Весь на взводе

      Чжан Цзяхао определённо делал это нарочно.       Гону будто током ударило, когда китаец в который раз проскользнул мимо – пальцы лениво проехались по столешнице, бёдра задели его куда интимнее, чем следовало, а сам он бесцеремонно шарил по шкафчикам рядом, будто искал что-то жизненно важное, ведомое лишь ему одному. Ким сделал глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на шумной болтовне Санхёна рядом, на шипении мяса на сковороде, на чёртовых камерах, снимающих каждое их движение – на чём угодно, только не на старшем.       Но Цзяхао будто магнитом тянул его внимание.       Взгляд то и дело возвращался к красивому парню, что бесшумно скользил по кухне, словно кошка. Да и одет он был под стать – чёрная одежда плотно облегала гибкое тело, под тонкой тканью угадывался каждый изгиб. Гону почти видел длинный чёрный хвост, лениво покачивающийся сзади, пока Цзяхао в третий раз открывал тот самый шкафчик.       — Хао-хён! — позвал Санхён, и его лицо расплылось в улыбке-сердечке. Он приглашающе протянул старшему кусочек мяса, от которого ещё шёл пар. — Иди попробуй!       — Оу, вкусно выглядит, — мягко произнёс Цзяхао, бесшумно подойдя к ним.       Гону мог только наблюдать, приковав взгляд к лицу старшего, в то время как Санхён поднёс ко рту кусочек мяса. Пухлые губы парня разомкнулись, и розовый кончик языка показался наружу, когда он принял угощение. Это был всего лишь кусок мяса, но каждое крошечное движение отзывалось в Гону медленной, томительной провокацией. Подняв глаза, китаец встретил тяжелый взгляд Кима своими широкими кошачьими глазами, невинно похлопывая ресницами, продолжая жевать мясо.       Вот же маленький проказник…       В горле Гону пересохло, словно в пустыне – он был настолько заворожён тем, как язык Хао облизнул маслянистый блеск на его нижней губе, что совершенно упустил из виду: его собственная свинина на гриле уже начала подгорать у него за спиной.       — Хён! — закричал Санхён, вырывая Гону из транса и возвращая к сковороде, где мясо уже превращалось в угли.       — Прости, прости, — виновато пробормотал Ким, поспешно убавляя огонь.       — Что случилось? — раздался за спиной тот самый низкий, мягкий голос, и Цзяхао с любопытством заглянул через плечо Гону. Ким застыл, мышцы его неуловимо напряглись, когда старший оказался совсем рядом – его чистый цветочный аромат врезался в запах шипящего на плите мяса, заполнивший всю кухню.       «Ты случился! Ты постоянно меня отвлекаешь, чёрт возьми!» – хотелось закричать Гону. Но горло сжалось, не позволяя высказать всё, что на уме, под пристальным взглядом камер.       — Ничего, хён, — только и смог выдавить из себя Ким, голос прозвучал слегка хрипло. Он демонстративно отказался поворачиваться и смотреть на Цзяхао. Тот лишь задумчиво хмыкнул в ответ и снова упорхнул восвояси – вечно любопытный котёнок.       Санхён, казалось, совершенно не замечал напряжения, оживлённо болтая с камерами, пока сыпал очередную порцию соли на свиные щёчки, за которые отвечал. Именно в этот момент на кухне появился Лео с телефоном в руках.       — Ребята, я поднимусь наверх снять небольшую экскурсию по комнате. Никто не хочет присоединиться?       — Я, я, я! — закричал Санхён, подпрыгивая от возбуждения. Он быстро сунул свои щипцы в руки Гону, одарив старшего своей самой обаятельной улыбкой. — Ты ведь дожаришь мою порцию, да, хён? Я пошёл.       Цзяхао вежливо отступил в сторону, пропуская младшего, и уголки его губ изогнулись по-кошачьи при виде очаровательного энтузиазма Санхёна.       — Только не спали кухню, пока меня нет, хён! — дразняще крикнул напоследок Санхён, убегая по коридору. Лео направился следом.       