Clocks

Clocks.

Стрелка часов не стоит на месте и не вращается вспять.

Она неизменно движется вперед.

Поздним вечером Энди вошла в таунхаус. Её поступь была усталой и тяжёлой. Она даже не успела пройти в прихожую, как услышала знакомый и властный голос: — Андреа. Быстро следуя на звук, она обнаружила его источник в гостиной: Миранда сидела в своем любимом кресле, вскинув ожидающий взгляд на девушку. — Привет, — тихо сказала она. Миранда перешла прямо к делу.  — Книга у тебя?  Энди застыла. Затем улыбнулась и кивнула.  — Она на столике в холле. — Садись, у меня есть кое-какие распоряжения. Послушно заняв место на краю стоящего напротив кресла и ожидая, когда Миранда приступит к диктовке поручений, Энди сцепила пальцы, лежащие на коленях так сильно, что они побелели от столь прилагаемых усилий. — Я хочу увидеть пробные варианты с зимней съемки. Скажи Ричарду, чтобы он передал их тебе первым делом завтра утром. — Хорошо, — ответила Энди терпеливо кивнув. — Позвони Симоне насчет моделей для апрельского номера. Я не хочу повторить ту же катастрофу, что и в прошлый... Погоди, ты это не записываешь. Почему ты это не записываешь? Со снисходительной улыбкой Энди наклонилась к журнальному столику и схватила раскрытый блокнот и ручку, небрежно оставленную рядом.  — Я записываю, — примирительно ответила она. Однако список требований Миранды был прерван. Ее раздраженная рука взметнулась к лицу устало потирая его. — Я забыла, что хотела сказать. На чем я остановилась? — Всё в порядке. — голос Энди смягчился еще больше. Блокнот и ручка вернулись на столик. — Почему бы тебе не пойти прилечь и попытаться поспать. — Да, — сдалась Миранда со вздохом. —  Пожалуй, я так и сделаю. Энди подождала, пока та не выйдет из комнаты и звук её шагов не направится в нужную сторону, прежде чем откинуться на спинку кресла, позволив себе тяжело выдохнуть. Раздавшийся позади нее звук нарушил ее минутную передышку. — По крайней мере, она тебя помнит. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы признать голос Кэссиди. Каждая частичка её тела была слишком измотана, чтобы реагировать, а намек на горечь в интонации Кэссиди лишь добавил еще большей тяжести к уже имеющейся усталости.   Эта горечь не была направлена на неё, не была направлена и конкретно на Миранду, но все же скрытая ревность, из которой она проистекала (осознавала ли её сама Кэссиди или нет) — было тем, что Энди не могла не заметить и не принять близко к сердцу. Услышав, как шаги девушки удаляются обратно в сторону кухни, она поднесла тыльную сторону ладони к лицу, вытирая покрасневший нос.

*****

— Она ненавидит быть такой беспомощной, — с отчаянием проговорила Энди, чувствуя себя при этом точно также. — Если уж на то пошло, — отозвалась Кэссиди, обхватив обеими руками свою дымящуюся кружку, — Я не думаю, что она осознаёт какой именно сейчас является. — Осознаёт, — заключила Энди с той уверенностью, на которую была способна только она. — Она всегда осознавала. И она бы возненавидела то, что я позволила этому зайти так далеко. — Ты и не позволяла! — брови Кэссиди сошлись на переносице от сильной потребности убедить в своей правоте стоящую напротив женщину. Энди проигнорировала её, поднося свою кружку к губам.  — А разумно ли пить кофе в такой поздний час? Часы на кухонной стене показывали, что только что перевалило за полночь.  — Ты вообще собираешься сегодня спать? — уже зная ответ, спросила Кэссиди. Поразмыслив мгновение, Энди признала, что та права, и вновь сделала глоток, мазохистски наслаждаясь жидкостью, обжигающей горло. — Я могу быть здесь, когда тебя нет, — тихо сказала Кэссиди, прерывая наступившую тишину, отчего Энди решительно опустила кружку на стол показывая тем самым свое возражение. — Кэссиди, нет, — начала она. — Послушай... — Нет, у тебя своя жизнь, и... — Всего полчаса езды. Для меня это пустяк! — возразила Кэссиди. Закрыв глаза, Энди произнесла: — Я не могу просить тебя... — Ты и не просишь, — ответила Кэссиди тоном, не терпящим возражений, отчего Энди вновь открыла глаза. — Она ведь моя мама. Энди понимающе кивнула.

