Контракт на разлуку...

Осталось пять дней. Пять — до точки, которую невозможно будет переписать задним числом. Вечером в доме было непривычно тихо. За окнами остров захлёбывался дождём: тяжёлые струи били по стеклу, размывали цвета природы , делая её похожую на акварель, по которой провели ладонью. Намджун стоял у окна, держа телефон. Его лицо оставалось спокойным, но голос был ниже обычного. — Я говорил с агентством, — произнёс он наконец. — Тэхён не продлил контракт. И не подписал ни одного соглашения о сотрудничестве. Повисла пауза. — Ни модельного? — тихо уточнил Джин. — Ни актёрского. Ни сольного. Шуга коротко выдохнул сквозь нос. — С его баритоном он мог бы собрать любой зал. С его фактурой — любой подиум. Его тембр — это не просто голосовая характеристика, это акустическая глубина. Таких мало. — Он опять исчезает, — глухо сказал Хосок. — Да? Чимин сидел на полу, спиной к дивану. Его пальцы дрожали — не от холода. От вины. Если даже Гук решил идти по наклонной, он должен был удержать его. Должен был быть буфером, а не катализатором. А он — молчал. Смотрел, как между ними растёт пропасть, и надеялся, что она сама зарастёт. Она не заросла. — Он не имеет права вот так, — вдруг резко сказал Чимин. — Просто взять и стереть себя. Намджун повернулся к нему. — Мы не знаем, что у него внутри. — А кто знает?! — сорвался Чимин. — Он молчит. О себе все время молчит. Сидит, как будто его это не касается. Будто обычная жизнь его не касается. Не может человек превратится в туман и исчезнуть на целых два года . ⸻ Дождь усилился. Чимин ушёл в клуб. Громкая музыка, свет стробоскопов, алкоголь — всё это должно было заглушить мысли. Он пил быстро, не чувствуя вкуса. До тахикардии. До белого шума в голове. Вернулся под ливнем. Промокший, с глазами, в которых смешались отчаяние и злость. В квартире было полутемно. Каждый занимался своим — телефоны, ноутбуки, тишина. Слишком стерильная. Тэхён сидел в кресле, с безупречной осанкой. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Королевская статика. Даже когда он ничего не делал, вокруг него будто менялось давление воздуха. Он был в чёрной водолазке. Снова. Чимин остановился напротив. — Ты нам надоел, — произнёс он с ядовитой усмешкой. — Со своей кислой рожей. Со своим молчанием. Тэхён медленно поднял глаза. Янтарь. Глубокий, тёплый, опасный. — Продолжай, — спокойно сказал он. — Думаешь, мы не понимаем, почему ты в этих водолазках? — Чимин сделал шаг ближе. - Удиви - холодно сказал Тэ. — ты все время носишь водолазку, прямо как вторую коду . Чтобы никто не видел следов? Мы уже поняли, что у тебя бурная , сексуальная жизнь. Не можешь договориться, что бы твои любовники не оставляли следов? Что, вся твоя шея в засосах? Или это просто новая эстетика — страдать красиво? Джин резко встал. — Чимин, хватит. — Нет, пусть скажет! Голос Чимина дрогнул. — Если ты так свободен, если тебе всё равно — почему тебя задело, что Гук был со мной? Почему? Или ты вообще не служил? Где ты пропадал? На Гавайях? Пил кокосовое смузи, пока мы глотали пыль на полигонах? В комнате стало холодно. — Ты хотя бы держал оружие? — продолжал он, почти крича. — Знаешь, как разбирается автомат? Как открывается засекреченный узел связи? Он резко бросил к ногам Тэхёна армейский нож — сувенир, который пронёс через службу. Металл звякнул о паркет. Тэхён не шелохнулся. Он посмотрел на нож. Потом — на Чимина. Ты хотя бы умеешь этим пользоваться?? Тэхён сидел, слегка наклонившись вперёд. Чонгук стоял напротив. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать. Чимин резко подошел к столу . Стакан с глухим стуком ударился о стол. — Почему ты пропал?! — голос сорвался на крик. — Ты знаешь, что ты эгоист? Тэхён медленно поднял на него глаза. — Мы сходили с ума! — продолжал Чимин. — Намджун ночами обзванивал всех, Юнги молчал неделями, Джин делал вид, что всё нормально, чтобы не разрушить нас окончательно. Родители… Ты вообще подумал о родителях? И заметь, речь идет не о неделях, не о месяцах, о годах, Тэ. Целых два года мы не могли нормально есть и спать . — Ты даже не был на дне рождения Чонгука, — голос Чимина стал хриплым. — Ты бы не пропустил это событие даже под дулом пистолета. Никогда. Чонгук резко вдохнул. — Хотя… — Чимин криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем злости. — Знаешь, может, к лучшему, что ты не пришёл. Намджун тихо произнёс: — Чимин… Но тот уже не мог остановиться. — Ты бы застал очень… пикантное зрелище. Увидел бы, как твой бывший любимый трахает твоего бывшего друга. У нас как то вошло в привычку - бухать от горя , и трахаться . Всегда по этому порядку . По другому никак. В комнате стало ледяно. Чонгук сжал кулаки. — Хватит, — тихо сказал он. — Нет! — Чимин повернулся к нему. — Пусть услышит! Пусть наконец поймёт, что мир не остановился, когда он решил исчезнуть! Мы жили. Пытались. Сломанно, неправильно — но жили! Пусть кричит на меня, обзывает, разукрасит мне морду. Я хочу видеть настоящего тебя, Тэ Тэ. Не этот пустой сосуд , каким ты не являешься . Да ты граната в руке , с вырванным кольцом. Но точно не эта статуя, каким питаешься казаться . Чимин тяжело сел обратно. Алкоголь сделал своё: наружу вышла не агрессия, а накопленный травматический стресс. Два года неопределённости, страха , стыда и тоски по лучшему другу. — Ты исчез так, будто мы тебе никто, — уже тише сказал Чимин. — А мы… мы же семья. Тэхён опустил голову. Повисла тишина . Тэхен медленно поднялся и вышел на балкон. ⸻ Ливень хлестал по перилам. Гром раскалывал небо так близко, что стекло вибрировало. Молния вспыхнула — и на мгновение его профиль стал чётким, как мраморная скульптура. Он прикурил, красиво, манерно, как умеет . Шуга стоял за стеклом , наблюдая. — Что случилось с тобой, мой маленький… — тихо сказал он. — Ты же боялся молний. Это была твоя единственная фобия. Намджун подошёл ближе. — Его единственная фобия всегда была другой, — спокойно произнёс он. — Потерять Чонгука. Слова легли тяжело. — Сейчас мы видим не холод, — продолжил он. — Мы видим человека с вырванным сердцем. Это клиническая картина эмоционального истощения. Длительная супрессия чувств. Он просто… на изломе. За стеклом Тэхён затянулся и поднял лицо к небу. Дождь стекал по его вискам, смешиваясь с дымом. Чимин стоял посреди комнаты, отрезвевший быстрее, чем хотел бы. — Я хотел, чтобы он закричал, — прошептал он. — Чтобы выпустил всё. Чтобы мы смогли… вдохнуть в него жизнь. — Любовью нельзя давить, — жёстко сказал Намджун. — Её можно только предложить. Молния снова разрезала небо. Тэхён не вздрогнул. И это было страшнее всего.