Гону выдавил смешок в ответ. — Ага, конечно. Удачи повеселиться!       Едва шаги Санхёна стихли на лестнице, кухня погрузилась в тишину – тягучую, плотную, почти осязаемую. Лишь едва слышный гул вентиляции над плитой да тихое позвякивание приборов нарушали безмолвие. Камеры продолжали работать, их красные индикаторы не мигали, фиксируя каждый нервный спазм на скулах Кима, каждый его беспомощный взгляд, брошенный в сторону красивого парня. Хао уже успел забраться на столешницу, его длинные стройные ноги покачивались в воздухе, пока пальцы вычерчивали задумчивые круги на тёмной ткани штанов. Теоретически одежда скрывала всё, что нужно, но материал был настолько тонким, что Гону видел абсолютно всё.       Это просто сводило его с ума.       Цзяхао даже не смотрел в его сторону. Он вообще ничего не делал. Просто безмолвно находился рядом. Но его присутствие обладало какой-то томительной, магнетической силой, притягивающей каждую клетку, каждое нервное окончание в теле Гону.       Он точно делает это нарочно.       — Гону-я, — тихо окликнул его Цзяхао, наконец взглянув на него. Его огромные глаза сияли с невинным блеском – словно он и впрямь не догадывался, как действует на и без того истрепанные нервы младшего. — У тебя всё хорошо? Ты сегодня какой-то… несобранный.       Это выражение невинного непонимания буквально сочилось с его лица, и кулаки Гону непроизвольно сжались.       Чжан наверняка знает, как выглядит со стороны, когда склоняет голову вот так. Как его нежный голос пробирается под кожу Кима, воспламеняя вены, пока низ живота не начинает гореть от острого желания. Как давно они уже не…       — Я в порядке, — прохрипел Гону, но голос сорвался, прозвучал чересчур грубо.       Цзяхао на долю секунды опустил взгляд на губы младшего. Слишком мимолётно для посторонних глаз – но Гону это заметил. И Хао знал об этом.       — Ты уверен? — Старший расслабленно откинулся назад, опираясь на ладони, линия его плеч была столь же изящно-острой, как и разрез его глаз. Он уставился на Кима с тяжелым, непроницаемым выражением.       Гону шумно выдохнул, жар запульсировал внизу живота, член дрогнул, набухая. Цзяхао провоцировал его, разыгрывая эту невинность, и отлично знал, как это действует на младшего.       Да пошло оно всё.       Гону решительно погасил огонь на плите. Еда подождет. Сейчас его интересовало другое блюдо. Не дав себе времени на сомнения, он направился к первой камере и отключил её. Красный индикатор погас. Затем очередь дошла до второй, потом до третьей – и вот на кухне, наконец, не осталось никого, кроме них.       Цзяхао замер, перестав болтать ногами, и его кошачьи глаза чуть расширились.       — Ты что творишь? Съемка еще не закончена, продюсеры же…       Двумя широкими шагами Гону преодолел разделявшее их расстояние. Нависнув над старшим, он уперся сильными руками в столешницу по обе стороны от его бедер, зажимая парня в ловушку между собой и холодной поверхностью.       — Г-гону?       Их лица разделяли всего несколько сантиметров, воздух между ними сгустился, пропитанный желанием, которое копилось месяцами. Дыхание Хао сбилось, его худая грудь под облегающей черной водолазкой вздымалась слишком быстро.       — Нельзя, чтобы они увидели, что я сейчас с тобой сделаю, хён, — прорычал Ким, прежде чем он подался вперед.       Глаза Цзяхао распахнулись, когда губы Гону без предупреждения впились него, жадно и глубоко. Проглотив удивленный стон старшего, Ким продолжал вжиматься в податливые, мягкие губы с неутолимой жаждой. Язык скользнул внутрь, смакуя пряный привкус мяса, которым Санхён кормил Цзяхао, пожирая парня словно изголодавшийся зверь. Хао ахнул прямо в губы Гону, вцепившись ладонями в его широкие плечи. Но при всём своём протестующем жесте он не отталкивал его – наоборот, тело само выгнулось навстречу, прижимаясь еще ближе.       