*****

Один из фельдшеров проверил время на микроволновке, чтобы записать в отчёт 20:35, пока второй заканчивал бинтовать руку Миранды. В дальнем конце холла хлопнула входная дверь, и вскоре на кухню ворвалась запыхавшаяся Кэссиди.   — Простите, что так долго, — извинилась она, входя. — На дорогах творится непонятно что. — Тебе не обязательно было приезжать, — сказала Энди, которая ранее предупредила их с сестрой по смс. — Нет, обязательно. — настаивала Кэссиди, бросив на неё недовольный взгляд, прежде чем переключить внимание на мать с куда более нежным выражением лица. — Мам, ты в порядке? — Да, я в порядке, — горячо заверила её Миранда, хотя её взгляд беспокойно метался между присутствующими и забинтованной рукой, а на взволнованном лице боролись непонимание, смятение и тревога. — Не понимаю, из-за чего весь этот переполох. Я просто хотела приготовить ужин. — Всё хорошо, мам. Ты в порядке. Давай-ка пойдём и присядем? Пока Миранда послушно позволяла дочери увести себя из комнаты, а второй фельдшер начал упаковывать своё оборудование, первый повернулся к Энди с суровым взглядом. — Вам нужно быть осторожнее. — Клянусь, ничего подобного раньше не случалось! — ответила она, крепко обняв себя за талию руками, в прямом и переносном смысле удерживаясь от истерики и жгущих горло слез. Она чувствовала себя пристыженной, почти преступницей. Ей казалось, что она подвела этого фельдшера, подвела Кэссиди и Кэролайн, и, хуже всего, ей казалось, что она подвела Миранду. — Вы понимаете, что лучше не станет, верно? Дальше будет только хуже, и в следующий раз вы можете просто не успеть. Вам повезло, что пострадала только рука. Она ведь могла спалить весь дом. — Меня не было всего десять минут, — сказала Энди, почти умоляя этого незнакомца о... чём? Понимании? Сочувствии? Прощении? Она не получила ничего из этого.   — И за эти десять минут могла случиться беда. Её нельзя оставлять одну, вы понимаете? Возможно, именно пепельное лицо Энди смягчило его голос, когда он добавил:  — Послушайте, у меня есть названия нескольких отличных мест, я могу дать вам... — В этом нет необходимости, — оборвала его Энди, резко затвердевшем голосом. — Послушайте, я понимаю, вы, наверное, думаете, что сможете... — Этого не повторится, — уверенно заверила она его.

*****

Тихие звуки наполняли библиотеку в уютной вечерней тишине: часы на столе мерно отсчитывали секунды к отметке 7:15, легкое колыхание штор на ветру и шелест листвы за окном, неспешно переворачиваемые страницы романа Энди, потрескивание дров в камине — все это смешивалось и сливалось в прекрасную мелодию покоя и умиротворения.  А затем добавился новый звук, ничуть не менее приятный. По правде говоря, самый красивый из всех. Сидя в кресле в глубине комнаты, Миранда лениво перелистывала глянцевые страницы номера Runway, лежащего на ее скрещенных ногах. Внезапно она начала напевать. Сначала Энди было трудно узнать мелодию, но это всё равно привлекло её внимание, заставив опустить книгу и уставиться на источник звука в другом конце комнаты. Потом тихое напевание сменилось такими же тихими и рассеянными словами: Мысли по кругу В смятении нет ничего нового Воспоминания.. Когда Миранда замолкла, скользя взглядом по только что перевернутой странице, но, вероятно, ничего не видя, Энди решила подпеть:  Воспоминания о теплых ночах почти остались позади. Чемоданы воспоминаний. Миранда не запела снова. Возможно, она не могла вспомнить больше слов или, может быть, её вырвали из момента. Так или иначе, её лицо вновь обрело прежнюю безучастность. Энди тоже замолкла и улыбнулась с полным любви и нежности взглядом. — Почему я помню эту песню? — наконец спросила Миранда. — Это наша песня, — ответила Энди широко улыбнувшись. — Помнишь? Они играли её тем вечером в ресторане на Сицилии. Ты думала, это нелепо и сказала: «Мы проехали полмира, чтобы слушать американский шлак восьмидесятых?» А еще ты, возможно, также отпустила пару замечаний о моде восьмидесятых... — А потом ты пригласила меня танцевать. Мгновенно притихнув, Энди почувствовала, как грудь наполнилась воздухом, который отказывался покидать горло. — Да, — прошептала она. Мгновение спустя она уже была на ногах, медленно пересекая комнату и останавливаясь перед креслом Миранды с протянутой рукой. К её восторженному изумлению, рука Миранды сжала её руку.  Когда они медленно покачивались в центре комнаты, крепко прижавшись друг к другу, никакой реальной музыки не было, чтобы направлять их движения, но они всё равно слышали её. Если ты потерян, Ты можешь оглядеться и увидишь меня, Снова и снова. Если упадаешь, я поймаю тебя, И буду ждать, Снова и снова.

