СКАМ РОССИЯ

Машина отца медленно притормозила около обочины. Внутренности скрутило в тугой, болезненный узел. Страх и предвкушение сражаются внутри; какое из чувств победит в этой битве? Катя не разговаривала с братом по нормальному уже больше года, каким образом сейчас она должна вывалить на него всё это? А вдруг он уже не.. Вдруг у него прошло «это». А такое вообще реально? Отстегнув ремень, девушка уже схватилась за ручку, чтобы выйти, когда смиренный голос отца затормозил её: - Не задерживайся здесь слишком долго. - Слова отца прозвучали надтреснуто, отвлекая её от мрачных мыслей. - И не воспринимай все слова этого Макса всерьёз, хорошо? - Скептически приподнятая бровь отца, обращённая куда-то в пустоту, говорила всё сама за себя. - Всё, иди. Внутри Кати поднялась волна глухого, бессильного раздражения. Он даже не смотрел на неё, но каждое слово было пропитано недоверием. Выйдя из машины, она надменно закатила глаза, и, стараясь не поскользнуться на предательски скользком льду, почти побежала к ярко освещенной двери кофейни. Внутри пахло согревающим кофе и ванилью. Максим сидел в углу, уткнувшись в телефон, его фигура казалась немного одинокой. Когда колокольчик над дверью тонко звякнул, он поднял голову. Увидев Катю, он тут же улыбнулся - улыбкой, в которой не было ни грамма фальши, и Катя почувствовала, как её собственное сердце сжимается от внезапного прилива нежности. Всё таки она скучала. Макс поднялся со стула, и прежде чем Катя успела выдавить хоть слово, он шагнул к ней и коротко обнял. Катя замерла. Её руки неуклюже повисли в воздухе. В её семье не принято обниматься. Это ощущалось настолько непривычно, что её тело на мгновение оцепенело, но потом по спине разлилось странное, желанное тепло. - Привет. - Голос Макса был низким и обволакивающим. - Я уже взял тебе латте. - Он протянул ей стаканчик, приятно согревающий костяшки пальцев. - Пройдёмся? Они вышли на улицу. Апрельский вечер кусался промозглым ветром, забираясь под одежду, но горячий кофе в руках и близость Максима чуть сглаживали холод. Несколько минут они шли молча, погруженные каждый в свои мысли, пока Макс не нарушил тишину: - Кать. Так почему ты вдруг так внезапно захотела встретиться? - А что, вариант «соскучилась» уже не катит? - Катя постаралась придать голосу привычную беззаботность, но она прозвучала слишком фальшиво даже для неё самой. Голубоглазая натянула воротник куртки выше, пытаясь спрятать не только лицо от ветра, но и внутреннюю дрожь. Макс негромко, но искренне рассмеялся. Этот звук почему-то заставил Катю почувствовать себя совершенно маленькой рядом с ним. - Да не, подходит. Просто целый год ни ответа, ни привета, а тут «соскучилась». - Да, да, извини. Но ты тоже мне не писал, так что мы квиты. - Катя поспешно добавила, пытаясь отвести разговор от себя. Они прошли еще несколько метров. Катя чувствовала, как слова застревают в горле, горькие, как жженый сахар. Нужно было спросить, но как? Деликатность была чужда, а сейчас она была так необходима. - Макс..? - Мм? - А ты... Ну, это... - Катя замялась, не зная как продолжить. - Всё еще мальчиков любишь? Улыбка мгновенно слезла с лица парня, сменившись выражением глубокой, уставшей горечи. Вопрос, такой невинный на первый взгляд, явно ударил его куда-то под дых, как своеобразный портал в прошлое: - С чего вдруг такие вопросы? - Голос его стал сухим, жестким, пробирающим до костей. - Выросла и пошла по стопам своей семьи? Катя вскинула руки в жесте «сдаюсь», чуть не расплескав кофе. - Эй-эй, не горячись так! - Её голос зазвучал серьёзнее. - Я тебя не для этого спрашиваю, уж поверь. Макс медленно выдохнул, его плечи чуть опустились. - Ориентацию не изменишь, Кать. Да, я гей и я всё еще люблю мужчин. - Ясно... - Катя потупилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сформулировать свои мысли, крутящиеся на языке. - Максим? - Да? - Он повернулся к ней, и в его глазах всё еще читалось какое-то странное, мудрое недоверие. - Наверное, тебе можно это сказать. - Катя едва слышно прошептала, глядя на свои ботинки. - Между мной и кое-какой девушкой кое-что есть...