Боже, как же Гону скучал по этому – по тому, как старший тает в его руках. Такой послушный, такой прекрасный, и только для него.       Руки младшего жадно исследовали тело Цзяхао. Ладонь скользнула под водолазку, поглаживая гладкую бледную кожу живота. Пальцы растопырились, ощущая, как под ними напряглись и задрожали гибкие мышцы. Ким прервал поцелуй лишь на мгновение, чтобы прижаться губами к челюсти Цзяхао, прикусить чувствительное место под ухом и провести горячим языком по его шее. Чжан с тихим стоном откинул голову назад, подставляя Гону свою бледную шею. Тот припал к ней губами – не настолько сильно, чтобы оставить засосы, но достаточно, чтобы в животе у Цзяхао запорхали бабочки.       — Гону, п-подожди… сюда же могут войти в любую секунду. А вдруг нас увидят? — Голос Хао срывался на шепот, в нем слышалась тревога. Кошачьи глаза скользнули к двери. Но в тот же миг его бедра качнулись вперед, инстинктивно потираясь о бедро Кима, зажатому между его ног, выдавая истинное желание. Гону глухо зарычал, вжимаясь лицом в шею Цзяхао, зубы скользнули по нежной ложбинке. Он чувствовал, как пульс старшего трепещет под его губами – биение, стучащее с жгучим желанием.       — Пусть смотрят. Слишком долго я не мог насладиться тобой вот так, наедине.       Его рука скользнула выше под тканью, большой палец обвел напрягшийся сосок, сжал – достаточно сильно, чтобы Чжан резко вскрикнул. Этот звук отозвался в паху у Гону, где член уже давил на ткань брюк. Он снова впился в губы парня – глубже, беспорядочнее, языки сплелись в отчаянном танце, пока руки лихорадочно боролись с пуговицами. Пальцы Хао вцепились в рубашку Кима, стягивая ее через голову, открывая взгляду рельефную грудь под ней. Гону ответил тем же, стаскивая с парня облегающую водолазку и отбрасывая её в сторону, обнажая бледный стройный торс Цзяхао – красиво очерченный, с едва заметными ребрами, когда тот выгибался. Их рты сталкивались в поцелуях между торопливыми движениями, штаны старшего скользнули по длинным ногам, когда Гону запустил большие пальцы под пояс и потянул вниз. Цзяхао скинул их, а сам принялся стаскивать брюки с Гону, пока его толстый член не вырвался на свободу, уже твердый и влажный всего после нескольких поцелуев.       — Боже, как же я чертовски скучал по тебе, Хао-хён, — выдохнул Гону ему в рот, сжимая ладонью его полувозбужденный член. Тот вздрогнул от прикосновения, откидывая голову назад и выгибаясь навстречу.       — А я никуда и не уходил, — лукаво прошептал старший, дразняще облизнув нижнюю губу Гону.       Мышцы на руках Кима напряглись, когда он сжал бедра Цзяхао и одним движением перевернул его с такой легкостью, что тот лишь удивленно ахнул, прижимаясь животом к холодной столешнице. Несмотря на все свои сомнения, Хао позволил Гону делать с собой что угодно – уперся ногами в пол и призывно выгнулся, подставляясь под него. В этой позе он был совершенно открыт: бледные ягодицы чуть разошлись, обнажая тугой розовый вход, которого Гону так отчаянно желал. Чжан оперся о столешницу, родинка на его разгоряченной коже стала еще заметнее, когда он обернулся. Кошачьи глаза потемнели от жгучего желания.       — Гону-я, серьезно, может, нам не стоит…       — Прекрати, хён, — прошептал Гону, опускаясь на колени за его спиной. — Мы оба знаем, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.       