… — выдохнул Нэйт, и Киллер накрыл его рот поцелуем — грубым, требовательным, глубоким, полным того самого вкуса, которого так не хватало резине, которого так хотелось весь этот час одиночества. Они двигались в бешеном ритме, спальня наполнилась звуками их дыхания, шлепками тел, скрипом кровати и тихими, отчаянными стонами, которые они не пытались сдерживать. Киллер одной рукой сжал его член, заведя её между их телами, начав двигать в такт своим толчкам, грубо, быстро, без всякой нежности, и этого оказалось достаточно. Нэйт выгнулся, вскрикнув, вцепившись зубами в плечо Киллера, и кончил, залив его кулак и свой живот, кончил так сильно, что у него потемнело в глазах. Спазм, пронзивший его тело, сжал внутренние мышцы вокруг члена Киллера так сильно, так невыносимо тесно, что тот, выругавшись сквозь зубы длинной, грязной тирадой, среди которой мелькнуло сорванное «бля, детка», последовал за ним, вбившись в последний раз и застыв, изливаясь глубоко внутрь горячими, толстыми струями. Тишина наступила резко, оглушительная после шума страсти. Нарушаемая только их тяжёлым, рваным дыханием и отдалённым гулом города за окном. Они лежали, сплетённые, истекающие потом, покрытые липкими следами, на скомканных простынях. Киллер первым пришёл в себя. Он приподнялся на локте, посмотрел на разомлевшего, совершенно разбитого, мокрого Нэйта, на его прикрытые глаза, на распухшие губы, на засосы, украшающие шею и ключицу, и усмехнулся — но не победно, а как-то… довольно. — А игрушку я всё-таки выкину, — сказал он, проведя большим пальцем по его скуле, стирая капельку пота. — Нахуй она сдалась. Место только занимает в тумбочке. — Выкидывай, — выдохнул Нэйт, не открывая глаз. Голос его звучал хрипло, сонно, удовлетворённо. — Мне теперь всё равно. Только… воды принеси сначала. Пить хочу. Киллер засмеялся — искренне, устало, счастливо. Потом поцеловал его в висок, коротко, по-свойски, и встал, на ходу застёгивая джинсы. — Вода есть. И полотенце чистое. Пойдём, помогу дойти до душа, а то смотрю, ты уже не едешь. Нэйт открыл один глаз и посмотрел на него. В этом взгляде не было насмешки. Только усталое, тёплое, бесконечное доверие, которое они оба так долго учились друг у друга. — Иди уже, — буркнул он, но в голосе не было силы. — Я сейчас. Доползу. Киллер ушёл в ванную, и через минуту оттуда послышался шум воды. Нэйт перевернулся на спину, глядя в потолок, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает что-то тёплое и липкое. На полу, у кровати, валялась забытая игрушка, вся в смазке, сиротливо лежащая на ковре. Он посмотрел на неё и усмехнулся. — Прости, приятель, — прошептал он. — Тебя заменили. Из ванной донёсся голос Киллера: — Ты там долго ещё? Вода стынет, иди сюда, я спинку потру! Нэйт закатил глаза, но улыбка сама собой расползлась по губам. Он с трудом сел на кровати, ноги дрожали, но это была приятная дрожь. Правильная. — Иду, — крикнул он в сторону ванной и, пошатываясь, встал. Проходя мимо игрушки, он машинально пнул её ногой, загоняя под кровать. Подальше с глаз. Там ей и место. Теперь, когда есть настоящее, резина была просто не нужна.