Кис-кис-кис

Хотя об этом знали все, Макс всякий раз при виде Джорджа не мог сдержать вздоха: боже, ну как можно быть таким красивым. Ему казалось, он видел все версии Джорджа. С самого детства, когда они ещё были друзьями — Джордж с его стрижкой под горшок смахивал на маленькую девочку, и Макс украдкой бросал на него взгляды чаще, чем следовало. Но кто бы мог подумать, что этот мягкий мальчик будет пилотировать так же яростно, как сам Макс. Они стояли вместе на подиумах, прыгали от счастья по паддоку, словно птицы, которым вдруг стало плевать на гравитацию. Это была свобода. Это было счастье. Макс помнил, как однажды после вручения трофея они нашли укромный уголок, и он загадочно вытащил из сумки шоколадку. — Это момент, достойный празднования, Джордж. Давай отметим его вот этим, — сказал он тогда. И они сидели на корточках у стены, прячась от строгих взрослых — особенно от своих отцов — и умяли целую молочную плитку, пока те не начали обшаривать всё вокруг в их поисках. Джордж тогда что-то пробормотал, но Макс не расслышал. Он только заметил, как Джордж моргнул, торопливо вытер губы и схватил его за запястье. — Пошли, Макс. Они уже ждут нас для фото. В те дни Джордж говорил куда менее разборчиво, и когда произносил имя Макса, это звучало почти как Макси. Пальцы у него были холодные, но тепло ладони пробежало по внутренней стороне запястья Макса и отозвалось где-то в груди. А потом, на подиуме, Макс обнял Джорджа за талию и машинально сжал пальцы. С того момента это вошло в привычку — где бы Макс ни стоял на пьедестале, если рядом был Джордж, он тянулся и тискал его. Джордж, конечно, возмущался, но всегда в такой утрированной манере, что Макс понимал: на самом деле он не против. Пока они не встретились вновь на трассе «Формулы-1». Хотя, наверное, это не совсем верная формулировка — они и до этого не теряли связи. Но видеть Джорджа до и после каждой гонки было совсем иным чувством. Макс пытался делать это не так явно, но, разумеется, провалился, потому что Шарль вечно подкалывал его, а потом подтянулись и остальные — от Ландо до Алекса, и даже Льюис иногда вставлял свои пять копеек. — Вам всем что, тачки негде пилотировать, симуляторы тестировать? — простонал Макс, потирая лицо. Пиво в его стакане опустело наполовину. Он хотел обсудить всё это на трезвую голову, но сохранять трезвость в компании этих ребят — так себе идея. — Есть где, но мы единогласно решили, что как твои друзья, твоё счастье, — Ландо отхлебнул из своего стакана и напустил на себя глубокомысленный вид, — куда важнее. Макс зыркнул в него взглядом, словно копьём, и Ландо расхохотался. Все вокруг загалдели, наперебой советуя Максу всё — от сочинения любовной лирики и прямых признаний до варианта «просто взять силой», но последний план отмели сразу: сажать действующих пилотов за решетку как-то не комильфо. Льюис вдруг постучал по столу, привлекая внимание. — А ты знаешь, что Джордж на самом деле тоже к тебе неровно дышит? — Не может быть, — выпалил Макс инстинктивно. Он был уверен, что Джордж никогда не испытывал к нему ничего подобного. Если бы — он имел в виду если бы — Джордж нравился ему хоть на йоту, то в Катаре он не был бы таким беспощадным, таким расчётливым в своём стремлении заставить его страдать. В душе Макса до сих пор жила маленькая обида и злость на тот уикенд. Но что он вообще знал о любви? Его родители вряд ли могли служить примером здоровых отношений. — Тогда ты знаешь, что Джордж при виде тебя замирает, как кролик перед удавом? — Это уж точно нет! — уверенно заявил Макс, потому что… — Потому что этот красавчик вечно пялится на нашего Джорджи и думает, что это незаметно, — Шарль похлопал его по руке. — Твоей пиар-команде стоило бы провести с тобой ликбез по поводу определения слова «незаметно». — Или, может, расскажешь нам, что ты запомнил о нём больше всего, — вклинился Алекс. Они гонялись вместе годами, он и так уже слышал немало. — И если это будет что-то, чего я не знаю, я буду признателен вдвойне. Он улыбнулся такой улыбкой, которую другие вряд ли поняли. Ландо глянул и всё понял: эта улыбка означала примерно «даже если Джордж в итоге будет с тобой, я всё равно останусь его самым главным другом, который знает о нём всё». Ландо заехал ему локтем под ребра.  — Лучший друг Джорджа? У нас с тобой паритет! Место общее! Никто не удивился, что бета и омега вдруг начали препираться. Они вечно создавали хаос на пустом месте. — Из-за кота, — сказал Макс, отпив пива, и на его лице появилась глуповатая улыбка. Все за столом единогласно решили, что на это смотреть — легче глаза выжечь.