*****

Закончив разговор, Энди посмотрела на экран телефона. В ту самую секунду цифры вверху сменились с 4:28 на 4:29, и она поняла, что уже довольно давно в доме стоит непривычная тишина. — Миранда? — позвала она, начиная искать женщину во всех комнатах. Конечным пунктом её поисков стал задний двор. Она тихонько приоткрыла дверь и увидела неподвижную фигуру, стоящую спиной к ней. Стараясь ступать как можно тише, словно приближаясь к пугливому зверьку, который мог убежать от малейшего шороха, она шепотом спросила:   — Миранда? Когда Миранда обернулась, на её лице читалась смесь недоумения и тревоги. Она выглядела такой потерянной в собственном дворе, словно кто-то внезапно взял и вытряхнул все ее мысли из головы на пол. — Я вышла сюда, — объяснила она, и её брови сошлись в бесплодной попытке осмыслить собственные слова, — Но теперь не могу вспомнить, зачем. С понимающей улыбкой Энди медленно подошла к ней, пока они не оказались рядом. Подняв руку, она нежно взяла лицо Миранды в свои ладони и принялась гладить его, по мере того как выражение лица женщины менялось с озадаченного на скорбное, затем на смиренное и наконец на умиротворённое.

*****

Будильник Энди прозвенел в 7:00 утра, и секунду спустя её рука метнулась, чтобы стукнуть его, заставляя замолчать. Отходя ото сна, она перевернулась в уютных простынях и обнаружила Миранду, которая, широко раскрыв глаза, лежала на боку и смотрела на неё. — Это происходит, да? — спросила она без предисловий, окончательно пробуждая Энди ото сна. — Это уже не просто мелочи. Мрачное молчание Энди стало её подтверждением, и она с усилием зажмурила глаза. — Что я забываю? — Ничего, о чём я не смогу тебе напомнить, — успокаивающе прошептала Энди. На самом деле они давно миновали стадию имён людей, повседневных дел, важных дат в календаре.  Переломным моментом для Миранды стал первый раз, когда ей было трудно различить своих дочерей. Что касается Энди, каждый день она видела, как женщина, которую она любила, понемногу исчезает прямо у неё на глазах. — Обещай мне кое-что, Андреа. — Всё, что угодно. — Не дай мне потерять себя. Не позволяй мне стать тем, кем я не являюсь. — Я не позволю, — пообещала Энди, но это было пустое обещание, и Миранда, и она прекрасно понимали это. Это было единственное, что она не могла сделать для Миранды, несмотря на все свои связи и все преграды, которые она могла преодолеть. Несмотря на то, что это было ее самым заветным желанием, Энди просто была не в силах этого сделать. — Я серьёзно, Андреа, — многозначительно сказала Миранда. — В какой-то момент я забуду, как говорить, как есть. Я не буду знать, где ванная комната или где я вообще нахожусь. Я всё ещё буду здесь, но всего того, что делает меня мной, уже не будет. Я превращусь в собственную оболочку. И когда это случится... — она снова прикрыла глаза, перефразируя слова: — До того, как это случится, не позволяй этому забрать меня, и не позволяй никому видеть, как я становлюсь другим человеком. Особенно... особенно девочкам, — сказала она, сглотнув. — Когда заметишь, что я начинаю ускользать, Андреа, я хочу, чтобы ты положила подушку мне на лицо. Глядя в эти серьёзные глаза, не позволяющие ей уклониться от ответа, Энди знала: Миранда говорила всерьёз. Она также знала, что это была та единственная просьба, которую она никогда не сможет выполнить. Но она ничего не сказала, ни слова согласия, ни слова возражения. Вместо этого Энди придвинулась ближе, пока не почувствовала дыхание Миранды, перемешанное со своим собственным. Окончательно сократив расстояние, она мягко и практически невесомо коснулась губ женщины.

