Шум моря в твоих стонах

Дом господина Мина всегда казался Чимину слишком холодным. Огромные панорамные окна, сталь и мрамор — всё это подчеркивало пропасть между ним, семнадцатилетним омегой, и его сводным братом Юнги. Юнги было двадцать восемь, он был состоявшимся альфой, от одного присутствия которого воздух в комнате становился наэлектризованным. Он пах крепким ристретто и кедровой корой после дождя. Чимин старался быть тихим. Он прятал свои чувства за мешковатыми худи, но каждый раз, когда Юнги случайно касался его руки за обедом или проходил мимо в коридоре, обдавая своим шлейфом, Чимин чувствовал, как его омега внутри сворачивается в тугой узел от желания и страха. Всё изменилось, когда Юнги привел Суджин. Эта омега была воплощением идеала — высокая, элегантная, с тяжелым запахом лилий. В тот вечер Чимин сидел за столом, чувствуя, как лилии буквально душат его. Суджин вела себя вызывающе: она положила ладонь на широкое плечо Юнги и посмотрела на Чимина с плохо скрываемым торжеством. Давление её феромонов было настолько агрессивным, что у Чимина потемнело в глазах. — Я... мне нужно заниматься, — пробормотал он, вскакивая со стула. Он почти бежал в свою комнату, захлопнул дверь и сполз по ней на пол. В груди пекло. Ревность была такой острой, что хотелось содрать с себя кожу. Он понял, что если не отвлечется, то просто сойдет с ума. Так в его жизни появился Джихун — альфа из школы. Чимин не любил его, но позволял ему ходить за собой хвостиком. Когда родители уехали в отпуск, оставив Чимина на попечение Юнги, омега решил играть по-крупному. В день, когда Юнги должен был забрать его из школы, Чимин специально стоял у ворот, позволяя Джихуну обнимать себя за талию. Юнги увидел это. Он не вышел из машины, но Чимин почувствовал его ярость на расстоянии. В салоне внедорожника пахло так, будто там случился пожар — запах кофе стал горьким, едким. Юнги молчал всю дорогу, но его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах гуляли желваки. Дома тишина взорвалась. — Кто это был? — Юнги перехватил его в гостиной, сжимая локоть Чимина. — Какая тебе разница? — выкрикнул Чимин, пытаясь вырваться. — У тебя есть Суджин, вот и катись к ней! — Ты — омега этой семьи, и ты не будешь тереться о каждого встречного щенка! — прорычал Юнги. И в этот момент воздух в комнате изменился. Чимин почувствовал, как по ногам разливается слабость, а низ живота скрутило спазмом. Его собственный запах — сладкий, сочный персик — стал настолько интенсивным, что ударил в голову обоим. Первая течка. Самая мощная. Самая неконтролируемая. Юнги замер. Его зрачки расширились, стирая радужку. Инстинкты альфы, подогретые ревностью, окончательно победили разум. — Юнги... нет... — Чимин попятился, но наткнулся на диван. Юнги навис над ним, и Чимин впервые увидел в его глазах не холод, а пожар. Он схватил Чимина за ворот футболки и рванул ткань. Треск материала в тишине прозвучал как выстрел. Юнги впился в его губы — это не был нежный поцелуй, это был захват. Его губы, горячие и требовательные, сминали мягкие губы Чимина, а язык властно ворвался внутрь, исследуя, подчиняя. Чимин всхлипнул, его пальцы судорожно впились в плечи брата, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Юнги спустился к шее, оставляя глубокие, багровые засосы на нежной коже, метя его как свою собственность. Его ладони, грубые и большие, скользнули вниз, безжалостно избавляя Чимина от остатков одежды. Омега дрожал, его тело изнывало от жара течки, и каждое прикосновение Юнги ощущалось как удар током. — Смотри на меня, — прохрипел Юнги, раздвигая колени Чимина. Он вошел в него одним мощным, резким толчком. Чимин закричал, запрокидывая голову, его тело выгнулось дугой от непривычного, распирающего чувства. Боль была острой, но за ней сразу последовала волна такого удовольствия, от которого искры посыпались из глаз. Юнги не давал ему передышки. Он начал двигаться — быстро, жестко, вколачивая себя в Чимина до самого упора. Каждый его толчок был пропитан собственничеством. Юнги ласкал его член рукой, доводя до безумия, пока сам продолжал брать его тело снова и снова. В гостиной стоял тяжелый, влажный звук столкновения тел и сбитое дыхание. Чимин захлебывался в стонах, его ногти оставляли длинные красные борозды на спине Юнги. Оргазм накрыл их одновременно — мощный, лишающий сознания. Юнги излился внутрь него, клеймя окончательно, и прижал его к себе, тяжело дыша в сгиб шеи. Но утром Чимин проснулся один. В доме было тихо. Юнги уехал, не оставив ни записки. В голове Чимина билась только одна мысль: «Это была ошибка. Он просто наказал меня за Джихуна». Собрав последние силы, он закинул вещи в рюкзак и сбежал. Он не мог находиться в этом доме. Тэхён, его лучший друг, открыл дверь и сразу всё понял по его заплаканным глазам. Несколько суток в квартире Тэхёна прошли для Чимина как в густом, сером тумане. Он почти не ел, сворачиваясь