***

Как всем известно, Монако по размерам уступает даже Центральному парку. Столкнуться с коллегами по паддоку, пройдя пару шагов, — обычное дело, а если за день этого не случилось трижды, можно смело считать, что они укатили в отпуск. Так что Макс уже издалека заприметил Джорджа. Неудивительно — Джордж выделялся и ростом, и лицом. Но Джордж его не видел, уставившись на что-то внизу. Не в телефон. Макс разглядел что-то пушистое. Рыжего кота. Рыжий кот послушно сидел у Джорджа на руках и играл с его пальцами. Если бы этого кота заменить на младенца, картина один в один совпала бы с жизненной целью Макса на тридцатилетие. Он знал, что Джордж стопроцентный собачник, но ничего, познакомится с Джимми, Донатом и Сэсси — Макс был уверен, что его пушистые дети смогут покорить кого угодно. В тот день он нанес подавитель запаха, как и подобает цивилизованному человеку, так что Джордж не мог его учуять. Макс тихо присел позади Джорджа и слушал, как тот разговаривает с котом — совершенно нормально, без всякой слежки, как Макс неоднократно подчеркивал своим друзьям. — Ой, кис-кис-кис… тебе нравится, когда тебя так гладят, да? Не кусайся, это не еда и не мама, это мой палец, — Джордж тихонько засмеялся. — Так-так… выходит, у тебя нет ни хозяина, ни имени? Знаешь, английский — прекрасный язык. В отличие от некоторых, простой и понятный. Макс мысленно возразил. Он не знал, кто делает английский сложным — британцы или конкретно Джордж. — Например, я мог бы назвать тебя Сэм, но ты можешь быть СэмАнтой. — Кот мяукнул. Джордж задумчиво хмыкнул, а потом несколько смущенно добавил: — Или СэмЮэл — тоже хорошее имя. Макс не выдержал и рассмеялся — тихий, урчащий смех вырвался из горла. Услышав знакомый смех, Джордж мгновенно вскочил вместе с котом и увидел за спиной Макса, который, судя по всему, слышал каждое слово. Джордж был уверен, что покраснел с шеи до макушки, уши просто горели. Кот моргнул невинными карими глазами, и Макс наклонился поиграть с ним. Повторюсь: будь этот кот младенцем, это была бы цель Макса на тридцать лет. И как их только не сфоткали папарацци с подписью «Свадьба Расстапеннов не за горами?!» — оставалось загадкой. Возможно, даже папарацци решили, что сцена слишком милая, чтобы впутывать в неё свою пошлую натуру. — Значит, назовёшь его Сэмюэлом? — спросил Макс, уже держа кота на руках, несмотря на его слабое сопротивление — искусство гладить было неотразимым. — Я хотел бы звать его Сэмми, — сказал Джордж. — У тебя же несколько котов, да? Может, ты больше подходишь для его воспитания. — Эй, но это ты первый нашёл Сэмми. Тебе не кажется, что ты должен нести ответственность как его родитель? — удивлённо спросил Макс, а потом ляпнул нечто шокирующее. — Может, будем растить его вместе? Джордж опешил и напомнил себе: Макс — голландец. Это просто особенность менталитета. Не придавай значения, Джордж, максимум, что тебе грозит — двойная фамилия через дефис, о чём я вообще думаю?! Он мысленно отвесил себе пощёчину, чтобы прекратить этот разнос, заархивировал слова Макса в папку «ненамеренный стереотип» и погладил Сэмми по голове. — Хорошо.