*****

— Запомни этот день, Андреа. Тридцатое июня, шесть часов пятьдесят четыре минуты. Я в последний раз вернулась с работы. — Тебе не обязательно это делать. — покачала головой Энди, грустно улыбнувшись. Она прекрасно знала, что Миранда уже не передумает. Женщина, которая любила свою работу почти больше всего на свете, добровольно отказалась от неё. И все же печаль во взгляде Миранды не была скрыта, когда она провожала этот день бокалом скотча в своей гостиной, пристально глядя на часы, словно бросая им вызов остановиться или пойти в обратную сторону. — Я не позволю никому видеть, как мне становится хуже, — в конце концов произнесла она. Её упрямство, её убеждённость, та властность, которую Энди так хорошо знала, почти заставляли поверить в то, что, возможно, вопреки всему, этого и не случится. Не было в мире ничего приятнее, чем принимать желаемое за действительное. Время нельзя было повернуть вспять, и, возможно, пройдёт не неделя, не месяц и даже не год, но время будет продолжать неумолимо идти вперёд и уносить с собой каждую частицу человека, сидящего перед Энди, пока у неё ничего не останется.

*****

— Ты отправила меня на свидание?! — Я организовала тебе встречу с потенциальным издателем, — беззаботно ответила Миранда. — А что из этого выйдет... что ж, тебе решать. — Миранда, какого чёрта?! — возмущённо воскликнула Энди, чьё недоверие к невозмутимости женщины лишь усугубляло и без того абсурдную ситуацию. — Ты достаточно молода, чтобы найти кого-то нового. И ты слишком молода, чтобы оставаться одной, — буднично констатировала Миранда. — Тебе нужно начинать думать об этом. Кипя от злости, Энди отчеканила сквозь зубы: — Это не смешно. — Я похожа на того, кому сейчас смешно? — парировала Миранда, и действительно, её твёрдый взгляд неумолимо впился в глаза Энди. — А как же слова о том, что «всё будет хорошо»? — в отчаянии всплеснув вверх руками, спросила девушка. — Так и будет, — безучастно сказала Миранда и повернулась к лестнице. — Уже за десять, мне завтра на работу. — И... и что это значит? — крикнула Энди ей вслед. — Ты планируешь меня бросить? Резко развернувшись, Миранда снова оказалась к ней лицом. Это внезапное движение застало Энди врасплох. — Я тебя уже бросила! — выпалила она в ответ, и, несмотря на повышенный голос, несмотря на преимущество в росте, которое давала лестница, она вдруг показалась такой маленькой. Эмоции наконец вернулись в её глаза, но проявились они как страх и гнев, пляшущие языками пламени, которые не мог погасить даже окружающий их ледяной голубой цвет. То же самое пламя вонзилось и в тело Энди, обжигая грудь невыносимым жаром, густой чёрный дым душил её, пока каждый выдох не стал тяжёлым и мучительным. Она поняла смысл слов Миранды мгновенно, и, хотя сама Энди никуда не уходила, та Миранда, которую она знала, определённо не оставалась. Её диагноз был окончательным, как тюремный приговор для преступника. Приближаясь к напряжённой фигуре Миранды, Энди смогла лишь шепотом невнятно произнести: — Ты меня не оставляла, — заверила она женщину, остановившись на ступеньку ниже, чтобы взять лицо Миранды в ладони и поцеловать её, успокаивая. —  И ты меня не оставляешь.

*****

Судя по экрану ноутбука Энди, было 17:17, когда тяжелая стопка бумаг с глухим стуком приземлилась на её стол, прямо рядом с ним. Подняв вопросительный взгляд от работы, она поинтересовалась: — Что это? — Я всё уладила, — многозначительно заявила Миранда. — Прочти и поставь подписи там, где нужно. Я уже поставила. — Что... — пробормотала Энди, нахмурившись просматривая бумаги, — Что значит «всё»? — Теперь всё оформлено на твоё имя, — деловито объяснила Миранда. — Дома, машины, акции. Чтобы тебе не пришлось со всем этим разбираться, когда... Пока Энди пробегалась глазами по юридическим формулировкам, заполнявшим страницы, Миранда добавила: — Я попросила своего адвоката заняться этим, чтобы, ну знаешь, ничего не забыть. — Миранда... — Энди снова подняла взгляд, положив руку поверх всех бумаг. — Не слишком ли рано ещё? Несмотря на всё сопротивление и уговоры, которых ей стоило изменение поведения Миранды, оно застало Энди врасплох, и ей вдруг показалось, будто они поменялись местами. Миранда, казалось, ускорила прохождение стадий горя, перескочив от отрицания прямо к принятию, оставив Энди где-то посередине, и этот внезапный разворот на сто восемьдесят градусов озадачил её. Лицо Миранды застыло в решительной убеждённости. — Я лишь хочу, чтобы не было слишком поздно.