калачиком на диване и вдыхая чужой запах дома, который не имел ничего общего с тем обжигающим кедром и горьким кофе, что выжег его изнутри. Тэхён и Чонгук не задавали лишних вопросов, просто ставили перед ним тарелку с едой и накрывали пледом. Но боль не уходила — она пульсировала внизу живота, напоминая о том, как грубо и властно Юнги присвоил его себе, а потом просто исчез, оставив после себя лишь холодную постель. На четвертый день продукты закончились, и Чимин, натянув глубокую кепку и маску, вызвался сходить в магазин. Ему казалось, что на улице его никто не узнает. Но стоило ему выйти из супермаркета с тяжелым пакетом, как мир снова перевернулся. У края тротуара стоял тот самый черный внедорожник. Дверь распахнулась прежде, чем Чимин успел развернуться и броситься наутек. Юнги выглядел ужасно: осунувшееся лицо, щетина, темные круги под глазами. Он перехватил Чимина за талию так резко, что пакет с продуктами выпал из рук, рассыпая апельсины по асфальту. — Попался, — прохрипел Юнги. Он буквально зашвырнул Чимина на заднее сиденье, заблокировал двери и рванул с места, игнорируя крики и удары омеги по стеклу. Они ехали долго, выезжая за пределы города, пока впереди не показалась бесконечная кромка ночного моря. Юнги заглушил мотор на пустынном берегу, где только шум прибоя и свет луны были свидетелями их драмы. — Зачем ты это делаешь? — выкрикнул Чимин, задыхаясь от слез. — Ты меня поимел, ты показал, что я для тебя ничего не значу! Зачем ты снова меня преследуешь? Езжай к своей Суджин! Юнги резко развернулся, перебираясь со своего сиденья к Чимину на заднее. Пространство машины мгновенно стало тесным, раскаленным от их перемешанных феромонов. — Придурок... какой же ты еще ребенок, — Юнги обхватил лицо Чимина ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я выгнал её в ту же секунду, как она попыталась войти в мой дом после того вечера. Я уехал утром, потому что не знал, как смотреть тебе в глаза после того, что сделал. Я испугался, Чимин. Испугался, что сорвался, что причинил тебе боль своей ревностью. Я искал тебя по всему городу, я чуть не сдох от мысли, что ты больше не вернешься. Чимин замер, его губы дрожали. — Ты... ты не ненавидишь меня? — Я люблю тебя так, что это сводит меня с ума, — Юнги прижался своим лбом к его. — Ты — мой омега. Единственный. Он накрыл губы Чимина поцелуем — на этот раз в нем не было ярости, только бесконечное отчаяние и нежность. Это был долгий, мокрый поцелуй; их языки сплетались медленно, пробуя друг друга на вкус, пока Чимин не издал тихий, гортанный стон, полностью сдаваясь во власть своего альфы. Юнги начал действовать уверенно и неспешно, решив загладить вину за ту грубую ночь в гостиной. Его пальцы ловко расправились с пуговицами на рубашке Чимина. Он снимал одежду с омеги так, словно разворачивал драгоценный подарок. В лунном свете кожа Чимина казалась жемчужной. Юнги опустился ниже, покрывая поцелуями каждый дюйм: ключицы, грудь, впадинку на животе. Его губы были горячими, а язык — влажным и дразнящим. Когда они оба остались полностью обнаженными в полумраке салона, Юнги раздвинул бедра Чимина, устраиваясь между ними. — Я буду нежным, клянусь, — прошептал он в самые губы. Он начал с ласк, доводя Чимина до изнеможения. Его пальцы, смазанные естественной смазкой омеги, медленно и тщательно готовили его, растягивая и лаская изнутри, пока Чимин не начал умолять о большем, выгибаясь на кожаном сиденье. Юнги вошел в него плавно, дюйм за дюймом заполняя Чимина собой. Омега вскрикнул, но на этот раз от удовольствия, которое пронзило его до самых кончиков пальцев. Юнги двигался в нем глубоко и размеренно, задавая ритм, который заставлял машину мерно покачиваться. Влага их тел, запах кофе и персика, смешанный с соленым морским бризом, проникающим через приоткрытое окно, — всё это создавало их собственный мир. Чимин обхватил шею Юнги руками, притягивая его для новых поцелуев. Каждое движение было признанием в любви. Юнги ласкал его член, синхронизируя движения руки с толчками своих бедер. — Юнги-я... быстрее... пожалуйста, — стонал Чимин, теряя связь с реальностью. Темп ускорился. Юнги брал его мощно, уверенно, закрепляя их связь на самом глубоком уровне. В какой-то момент Чимин почувствовал, как внутри него всё сжимается в сладком экстазе, и он кончил, выкрикивая имя Юнги, а через несколько секунд альфа последовал за ним, изливаясь в него горячей волной и крепко прижимая к себе. Они еще долго лежали в тишине, сплетенные телами. Шум моря за окном убаюкивал. Всё тайное стало явным, все страхи отступили. Юнги нежно целовал Чимина в висок, вдыхая его запах — теперь спокойный и чистый. — Теперь ты веришь мне? — тихо спросил Юнги. — Верю, — прошептал Чимин, прижимаясь ближе к своему альфе. — Теперь я никуда не убегу. Это была их ночь. Ночь, когда пепел старых обид окончательно превратился в лед, который растаял под теплом их общей любви.