***

— Ты просто не понимаешь, — Макс слегка заплетающимся языком говорил всё громче. — Когда он с Сэмми, он превращается из той главной занозы паддока в нечто невероятно мягкое. Как зефир — нет, как какао с зефирками, которое пьёшь у окна снежным вечером. Каждый раз, видя его таким, я думаю… Господи, я же правда люблю его. Почему он не понимает моих чувств? Я хочу обнимать его вечно, целовать его кудри, а после завершения карьеры переехать с ним обратно в Кингс-Линн… Небританские пилоты дружно сложили губы бантиком в умилении, а вот британцы застыли с непроницаемыми полуулыбками, явно сдерживаясь из последних сил. Льюис посмотрел на Ландо. Ландо с жалостью уставился на Макса, потом перевёл взгляд на Алекса, который с довольным видом наблюдал за сольным спектаклем Макса. Шарль следил за ними: один действующий напарник и двое близких друзей с одинаковым выражением лица — они явно что-то знали. Он вопросительно дёрнул бровью. Ландо наконец ткнул Алекса локтем. — Может, скажешь что-нибудь? — Я думал, это ты здесь омега. Тебе и выступать. — Ничего себе заявочки! Сексист. Прежде чем они ушли в разнос окончательно, вмешался Льюис. — Дети, это не смешно. — Значит так… Для начала нам нужно кое-что прояснить, Макс. Ты же знаешь, что Британия не такая открытая, как континентальная Европа? Макс кивнул. — И ты предложил свободному, ничем не связанному омеге, с которым у тебя нет романтических отношений, вместе растить живую душу — пусть даже не человеческую, — Алекс откровенно наслаждался хаосом. — Теперь видишь проблему? Макс был пьян. Он всё ещё не понимал. Из угла неожиданно подал голос Цунода: — Ты сделал предложение омеге, даже не проведя положенного ритуала ухаживаний. Всем захотелось зааплодировать. — И это ставит Джорджа в тупик, — добавил Льюис. — Я не шутил насчёт «кролика перед удавом». — Он подмигнул. Возможно, это была мудрость, приходящая с возрастом, или просто обручальное кольцо сверкнуло ему прямо в голову при свете барных огней, но Макса словно озарило. — Ты должен рассказать Джорджу всё это — свои чувства, всё без остатка, ваше прошлое, будущее, которое ты хочешь построить. Если тянуть слишком долго, оно прокиснет, — изрёк Карлос, так называемый эксперт по любви. Возможно, у него было больше всех оснований — за этим столом сидели двое его бывших и нынешний партнёр, кто-нибудь, сообщите в ФИА, что он оккупировал паддок. — Как домашний саке, забытый в рисоварке, — содрогнулся Цунода. — Что значит «в тупик»? — Макс слушал только Льюиса. — Как сказал Алекс: Британия — страна традиций. Разумеется, он гадает, будешь ли ты идеальным альфой, учитывая, что ты даже не представляешь, как ухаживать, — подытожил Ландо. В следующую секунду Макс схватил ключи от машины и потащил Алекса к выходу — предварительно опрокинув для храбрости шот текилы. Ему нужен был водитель, а кто подходит лучше Алекса? Ландо обернулся к Цуноде: — Ты обычно в такие разговоры не лезешь. Что сегодня стряслось? — Я когда-то читал мангу «До тебя», — сказал Цунода. — Если они не признаются друг другу, то это будет уже не «До тебя», а «До тебя не достучаться».