*****

— Андреа? — сонным голосом спросила Миранда, щурясь от света в гостиной. Энди, сидящая на диване, подняла взгляд: ее глаза были красными и опухшими, выдавая чем именно она занималась. Приближаясь к ней, Миранда спросила: — Сейчас три часа ночи, почему ты не спишь? — Ничего такого. — пожала плечами Энди. — Просто... думаю, — уклончиво ответила она, но голос надломился на последнем слоге, открывая путь новой волне слёз. Она почувствовала, как прогнулась подушка дивана, прежде чем её слабое, вялое тело заключили в тёплые объятия, а чужая рука начала гладить её дрожащую спину сверху вниз, пока она позволила себе свободно плакать в халат Миранды. — Прости, — жалко проскулила она, уткнувшись в эту мягкую, успокаивающую ткань. — Я не хотела, чтобы ты видела меня такой. — Чш-ш-ш, — только и сказала Миранда, повторяя этот успокаивающий звук у её уха, пока рыдания продолжались. Однако это ничуть не успокаивало, когда напоминало Энди о том, как сильно ей нужно продолжать слышать это, как близка она к тому, чтобы никогда больше этого не услышать, и как глубоко и безгранично она любит человека, издающего этот звук. — Это просто несправедливо, — плакала она. — Это нечестно. Такое чувство, будто вселенная продолжает швырять в нас препятствия, и я больше не знаю, как их избегать. Мы думаем, что мы такие умные, думаем, что мы намного умнее. И мы находим способ быть вместе, и мы находим способы оставаться вместе, и мы выясняем, как быть счастливыми. А потом, как раз когда мы думаем, что перехитрили её, заставили оставить нас в покое, когда мы думаем, что прошло достаточно времени, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности, именно тогда нас вновь настигает очередной удар. Это то, с чем я совершенно... совершенно не знаю, как бороться. И ты можешь сколько угодно притворяться, что этого не происходит, или что тебя это не волнует, или что угодно, но меня это задевает, понятно? Меня это задевает, и мне страшно. Мне... ч-ч-чертовски страшно. Рыдания, которые до этого были сдержанными, теперь сотрясали всё её тело. К теплым, медленно стекающим слезам, теперь добавились сопли и слюни. И сквозь всё это Миранда держала её. Та, кто больше всех нуждалась в поддержке, вместо этого сама её утешала. — Всё будет хорошо, — прошептала она в волосы Энди и продолжала повторять это, пока та не затихла.

*****

Энди смотрела на Миранду, пока Миранда смотрела на часы на стене, а голос доктора эхом отдавался на заднем плане. Ровно в 13:00, когда длинная стрелка достигла отметки шестьдесят минут и начала свой путь в новый час, Миранда глубоко втянула воздух носом и оборвала доктора на полуслове: — На этом всё. Она встала со стула прежде, чем Энди успела произнести укоризненное, хоть и дрожащее: — Миранда. — Мне нужно возвращаться к работе. — ответила Миранда, просунув руку в ремешки сумочки. Из-за своего стола доктор Горацио терпеливо произнесла: — Миранда, я хочу убедиться, что Вы понимаете, что происходит. — Я прекрасно всё понимаю, — ответила Миранда низким, угрожающим голосом, от которого Энди почти вжалась в своё кресло. Доктор Горацио, однако, просто кивнула. — Хорошо, замечательно. Миранда не дала ей закончить. — Я понимаю, что мне нужно получить второе мнение. — Конечно. Я всегда поощряю своих пациентов консультироваться не с одним... — И когда каждый другой врач скажет мне, что я в полном порядке, и что каждый иногда забывает, куда положил ключи, тогда я подам на Вас в суд. — Миранда, может, ты просто сядешь и выслушаешь, что она хочет сказать? — взмолилась Энди. — Можешь оставаться и слушать эту чушь, — ядовито заметила она. — У меня есть дела. — Миранда, ты забыла, как мы сошлись! — Что ж, возможно, это было не таким уж и запоминающимся событием. — она впилась в Энди последним долгим, ледяным взглядом, прежде чем вылететь из кабинета.

