Чертоги Безвременья

      Манвэ сидел в высоком кресле, подперев подбородок рукой, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как Варда мерила шагами покои.       На самом деле он нервничал. Варда захватила его помыслы с первого взгляда — прекрасная звезда, сияющая Неугасимым Пламенем. Манвэ влюбился с первых секунд, завороженный ее лицом и глубиной темных глаз, в которых отражалось все величие Илуватара, но не говорил ей о любви прямо, потому что, как оказалось, Мелькор тоже ее любил. Манвэ не хотел переходить дорогу брату, уважал свободу Варды и давал ей право выбрать самой, и когда Мелькор подошел к ней на Серебряных Террасах, ему оставалось только ждать. Хотелось сорваться с места, разметать вихрем все пространство, закрыть ее собой от чужих глаз — но Манвэ усилием воли заставил себя не шевелиться, лишь сжимая подлокотники кресла так, что по камню шли трещины.       Варда могла выбрать Мелькора. Вместе они бы сияли ярче всех — приходилось это признать. Мелькор был сильнейшим из айнур, Варда — любимой дочерью Эру, их союз казался самым правильным…       Но Варда решила иначе.       Особенно Манвэ польстило, что она пришла возмущаться к нему, а не к Аулэ или Лориэну, или к любому другому в Чертогах Безвременья.       — Он подошел ко мне с таким видом, будто оказывает величайшую честь самому Илуватару, просто присутствуя здесь! — прошипела айни.       Манвэ приподнял бровь.       — И что же он сказал?       — Что я достойна того, чтобы быть с ним рядом! Он рассуждал о своих скитаниях в Пустоте так, будто сотворил там как минимум три новых вселенных! — Варда фыркнула так, что над ее головой вспыхнуло и исчезло созвездие. — Что он о себе возомнил? Он на всех смотрит свысока! Даже на Отца! Я знаю, все им восхищаются, и он твой брат… но меня он бесит!       Манвэ любил Мелькора, на самом деле любил, но прямо сейчас ни капли ему не сочувствовал.       — Значит, — ровным тоном произнес он, — ты его отвергла?       — А как ты думаешь? — Варда развернулась к нему. — Ты вообще меня слушал? Разве похоже на то, что я согласилась? Я Первая Дочь Илуватара, и то, что он так со мной говорил… это же просто оскорбительно!       В пространстве вверху полыхнули три сверхновые.       Порывом ветра Манвэ оказался рядом с ней и притянул к себе за талию, не позволяя отстраниться.       — Тогда, — прошептал он, — ты выбрала меня.       Варда моргнула и с ресниц осыпались блестки звездной пыли. До сих пор она об этом не задумывалась… хотя знала, что занимает мысли сразу обоих братьев. Мелькор ее раздражал — возможно, не сразу, возможно, когда-то и она была восхищена его силой — но времени здесь не существовало, и она не была уверена. Манвэ же… с Манвэ все было иначе. Она не считала его другом, как Аулэ, но ее тянуло к нему сильнее, и, значит…       — Скажи это, Варда, — шепнул он ей в губы. — Скажи, что ты принадлежишь мне.       Варда зло сверкнула глазами, собираясь сказать, что они с Мелькором оба хороши и никому она не принадлежит, еще чего не хватало! — но почему-то не сказала. Просто молча смотрела на Манвэ, изучая его лицо.       — Тогда скажу я, — он склонился к ее уху. — Хочешь знать, что я чувствую? Я был готов стать первым в истории Эа предателем, низвергнуть брата в Пустоту — просто за то, что его тень коснулась твоих волос. Я готов отдать все за одно только право смотреть, как ты сияешь… и я принадлежу тебе.       Пространство Чертогов Безвременья содрогнулось — в пустоте расцвели ослепительные вспышки чистого света, разлетаясь на мириады искр.       — И ты молча сидел здесь? — Варда вцепилась в его воротник. — Или, может, слушал?.. Ты должен был снести эти Террасы в ту же секунду, как твой брат раскрыл рот!       Вихрь подхватил ее, толкнул вперед, прижимая спиной к мрамору. Манвэ перехватил ее руки, прижимая к стене над головой. Варда испугалась бы, но… это не было страшно. Это казалось правильным.       — Ты даже не представляешь, насколько прекрасна, — тихо сказал он. — Я хочу тебя так, что само небо готово обрушиться. Чувствуешь?       Варда чувствовала; он прижался к ней всем телом — ураган в облике мужчины. Жаркий ветер, окутывающий ее целиком.       — Я хочу чувствовать, как ты плавишься, — зашептал Манвэ ей на ухо. — Я хочу, чтобы ты кричала от восторга и стонала мое имя… и ты ведь тоже этого хочешь.       За ее спиной вспыхнула из ниоткуда и разорвалась галактика. Одна, вторая, третья — неисчислимое множество звезд, созвездий, туманностей и солнц. Варда потянулась к его губам, впиваясь поцелуем — просто чтобы замолчал (потому что он был прав, она хотела).       Манвэ не замолчал — жадно ответил на поцелуй, но голос его не затих, звуча теперь в ее разуме.       «Смотри, что ты делаешь со мной, Элентари…»       Под закрытыми веками Варда увидела себя — прекраснейшую из дочерей Илуватара. Холодный свет звезд, живое пламя огня, всполохи протуберанцев, взрывы сверхновых… жар губ и тепло ладоней.       «Смотри… я сгораю в твоем свете. Я завишу от твоего взгляда больше, чем от воли Отца».       Вихри взметнулись к звездам, солнечный ветер подхватил звездную пыль, понесся сквозь пустоту, вытягивая хвосты комет. Звезды не могут существовать без неба, небо потеряет смысл бытия без звезд…       «Я и есть воля Отца», — ответила Варда так же, не вслух, продолжая целовать, требовательно, пылко, все горячее. Манвэ прижал ее руки к своей груди.       «Да… но ты дрожишь, королева. Твоя собственная воля тает.»       Не сдержавшись, она застонала ему в губы. Воля таяла, все таяло, разрывалось, рассыпалось, она действительно этого хотела, но и не думала, что это будет… так.       Манвэ рывком подхватил ее под бедра так, что Варда обвила ногами его талию, оказавшись оторванной от земли. В разуме одна за другой вспыхнули картинки — яркие, бесстыдные, все, чего он желал. Так открыто, так… доверчиво — Варде казалось, что она держит его фэа в ладонях.       «Ты будешь умолять меня не останавливаться… сейчас…»       Одежда испарилась по ее воле. Варде не хотелось умолять — хотелось требовать, приказывать, угрожать: ты так много говоришь, голосом и мыслью, так делай же что-то!       Вихрь проник внутрь нее, в тело, под кожу, в кровь, становясь частью ее самой. Варда широко распахнула глаза — она слышала, как поет его кровь, слышала гул рождающихся миров где-то на окраинах Пустоты, слышала звон разбивающихся звезд, слышала все, каждый звук этого мира, этого безвременья… так ясно слышала… чувствовала каждое движение, каждое касание, он был вокруг нее, в ней, все глубже, так быстро, и ей вправду хотелось кричать, разрывая Эа этим криком…       — Скажи мое имя, Варда… — глаза Манвэ вспыхнули яростно-синим огнем. — Скажи, кому ты позволяешь владеть тобой.       То ли просьба, то ли приказ — Варде было все равно, Варда растекалась воском, Варда словно умирала, рождаясь заново, как звезды, и он умирал, рождался, требовал, умолял, ее король, ее… просто ее…       — Манвэ!       Крик вырвался за пределы Чертогов, пронзая Пустоту насквозь, и ослепительная вспышка стерла реальность перед глазами.