А может, всё таки..

Уже довольно долгое время Оптимус ловил себя на мысли, что усталость стала его постоянным спутником. Она поселилась где-то глубоко в гидравлике, делая каждое движение тяжелее обычного. Ноющую боль в грудном корпусе больше нельзя было игнорировать — она приходила все чаще, скручивая искрящие жгуты проводов. Особенно тяжело становилось по ночам, когда отряд погружался в цикл регенерации, а тишина базы давила на аудиосенсоры. Чтобы развеять мрачные мысли и дать радиаторам на груди хоть немного прохладного, Прайм все чаще вызывался на ночную разведку. В эти часы он оставался наедине с холодным лунным светом и тишиной шоссе, уходящего за горизонт. Это помогало заглушить боль, хоть и ненадолго. Он ничего не говорил Рэтчету. Медик и так был на взводе из-за малых запасах энергона и постоянных стычек с десептиконами. К тому же, они были как никогда близки к обнаружению крупного склада топлива. Разведка показала, что Мегатрон и его приспешники тоже вышли на след, но подобраться к запасам оказалось смертельно сложно. Вход охранялся с особой тщательностью, а в руках у тяжеловооруженных десептиконов находился мощный молот Древний артефакт, который по праву должен был повиноваться только лидеру автоботов. Тот факт, что Мегатрон смог заставить оружие работать на себя, ледяным ужасом сковывал искры. Это значило, что либо древняя магия Кибертрона дала сбой, либо сам Мегатрон нашел способ осквернить то, что было священно. Одного удара этим молотом хватило бы, чтобы превратить броню любого автобота в груду металлолома. Оптимус понимал: любая оплошность, один неверный шаг или преждевременный выстрел могут стоить жизни всем, кто в него верит. Нужно было все тщательно обдумать. Снова и снова. В конце концов, ночи для того и созданы, чтобы искать решения в тишине. Снова приступ. Только теперь он был сильнее — настолько, что пришлось резко съехать с дороги, поднимая облако пыли. За огромной каменной глыбой Оптимус едва успел трансформироваться, как ноги подкосились, и он рухнул на колени, зажимая рот рукой. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку — каждую искру, каждый винтик, что держал его корпус воедино. Боль в горле стала невыносимой, будто кто-то вогнал туда раскаленный металлический стержень. Когда спазм наконец отпустил, Прайм медленно убрал ладонь от лица и взглянул на неё. В тусклом свете луны сквозь пальцы стекала густая капля энергона. А вместе с ней... Что-то еще. Мелкие красные частицы, поблескивающие в темноте. Похоже на осколки металла или... Он не позволил себе додумать эту мысль. Мужчина вытер руку о шершавую поверхность камня, оставляя на нем темное пятно. Нужно было возвращаться на базу. Нужно было рассказать Рэтчету. Но вместо этого он с трудом поднялся на ноги, собираясь продолжить путь, — и замер. Голоса. Старскрим и Нокаут. Что они забыли здесь, в такой час? Оптимус бесшумно скользнул обратно в тень, прижимаясь корпусом к холодной скале. Сперва — подслушать. Понять, что замышляют. — Почему Мегатрон опять послал МЕНЯ делать грязную работу?! — Голос истребителя сочился ядом, каждое слово сопровождалось злобной гримасой, искажающей его дроны. — Я правая и единственная рука Мегатрона (не считая Шоквейва..), а не .. Не.. Какой-то среднеранговый подчинённый! — А меня почему послал? — проворчал в ответ красный медик, стараясь говорить тише, чем его истеричный напарник. — Я лекарь, а не мальчик на побегушках. "Подай, принеси". — Он фыркнул. — Но раз уж ты тут разоряешься, я тоже имею право поворчать. Из-за их спин показались еще трое десептиконов. Тяжелая пехота. Оптимус быстро прикинул расклад сил в голове. Четверо, пятеро с учетом Нокаута? Шансы были... не в его пользу, если учитывать его текущее состояние. Но и не безнадежны. Он мог справиться. Должен был справиться. Вызывать подмогу сейчас — значило рисковать жизнями команды, отрывать от других миссий из-за того, с чем, возможно, удастся разобраться самому Прайм решил не звать никого. Пока. Тем временем десептиконы один за другим скрылись в узком проеме пещеры. Оптимус бесшумно рванул следом, ступая так тихо, как только позволяли его изношенные суставы. И тут в горле снова запершило. Он зажал рот обеими руками, пытаясь подавить рвущийся наружу кашель. Грудину разрывало изнутри, двигатель захлебывался, а от каждого сдавленного хрипа боль становилась только острее, будто кто-то в груди наматывал провода на лебедку. Оптимус вжался в стену пещеры, молясь только об одном: чтобы тьма скрыла его от вражеских сенсоров, пока этот проклятый спазм не закончится. Старскрим метался между подчиненными, прожигая их злобным взглядом и разнося ругань на всю пещеру, чтобы те шевелились быстрее. — Быстрее, никчемные куски металлолома! Мегатрон ждет результатов, а не ваши копания в пыли! Нокаут ходил чуть поодаль, водя планшетом вдоль стен и что-то сканируя. Каждый вопль истребителя отдавался неприятным визгом в его аудиосенсорах. — Я не понимаю! — не унимался Старскрим, взмахивая крыльями. — Мы тут всё прочистили вдоль и поперек! Почему он мне не верит?! — Твои крики мне в ухо твоему делу не помогут, — Нокаут зажмурился и брезгливо отодвинулся подальше от беснующегося десептикона. — Если хочешь кому-то досадить, ори на них. Я вообще-то работой занят. Старскрим недовольно вздохнул, стрельнул глазами в сторону медика, но промолчал. Он принялся осматривать дальний угол пещеры, как вдруг тишину разорвал вопль Нокаута. — О! Кажется, тут жила! — В голосе красного робота проскользнула довольная ухмылка. Он обернулся к напарнику, сияя, словно нашёл не энергон, а личный подарок от сената Кибертрона. Старскрим замер. Его дрон исказился от удивления, а затем — от ярости. — ЧТО?! Но мы же здесь всё... — Он запнулся и махнул рукой — А, к черту! Насрать! Рубите её! — рявкнул он остальным десептиконам, указывая на стену. — Живо, пока Мегатрон не передумал и не послал сюда кого-то ещё! Рабочие солдаты переглянулись и молча двинулись к указанному месту, готовя инструменты для вскрытия породы Оптимус, притаившийся в тени у входа, стиснул зубы. Жила энергона в руках десептиконов — это катастрофа. Но выдать себя сейчас, в таком состоянии... Он прижался лбом к холодному камню, пытаясь унять очередной позыв кашля и лихорадочно соображая, что делать дальше.