*****

Пока их водитель вёз их через тихие кварталы Верхнего Ист-Сайда, Энди упорно смотрела на неоново-зелёные цифры на приборной панели, ярко светящиеся в темноте, чтобы не смотреть вместо этого на Миранду. Цифры неуклонно менялись 22:43, 22:44, 22:45 и тишина затягивалась. — Теперь ты играешь в молчанку? Энди осталась безучастной. Миранда раздраженно произнесла: — Ну да, я перепутала тебя со Стивеном. Со всеми бывает. Это было много лет назад, не жди, что я буду помнить. Встретив лишь звук работающего автомобильного двигателя, она сдалась: — У нас был секс в твоей квартире на Брум-стрит. Это было ужасно. Вот наша история. Ты бы предпочла, чтобы я рассказала это Ньюманам? Наконец взгляд Энди оторвался от часов, но всё ещё отказывался встретиться с глазами Миранды. — Я хочу, чтобы мы пошли к врачу. — Да брось, — немедленно отмахнулась Миранда, закатывая глаза. Повернувшись к ней, Энди нахмурилась. Ее лицо выражало крайнюю степень возмущения и недовольства. — Миранда, ты никак не можешь до сих пор думать, что это пустяки. — Я думаю, что ты преувеличиваешь. Ты слишком много на себя берёшь. Найди другой предмет для одержимости и оставь меня в покое. Стиснув зубы, Энди вернула свой хмурый взгляд к часам. — Я запишусь на приём, нравится тебе это или нет. — Хорошо, — раздраженно выплюнула Миранда. — При условии, что после мы пойдём к психиатру, и он скажет тебе, что ты невротичка.

*****

Смех наполнял воздух за обеденным столом Джоэла и Селесты. Они были одними из немногих людей в кругу Энди и Миранды, с кем смех не был притворным. На середине третьего (или четвёртого?) бокала красного вина Энди проводила время действительно хорошо и ей было совершенно всё равно, что часы на запястье напоминали: время неумолимо приближается к десяти вечера в рабочий то день. — Хотела тебе сказать, Энди, — сменила тему Селеста, — Твоё платье просто восхитительно. — Спасибо. Это подарок. — Энди широко улыбнулась, придвигаясь ближе к Миранде. В своём подвыпившем состоянии она позволяла себе быть немного фамильярной. — Что ж, кому-то пришлось взять дело в свои руки, — вставила Миранда. — Если бы это зависело от неё, она бы целыми днями ходила в спортивных штанах. — Чистая правда, — поддержала её Энди, указывая бокалом на Селесту. — Вы бы видели её, когда мы только познакомились, — продолжила Миранда. — Она была неисправима. В первый раз, когда я её увидела, на ней был этот бесформенный лазурный свитер поверх рубашки, которую не гладили... сколько? — она бросила на Энди притворно-вопросительный взгляд. Всё, что Энди могла сделать в ответ — улыбнуться в изумлении, пока Миранда продолжала говорить: — И вдобавок ко всему, она откопала Бог знает где эту уродливую бежевую вельветовую куртку, которая абсолютно ни с чем не сочеталась по цвету. И это я ещё молчу про причёску. Когда за столом снова разразился смех, Энди восхищённо выдохнула: — Ты помнишь? Наклонившись, Миранда прошептала ей на ухо с невыносимым самодовольством: — А ты думала, моя память меня подводит. — Боже, Миранда, и как ты только её простила? — спросил Джоэл с явным сарказмом. Он любил свой Armani не меньше других, но также умел не относиться к моде слишком серьёзно. — Что ж, — усмехнулась Миранда, кладя руку на колено Энди. — Она более чем искупила свою вину. С любопытным блеском в глазах Селеста произнесла: — Рассказывайте. — На наше первое свидание она зафрахтовала частный самолёт, чтобы отвезти нас в Париж, где заказала отдельный столик в одном прелестном маленьком ресторанчике на rue Saint-Martin. — улыбка Энди исчезла мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем на её лице. — Это было невероятно вызывающе, но вот мы здесь. За столом воцарилось недоумение. Джоэл и Селеста неуверенно кивнули, не зная, как реагировать, но не спеша подвергать сомнению столь нехарактерную историю. Накрыв руку, лежавшую на её колене, Энди прошептала так, чтобы слышала только Миранда: — Мне кажется, ты вспоминаешь ваше первое свидание со Стивеном. Самодовольство исчезло с лица Миранды так же стремительно, как улыбка с лица Энди. Было видно, как в её голове крутятся шестерёнки, пока она обдумывала услышанное, словно пытаясь понять, откуда вообще взялись эти слова, внезапно усомнившись во всём на свете. — Что ж, — произнесла она наконец, прикрывая своё замешательство обычной элегантной уверенностью, — С меня, пожалуй, достаточно вина. В ответ прозвучали неловкие смешки от их друзей, пока Энди продолжала смотреть на неё. Чтобы дать неловкому моменту пройти, Миранда оживлённо сменила тему: — Кстати о взаимоотношениях, вы слышали, что Гэри Кэвендиш разводится с женой?