***

Джордж был у Макса дома. Не надо ничего додумывать. Он бы настаивал, что это ничего не значит, а Алекс с Ландо переглянулись бы понимающе, ничего не говоря, просто глядя на него и ожидая новых перлов, которые можно будет потом цитировать. — Я просто пришёл позаботиться о Сэмми, — сказал бы он. Ландо беззвучно артикулировал бы ничего себе, а Алекс присвистнул. — Прямо как разведённые родители, у которых Сэмми на выходные ездит к другому. — Заткнитесь, умоляю, — искренне попросил бы Джордж. Он сидел на диване, прижимая к себе Сэмми. Котёнок за эти месяцы округлился и после кастрации, скорее всего, станет ещё упитаннее. На Джорджа был наброшен тонкий плед — любимый плед Макса — пахнущий им. Джордж наклонился и вдохнул. Острые специи… тюльпаны? Неудивительно. И ещё… Red Bull? Моторное масло? Даже феромоны у него абсурдные, подумал Джордж. Он никогда не говорил этого вслух, но гордился своим мозгом — всегда рациональным, всегда принимающим оптимальные решения. Однако с Максом не существовало верных реакций. На трассе голландец был деспотичным, продавливал границы, пока все не оставались позади, словно тиран; за пределами трассы он был спокойным, почти нежным. Непостижимо. Но Джорджу нравилась эта загадка. С четырнадцати лет. Он изучал её — и в итоге сам в ней увяз. Он помнил ту разделённую шоколадку, не марку и не вкус, а само ощущение радости. Их общий секрет. Это было чем-то особенным. Он почесал Сэмми животик. — Балует тебя твой папаша. Сколько пюре он тебе уже скормил? Сэмми возмущённо заорал, хотя Джордж точно знал — он просто строит из себя голодного, хотя кормили его минут десять назад. Интересно, как Макс называет его при Сэмми? Просто «Джордж» или как-то иначе? Может, «папа», но скорее «мама». Подошла Сэсси и шлёпнула Сэмми лапой, требуя, чтобы Джордж взял на колени её. — Оправдываешь имя, да? Такая же характерная, Сэсси, — сказал Джордж, удерживая уже двух котов. Зазвенел дверной звонок. У Макса же есть ключи — значит, кто? Кто-то из Red Bull? Он глянул в глазок и распахнул дверь, удивлённый. Полупьяного Макса поддерживал Алекс, который впихнул его в руки Джорджу, словно посылку из CDEK’а. — Этот придурок хочет тебе кое-что сказать. Я приказываю тебе его выслушать. — Альбоно? — беспомощно выдохнул Джордж. — Это будет приватный разговор, Джорджи. Меня здесь быть не должно, — безжалостно заявил Алекс. — Но ты мне потом расскажешь всё — хорошее или плохое. От этого зависит, будем мы с Карлосом грызть Макса насмерть или нет. Он говорил серьёзно, Джордж понял. Алекс вздохнул и ушёл. Макс был не так уж пьян. Сидя на диване и наблюдая, как Джордж хлопочет по его кухне — даже просто наливая воду — он чувствовал, что тает. Нет — он буквально сполз на пол. Джордж вернулся и увидел распластавшуюся рыбу-каплю, облепленную четырьмя котами. — Дети, дайте папе пространство. Джимми, слезь с груди. Пончик, не надо на голову, — Джордж разогнал их. — Выпей воды. Станет легче. Макс послушно выпил, а потом на ковре тихонько взял Джорджа за руку. В отличие от их обычных приветственных «дай пять», эта хватка была крепкой, не желающей отпускать. Джордж вздрогнул, но руку не убрал. Макс понял: полдела сделано. — Сегодня до меня дошло, — хрипло сказал Макс. — Кажется, я пропустил этап ухаживаний и сразу сделал тебе предложение. О нет, Ландо и Алекс, подумал Джордж. Макс продолжил: — Ты мне нравишься… нет, к чёрту, я люблю тебя. Я не хочу тебя терять. Что бы я ни должен был сделать, чтобы ты добровольно отдал мне свою руку, я сделаю. — Я люблю тебя с четырнадцати лет. Он потянулся ближе. Оба думали, что сейчас последует поцелуй, но вместо этого Макс просто уткнулся лбом в плечо Джорджа, вдыхая аромат персика и розы с едва уловимой ноткой пороха. — Так скажи мне, принцесса. Имею ли я честь за тобой ухаживать? Ответом стал поцелуй, которого ждали слишком долго. Мир вокруг затих. Не существовало ничего, кроме них двоих. — Мяу, — возмущённо подал голос Сэмми. Джордж рассмеялся и чмокнул Макса ещё несколько раз. — Кажется, твой сын недоволен. — Он и твой сын тоже. И он недоволен, что мы его не перекармливаем, так что, пополам? Когда Макс прижал его к ковру и стянул с него бельё, Джордж вдруг осознал— в итоге он так и не заставил Макса пройти через все традиционные ритуалы ухаживания.