Я думаю, э-э, ну, мы встречаемся... Наверное. - Она зажмурилась, ожидая шока, насмешки, или даже осуждения. Но лицо Максима почти не изменилось. Он лишь мягко кивнул, поправляя воротник своего коричневого пальто. - Это здорово. - Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли фальши, только искренняя радость. — Это правда потрясающе, Кать. Я очень рад за тебя. Смирнова густо покраснела. Его спокойствие сбивало с толку, оставляя толику недоверия. - Ты... ты не удивлен? - Кать, ну смотри. Ты подросток. В каком ты сейчас классе, напомни? - В десятом. - Вот именно. Ты сейчас на пике пубертата, познаёшь себя и мир вокруг. Как я в своё время. В этом нет ничего сверхъестественного. - Но это ведь не значит, что я лесбиянка! - Слова вырвались из Кати на автомате. Она сама не поняла, зачем произнесла это. - Да нет. - Пожал плечами Макс. - Это и не важно. Главное, что ты нашла кого-то, с кем ты по-настоящему счастлива. - Да, да, просто... - Катя замялась, пытаясь собрать свои рассыпанные мысли в кучу. - Я не такая, как ты. - В смысле? - Ну, ты... ты просто другой. Не такой как все, знаешь? - Э-э, окей. И какой же я, Смирнова? - Макс вновь перешел на фамилию, и теперь в его взгляде читалось не просто недоумение, а глубокое недопонимание. - Ну, знаешь. Ты вёл страничку о сексуальной идентичности и ходишь весь такой, надушившись лавандовыми духами. Я не такая. Она перевела дух, глядя на Максима. Он смотрел на неё, и теперь в его глазах было не сочувствие, а странная, мудрая, но бесконечно горькая жалость. Катя, пытаясь защитить свою «нормальность», не понимала, что в этот момент она ранит единственного человека, который мог бы её по-настоящему понять. Она возводила стену между собой и тем, кого, по сути, попросила о помощи. - Ээ, окей, но ты ведь знаешь, что я просто пытаюсь быть собой, верно? - Да, конечно. Я знаю, что ты такой сам по себе. Просто общество думает, будто мы все такие, и это как-то хуёво для тех, кто не такой. - Катя перевела дух и продолжила. - Я же не рисую на своём лице флаг лесбиянки или не собираюсь ходить куда-то, только потому что мне нравится Ника. Макс медленно вздохнул, понимая всю тяжесть происходящего. - Ладно, э-э, Катя, дай-ка я тебе кое-что расскажу о людях, с которыми ты не хочешь себя ассоциировать. О тех, кто боролся за право быть самим собой. «Такие» люди годами терпели притеснения и ненависть. «Таких» избивали и убивали. Они делали это не потому, что хотели отличаться. А потому что они лучше бы умерли, чем притворялись теми, кеми не являлись. Ты не представляешь, какая для этого нужна храбрость, которую большинство отказываются понять. И пока ты сама не поборолась, пока ты сама не попыталась постоять за то, кем ты являешься, тебе стоит лучше думать, о чём говорить, и не ставить себя выше этого. От слов брата Кате стало физически плохо, в первую очередь, от острого, жгучего, всепоглощающего стыда. Голова закружилась. Ком подкатил к горлу. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, обжигая щеки до самых корней волос. - Я не ставила себя выше этого... - Проговорила она почти шепотом, глядя куда-то под ноги, лишь бы не встречаться с его обвиняющим взглядом. - Нет, Катя, ты ставила. - Сейчас слова Макса звучали отстранённо, безэмоционально, но от этого ещё более раняще. Он, обойдя Катю, подошёл к ближайшей урне, с сухим шорохом выбросил пустой стаканчик из-под кофе, а затем развернулся. - А сейчас прости, но я больше не хочу с тобой разговаривать. Подумай над тем, что я сказал. Пожалуйста, будь умнее тех, кем ты была воспитана. И не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел прочь по улице, не оглядываясь. Его широкие плечи быстро растворились в толпе, оставляя Катю наедине с её стыдом. Она осталась стоять как вкопанная. Холодный ветер ударил ей в лицо, но и его она не чувствовала. Она сжала стаканчик с латте в руке так сильно, что картон жалобно хрустнул. Лицо горело от стыда, а внутри всё бушевало. Так неловко и жалко она не чувствовала себя ещё никогда. Максим только что показал ей её собственное уродство. Он разбил её иллюзию «нормальности» вдребезги. В этот самый момент, когда ей казалось, что хуже уже быть не могло, телефон в её руке завибрировал. Звонкое уведомление пронзило оглушительную тишину. Уведомление от Вероники. Катя дрожащими пальцами разблокировала экран. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь глухими ударами в висках. «Привет. Была занята. Не знаю, но может всё произошло слишком быстро. Знаю, я виновата, но мне нужно время, прости.» От прочитанного у Кати потемнело в глазах, а земля ушла из-под ног. Из рук выпал стаканчик с кофе, остатки которого распластались по грязному асфальту, образуя уродливое коричневое пятно. По щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. Рот Кати беззвучно приоткрылся, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха, но лёгкие, казалось, парализовало. Весь её мир, который только что был невыносимо стыдным, в один миг превратился в абсолютную, звенящую пустоту. Вероника бросила эти отношения, которые ещё даже не успели превратиться во что-то большее. Катя осталась одна. Полностью. В полной темноте, у-у В полной темноте, в полной темноте Не оставляй меня в полной темноте Не оставляй меня в полной темноте Не оставляй меня, не оставляй меня Не оставляй меня, не оставляй меня Не оставляй, не оставляй себя в полнои‌ темноте [Скам Россия]