*****

Входя в гостиную с двумя бокалами вина, Миранда сказала: — Я говорила тебе, что Гэри Кэвендиш разводится со своей молодой женой-охотницей за деньгами? — Ага, — рассеянно пробормотала Энди, продевая нитку сквозь ткань штанины. Садясь на пуфик у её ног, Миранда поставила один из бокалов на журнальный столик. — По-видимому, она изменила ему с кем-то её возраста. Теперь она не получит ничего. — Ай! — воскликнула Энди, отдёргивая руку от уколовшей ее иглы, словно от огня. — Я же говорила, что у нас больше шансов. — Ага, ну знаешь, я и не рискую остаться ни с чем. — она попыталась сделать ещё один стежок, прежде чем выйти из себя. — Может, ты просто... — раздражённо попросила она, протягивая непослушную одежду Миранде, чтобы та взяла её. — Ты безнадёжна, — вздохнула Миранда, но штаны всё же взяла. — Для этого у нас есть швея. — Зачем мне тратить время и деньги, если я могу сделать это сама за пять минут? — Ты хочешь сказать, когда я могу сделать это за пять минут. — Ой, да без разницы! — Что хочешь на ужин сегодня? — спросила Миранда минуту спустя, ловко исправляя повреждение на штанах. Приближалось восемь вечера, и это напомнило Энди, что она сегодня пропустила обед. Как по команде, в животе у неё заурчало. — Не знаю. Не хочется готовить, а тебе? — Можем сходить куда-нибудь. — Или заказать доставку. — Тогда тебе не придётся вылезать из своих спортивных штанов, — заметила Миранда. — Именно, — подтвердила Энди, и торг начался. — Тайская? — Французская? — Итальянская? После недолгого размышления Миранда согласилась. — Масло и сыр, без хлебных палочек. — Основные блюда без закусок, но с десертом. — Если мы берём десерт, то только тирамису из Via Carota. — Меня устраивает. Я могу взять их паппарделле с брокколи. — Никаких брокколи. — Ладно. Я не буду брать брокколи, если ты не будешь брать жареного кролика. — Договорились, — согласилась Миранда, возвращая Энди её починенные штаны. С довольной улыбкой Энди приняла штаны и взяла свой бокал с вином. — За нас. — они сделали по глотку, прежде чем Энди откинулась на спинку дивана и снова заговорила: — Ну, как прошёл твой день? — Нормально, ничего интересного, — мягко ответила Миранда. — Ах да, — вспомнила она, — Гэри Кэвендиш разводится со своей женой-охотницей, я тебе говорила? На полпути к глотку Энди опустила бокал, нахмурив брови. — Ага... — медленно протянула она. — Минут пять назад. — Правда? — спросила Миранда, выглядя искренне удивлённой. — Ты не помнишь? Быстро покачав головой, она отмахнулась: — Должно быть, я отвлеклась. Умираю с голоду. Звони, а я накрою на стол, — распорядилась она и тут же поднялась, чтобы уйти, но Энди продолжала смотреть ей вслед, так и не сделав звонка.

*****

— Андреа, — нетерпеливо позвала Миранда снизу, снова взглянув на часы. — Иду! — крикнула Энди в ответ. — Уже почти девять, пока ты наконец оденешься, у них закроется кухня. — Господи. — Энди появилась наверху лестницы и неторопливо начала спускаться в своём облегающем тёмно-синем платье. — Ты куда-то спешишь. Можно подумать, ты на год ближе к смерти или что-то в этом роде. — Ха-ха. Ты такая смешная. — Миранда прищурилась, глядя на неё, когда та поравнялась с ней на первом этаже, самодовольно вторгаясь в её личное пространство. — Посмотрите, какая она смешная. Прямо так и хочется... Шлепок по попе Энди закончил фразу, звонко разносясь эхом по холлу. — Ай! — взвизгнула Энди, а затем хихикнула, обвивая руками шею Миранды. — Оставь это на потом, — промурлыкала она соблазнительно. — Зачем ждать, если можно остаться дома? — Руки Миранды крепче сжались на её талии, пока Энди пыталась высвободиться. — Забудь. Мы идём. — Если мы придём, а там из-под столов выскочит сотня людей с криками «сюрприз», я тебя брошу. — Доверься мне уже, ладно? — Энди легонько толкнула её в плечо. — Только ты, я и девочки, как я и обещала. Я тебя достаточно хорошо знаю. — Поверю, когда увижу, — с сомнением проворчала Миранда, заставив её закатить глаза, прежде чем выражение лица Энди смягчилось. — Эй. С днём рождения, — сказала она, быстро чмокнув её в губы. Миранда с радостью ответила на поцелуй, так что Энди поняла: она снова на твёрдой почве. Отстранившись, девушка заговорила дразнящим тоном, отчего на ее лице появилась озорная улыбка. — Счастливого тебе... — Не смей этого говорить. — взгляд Миранды был почти убийственным. Кивнув в знак капитуляции, Энди исправилась: — Счастливого тридцать четвёртого дня рождения! — из-за чего заработала очередной шлепок. — Пойдём, а то опоздаем. Покинув объятия Миранды, она направилась к входной двери. Миранда огляделась по сторонам. — Куда я дела свою сумочку? — У тебя на руке, — любезно подсказала Энди, кивнув на сумочку, свисающую с локтя женщины, прежде чем отпереть дверь. — Ах да, — сказала Миранда и последовала за ней.