Гону раздвинул упругие ягодицы шире, обнажая припухший розовый вход. Он сплюнул прямо на него, наблюдая, как дырочка старшего мелко подрагивает, когда слюна стекает вниз. Ким облизнулся и тут же впился ртом в это место, жадно обводя языком широкие, влажные, настойчивые круги.       Из горла Хао вырвался крик – громкий, отчаянный стон, который разнесся по всей кухне.       — Ох, чёрт, Гону! — Голос Цзяхао дрогнул, тело выгнулось, когда горячий язык скользнул внутрь, начиная ритмично двигаться в сжимающейся от наслаждения дырочке.       — Какой же ты вкусный, малыш, — прорычал Гону, впиваясь зубами в нежную кожу ягодицы, заставляя Цзяхао застонать еще громче.       Он вылизывал его с жадностью, язык кружил по розовой дырочке, губы всасывали чувствительную кожу. Одна рука обхватила собственный член, когда боль стала слишком сильной, чтобы игнорировать, гладя его в такт движениям языка во влажном жаре Хао. Старший закусил ладонь, пытаясь приглушить стоны, но влажные, непристойные звуки все равно просачивались сквозь пальцы – он был совершенно беспомощен под напором Гону.       — Боже… да, вот так, милый. Н-не останавливайся, — его тонкие руки дрожали, пальцы судорожно вцепились в край столешницы, ноги подкашивались, пока язык младшего вылизывал его, подготавливая.       Гону отстранился лишь для того, чтобы сплюнуть прямо на сжавшийся вход. Наблюдая, как слюна стекает в ложбинку меж ягодиц, он тут же ввел внутрь два пальца. Чжан выгнулся, застонав, и тугие мышцы сжались вокруг пальцев.       — Чертовски туго, — пробормотал Ким, раздвигая пальцы, чтобы растянуть нежные стенки. Он выпрямился, накрывая своей широкой грудью худое тело Цзяхао, и прижался горячими губами к его затылку. — Сейчас я подготовлю тебя для своего члена, хён, — выдохнул Гону ему в ухо, голос срывался от возбуждения. — Я трахну тебя так хорошо, что твоя красивая дырочка наконец-то запомнит форму моего члена.       Гону согнул пальцы, находя самую чувствительную точку внутри, и надавил – целенаправленно, жестко. Цзяхао захлебнулся стоном, выгибаясь, а его член дернулся, оставляя влажный след на столешнице.       — Гону… милый, пожалуйста! — жалобно простонал Чжан.       Он превратился в стонущую развалину, его бедра отчаянно толкались назад на пальцы Кима, пытаясь затолкнуть их глубже, чтобы они терлись о тот чувствительный комок, где были ему так нужны. Но Гону отказывался дарить ему эту сладкую разрядку так легко, дразня Цзяхао поверхностными касаниями, от которых его член пульсировал и истекал предэякулятом, но которых было недостаточно, чтобы кончить. Каждое движение пальцев младшего, задевающих простату, вырывало из груди Хао отчаянные, скулящие стоны. Глаза его блестели от непролитых слез, когда он обернулся, безмолвно умоляя о продолжении. Гону сжал пальцами упругую ягодицу, разминая ее, и ввел третий палец, растягивая тугой вход. По кухне разнеслось влажное, непристойное хлюпанье – Ким методично и тщательно подготавливал его.       — Г-гону, я готов… пожалуйста, милый, я хочу тебя внутри, — выдохнул Цзяхао срывающимся голосом, уткнувшись пылающим лицом в сложенные на столешнице руки.       Отсюда, прижатый к столешнице, он прекрасно видел входную дверь. Мысль o том, что кто-то может войти и застать их в такой интимный момент, обжигала страхом. Но под этим страхом зарождался запретный жар: темное, порочное возбуждение от риска быть пойманными только усиливало желание, затмевая разум. Гону выскользнул пальцами из тугого влажного жара Цзяхао, вырывая жалобный стон из горла старшего, чьи ноги опасно подкашивались. Ким хлопнул толстым членом по упругой ягодице Хао, прижимаясь головкой к влажному входу, дразня дырочку.       — Умоляй, — приказал Гону, проводя ладонью по спине Цзяхао, ощущая, как под пальцами дрожит каждая мышца в предвкушении.       — Хватит дразнить меня, Гону-я, просто трахни меня уже, — капризно заныл Чжан, толкаясь задом назад. Но младшего было не так легко сломить.       Взгляд Кима стал черным, ненасытным. Рука вцепилась в волосы Цзяхао, резко оттягивая его голову назад, заставляя выгнуться и заглянуть в самую бездну. Тот вскрикнул от боли, встретившись с его голодным взглядом.       — Я сказал, умоляй, шлюха, — прорычал Гону, его голос был пропитан непреклонным доминированием, от которого нервы старшего загорались болезненным возбуждением. — Проси мой член. Расскажи, как сильно ты его хочешь.       Гону снова дернул Цзяхао за темно-рыжие пряди, вырывая из его горла нуждающийся всхлип.       — Я… чёрт, Гону-я, мне так нужно, чтобы ты был внутри… пожалуйста, я хочу твой член, — простонал Хао, умоляюще глядя на него и подаваясь бедрами назад. — Милый, пожалуйста, я не могу больше терпе–Ахх…       Старший едва успел закончить фразу, как Ким уже вошел в него. Глубоко, резко – жгучая боль растяжения пронзила тело, пока темноволосый вбивал член в его тугую дырочку.       — Чёрт! — закричал Чжан, рухнув грудью на столешницу, пока Гону медленно входил в него, растягивая, заполняя целиком. Месяца прошли с их последнего раза – с тайной встречи в офисном туалете. Прошло так много времени, что он почти забыл, каково это – быть настолько заполненным.       — А-ах… чёрт… Г-гх…— Цзяхао не мог вымолвить ни слова, роняя слюни, когда младший наконец вошел в него до самого основания, довольно застонав. Его яйца плотно прижались к заднице Хао.       Гону снова прильнул к нему, целуя острые лопатки, сжимая тонкую талию, проводя руками вверх и вниз, изучая, запоминая каждую линию, каждую дрожь.       — Ты такой красивый сейчас, хён, — простонал Ким, его самообладание неумолимо ускользало, пока Цзяхао засасывал его в себя, его тугие стенки сжимались вокруг толстого члена Гону. Младший вбился бедрами еще глубже в Хао, пьянящее удовлетворение наполнило грудь от долгого, протяжного стона, который издал старший, рассыпаясь на части от каждого движения.       — Г-Гону-я, — прерывисто выдохнул Чжан, дыхание сбивалось на каждом слове. — Трахни меня.       Гону только этого и ждал.       Он вышел почти полностью и снова ворвался внутрь, задавая бешеный ритм. Вся тоска долгих недель, весь голод по его телу выплескивались в каждом глубоком, размашистом толчке.       — Как же я скучал по этой тугой заднице, — сказал темноволосый, не пытаясь скрыть порочные нотки в голосе. — Скучал по тому, как ты стонешь моё имя вот так.       Гону грубо шлепнул Цзяхао по заднице, прикусывая губу, чтобы сдержать низкий стон, когда старший сжался вокруг его члена так сильно, будто не хотел отпускать. Маленькая шлюха. Кухонная столешница ходила ходуном под ними, Хао подбрасывало вперед с каждым новым толчком, а его длинные ноги сводило судорогой, когда Ким вколачивался в него с особой жестокостью.       — Ещё… сильнее… Да, вот здесь! — бормотал Чжан, подаваясь навстречу бешеному ритму Гону, не в силах сдерживать громкие стоны.       «А я-то думал, он боится, что нас увидят,» — Младший криво усмехнулся собственным мыслям.       Пальцы Гону до боли впились в бедра Цзяхао, насаживая его на член снова и снова. Хлюпающие звуки их движений смешивались с бесконечными стонами старшего, который уже не мог ничего сказать, только мычать и умолять. Капля пота скатилась по шее Гону, но он лишь смахнул ее, не в силах оторваться от единственной цели: заставить Цзяхао стонать еще громче, еще слаще.       — Как же хорошо ты меня принимаешь, хён, — прохрипел Ким, наклоняясь и впиваясь в губы Хао глубоким поцелуем. Из-за неудобной позы их губы и зубы сталкивались в хаотичном, но жадном ритме.       Гону изменил угол проникновения и начал толкаться прямо в ту точку, из-за которой Цзяхао стонал его имя, словно молитву. Раз за разом, без остановки, без жалости, он вколачивался в горячее тело, теряя остатки контроля. Напряжение росло, толчки становились рваными, отчаянными – они оба были на грани. Пальцы до боли сжались на бедрах, обещая завтрашние синяки на бледной коже. — Потрогай себя, хён. Кончи для меня.       Слова вырвались гортанным стоном, Гону едва держался, теряя остатки самообладания, так мучительно близко к разрядке, что это почти причиняло боль. Рука старшего скользнула вниз, обхватывая влажный, пульсирующий член. Он задвигал ладонью в такт – отчаянно, быстро, надрачивая себе в ритме безумных толчков Кима.       Цзяхао выругался сквозь зубы, сделал еще несколько отчаянных движений рукой и закричал: — Чёрт, я сейчас кончу! — Его стоны сорвались на крик, тело выгнулось, и густые струи спермы залили столешницу, оставляя на ней белые разводы. Когда Чжан начал ритмично сжиматься вокруг его члена, перед глазами Гону вспыхнул белый свет. Он едва успел вытащить и кончить на поясницу Цзяхао, лихорадочно надрачивая себе до последней капли.       — Хао-хён… — простонал он, не в силах убрать руку с еще подрагивающего члена, медленно опадающего в его пальцах. Пальцы ног поджались в тапочках, и он зажмурился от удовольствия.       Цзяхао издал удовлетворенный всхлип, обмякнув на столешнице в изнеможении. Их прерывистое дыхание заполнило внезапно наступившую тишину на кухне, оба медленно приходили в себя после бурного оргазма. Переведя дыхание, Гону наклонился и поцеловал выступающий позвонок на спине старшего, родинку на правом плече, нежную кожу шеи – а затем бережно взял его лицо в ладони и прильнул к губам в долгом, томном поцелуе. Язык его скользнул внутрь с такой нежностью, что казалось невероятной после всего безумства, что они только что вытворяли. Когда Ким отстранился, сияющие глаза Цзяхао были широко распахнуты, его щеки горели ярким румянцем, пока он ловил ртом воздух.       — Г-гону-я…       — Я правда скучал по тебе, хён, — прошептал Гону, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная искренность. Хао лишь молча хлопал на него глазами.       Цзяхао удивленно выдохнул, когда Ким подхватил его со столешницы и прижал к себе. Уткнувшись лицом в его плечо, младший обхватил его руками, словно боялся, что тот исчезнет. Чжан позволил напряжению в плечах спасть, расслабляясь в объятиях Гону. Руки сами скользнули ему на талию, а губы тронула тихая улыбка, когда он прижался щекой к его груди.       — И я скучал по тебе, милый.       Гону чуть отодвинулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Ямочки на щеках выдали его улыбку, и Цзяхао не смог не улыбнуться в ответ – они замерли, утопая в тихой, нежной истоме.       И в этот момент входная дверь распахнулась.       Увиденное заставило Санхёна оцепенеть: они стояли посреди кухни – обнаженные, в объятиях друг друга. Его буквально отбросило назад, словно пощечина, и он резко отвернулся, зажмурившись.       — Какого хрена?! — голос младшего взлетел на две октавы, превратившись в настоящий визг.       Гону глухо застонал и снова уткнулся носом в плечо Цзяхао – ему было настолько хорошо, что происходящее его совершенно не заботило.       — Ну вот, нас застукали, хён.       — Хм, похоже на то, — безмятежно пробормотал Хао, теснее прижимаясь к Гону, в то время как травмированный Санхён вылетел из кухни с душераздирающими воплями в поисках Лео.