*****

Подняв согнутую руку перед собой, Энди любовалась своим новым украшенным пальцем. Блеск ее глаз сиял вдвое ярче золотого обручального кольца. — Мои родители с ума сойдут. Лежа рядом с ней в их гостиничной кровати, Миранда рисовала пальцами медленные круги на её обнажённом животе. — Потому что ты им не сказала или потому что ты вышла замуж за меня? Энди задумалась, а затем ответила: — И то, и другое. — Тогда оно того стоило, — заключила Миранда, заставив её опустить руку и игриво шлёпнуть ею Миранду по руке. — Так было лучше, — вслух подумала Энди, ещё теснее прижимаясь к тёплому телу Миранды. — Что именно? — Сделать это так, вместо какой-то большой, роскошной свадьбы с людьми, которых мы даже не знаем или которые нам безразличны. Не говоря уже обо всей этой публичности. Только ты и я в этом прекрасном забытом богом месте. — Я бы не назвала Сицилию забытым богом местом, — возразила Миранда. — Но я согласна. Приподнявшись на локте, она склонила лицо вниз, и на полпути его остановила рука Энди, пальцы которой зарылись в её волосы, а прохлада кольца мягко коснулась щеки. Их поцелуй был медленным и глубоким и вновь разжёг их страсть. Позже, когда их тела снова остывали, Энди заговорила в тишине номера: — Который час? — Понятия не имею, — ответила Миранда, лениво обводя комнату взглядом и не находя никаких подсказок. На стенах или тумбочках не было часов, из-за стен не доносилось ни звука. Впервые за долгое время они были в своём собственном маленьком пузырьке. — Хотела бы я, чтобы время могло остановиться, — сказала Энди, — И мы могли бы остаться в этом мгновении навсегда. — Пообещай мне кое-что, Андреа, — серьезно произнесла Миранда. — Всё, что угодно. — Пообещай, что ты запомнишь это мгновение двадцать лет спустя, когда я буду старой и сморщенной, а ты нет, и ты не пожалеешь об этом. Перевернувшись на бок, лицом к лицу с Мирандой, Энди улыбнулась так ярко, что могла бы осветить весь номер. — Я никогда не пожалею.

*****

Позднее тем же вечером, отправив Кэссиди домой, словно отпустив няню, Энди вошла в их с Мирандой спальню. Миранда лежала на спине на своей половине кровати с закрытыми глазами, такая умиротворённая, словно понятия не имела, насколько бурной стала их жизнь. Вполне вероятно, что так оно и было. Тихо приблизившись к кровати, Энди уставилась на её неподвижное тело, а затем перевела взгляд в сторону. С бешено колотящимся сердцем она посмотрела на незанятую подушку на кровати, чувствуя, как грудь сжимается с каждой проходящей секундой, с каждым приближающимся к ней шагом. Её вывел из транса звук движения на кровати, и когда глаза Миранды открылись и встретились с её глазами, она выдохнула так тяжело, что, казалось, этот выдох сотряс всё её тело. Молча она присела на край кровати, одарив Миранду мягкой, успокаивающей улыбкой. — Ты больше не моя помощница, да? — спросила Миранда в темноту, её взгляд искал что-то глубоко внутри Энди. — Нет, — прошептала Энди, качая головой. — Нет, — повторила Миранда, словно не расслышав, словно возвращаясь к собственной мысли, за которую так долго старалась держаться. — Ты моя жена.