Re: Интервью без допуска

⟡──────────────⟡──────────────⟡

                        К утру Елизавета уже знала, что сделает: доведёт материал до состояния, в котором его можно показывать не только главреду, но и главному герою, и привезёт на каток бумажную вычитку.             Плисецкий не любил читать с экрана. Ещё надо было уточнить одну формулировку, взять короткий комментарий после тренировки и согласовать дату публикации. Просто работа. Дунтен распечатала два экземпляра: один для него, второй — себе, с пометками на полях и скобками, где редакция точно полезет править. Сложила листы в тонкую папку, сверху — чистый бланк согласования и ручку, которая не капризничает на холоде. В сумку добавила запасную, потому что однажды уже писала на бортике чужой шариковой, и вышло так, будто текст подписывали на коленке в маршрутке.                         На катке было шумно не так, как в редакции: там шум держал металл — лезвия по льду, свист воздуха, короткие удары о борт, и поверх этого — редкие команды с трибуны и обрывки музыки, которую включали для темпа.       Елизавета пришла заранее, устроилась там, где её не вынесут охранники и где не мешаешь родителям с термосами. Пальцы на папке под курткой чуть затекли от холода и напряжения, и она разжала их, заставив себя стоять ровно, будто это обычная встреча с героем материала, а не человек, который три дня назад вышел из её комнаты хлопком двери. Юра появился на льду без церемоний, как всегда: разогрев, круги, несколько резких ускорений. Он не играл на публику, но и не прятался — просто работал, так, будто вокруг нет никого, кроме борта и тренера. Девушка заметила его не сразу, а по привычной спине: плечи собраны, подбородок чуть вниз, движения короткие и точные, как у человека, который знает, сколько у него секунд на каждую попытку.             После тренировки он съехал к борту, снял перчатки одним движением и, вытирая ладони о ткань, увидел её уже вблизи. Глаза коротко пробежали по папке в её руках и задержались на ней самой — без тепла, без злости, скорее с тем напряжением, которое остаётся, когда вы оба знаете: разговор будет про работу, но в воздухе висит не только работа. — Пришла значит. Свои бумажки опять притащила. — произнёс Фигурист, и голос у него был усталый, сухой, без надрыва. Елизавета моргнула и коротко выдохнула. — Ну да. Ты же просил не с экрана читать. Я распечатала кусок на вычитку. Ещё нужна одна формулировка и короткий комментарий. И дату публикации надо согласовать, чтобы потом не было «почему я узнал за час». Юноша фыркнул, будто слово «формулировка» его раздражает само по себе, но протянул руку. — Давай. Лиза отдала папку, стараясь не задеть пальцами его ладонь, и только потом поняла, что это движение было слишком аккуратным, почти заметным. Он не прокомментировал. Пролистал верхние страницы, пробежался взглядом по заголовку, как по чему-то неприятному, что всё равно надо пережить, и ткнул пальцем в середину. — Вот это. «Немногословен». Ты опять про характер, — Плисецкий поднял глаза. — Мы же вроде договорились без психологии. Елизавета не стала оправдываться. Просто чуть наклонилась, чтобы увидеть, на что он указывает, и ответила спокойно, как в редакции на летучке, когда тебя пытаются сбить тоном. — Это не психология. Это описание формата коммуникации. И это уже было в редакционной версии, просто короче. Если тебе прям не нравится, убираю. Но тогда ты дашь фразу сам. Одну. Мне нужно чем-то заменить, чтобы не выглядело как пресс-релиз. Юра посмотрел на неё пристально, будто проверял, не манипуляция ли это. Потом перевёл взгляд обратно в текст и пролистал ниже. — Ты когда успела это так переписать? — спросил Юрий, уже тише, без наезда, но всё равно колко. — Три дня прошло же вроде. Девушка пожала плечами. — У меня испытательный срок вообще-то. Я не могу неделю думать. Мне надо сдавать. Он хмыкнул, и в этом звуке было что-то вроде «да, понятно». Фигурист перевернул страницу, поставил ручкой маленькую метку на полях, как будто пытался вести себя так, будто это обычная вычитка, а не их первая нормальная встреча после ссоры. — Комментарий какой тебе нужен? — спросил Плисецкий, не поднимая головы. — «Я люблю кататься»? — Мне нужна одна фраза, — ответила Лиза. — Про то, что сейчас в работе важно. Не «вдохновение» и не «мечта». Просто: над чем работаешь в ближайшие недели. И дата. Мы планируем на середину месяца, но если у вас старты или что-то закрыто — я подстрою. Мне важно, чтобы потом никто не сказал, что мы «вылезли не вовремя». Юноша сжал губы, будто слово «старты» задело что-то своё, и на секунду опустил взгляд. Потом поднял снова — уже собранно. — Публикация… — он прикинул в голове, видно было по тому, как чуть подвёл брови. — Не в день, когда у нас контрольный прокат. Поняла? И не накануне. За два-три дня до — нормально. Елизавета кивнула. Она достала вторую ручку и прямо на своём экземпляре на полях отметила «не накануне/не в день КП». Микродвижение получилось деловым и в то же время странно успокаивающим: вот оно, конкретное, за что можно держаться. — Окей. Тогда я уточню у редактора сетку и вернусь с точным вариантом, — сказала Дунтен. — Теперь фраза. Одна. Плисецкий завис на секунду, как будто ненавидел сам факт «сказать фразу для газеты», но понимал, что это часть сделки. Он потер пальцами переносицу, и коротко выдохнул. — Напиши так: «Сейчас важнее всего стабилизировать прокаты. Чтобы на стартах не вывозить на характере, а катать ровно». И всё. Без «я счастлив». Я не счастлив. Я просто работаю. Лиза кивнула и аккуратно записала, почти дословно. — Поняла. Спасибо. Юрий перелистнул ещё пару страниц, ткнул в одну строку и поднял на неё глаза. — И вот тут убери «старается». Я не стараюсь. Я делаю. Елизавета на секунду прикусила язык, чтобы не ответить автоматически чем-то вроде «да я уже поняла». Вместо этого она просто сказала: — Уберу. Она взяла свой экземпляр, на полях рядом с цитатой вывела коротко и аккуратно: «цитата согласована», поставила дату без цифр — просто «сегодня», чтобы не играть в бюрократию — и добавила подпись. Протянула ему. Юноша забрал лист и сунул в папку, как будто боялся, что сейчас кто-то увидит его «согласовано» и решит, что он стал слишком правильным. Потом посмотрел на неё, чуть щурясь. — Всё? Ты дальше побежишь пахать? — спросил Юрий колко, но не со зла. Девушка поправила ремешок сумки. — Да. Мне ещё обратно в «Вестник». Я просто хотела закрыть это до вечера. Фигурист кивнул. И вроде бы на этом можно было разойтись. Но он не развернулся сразу, не ушёл в раздевалку, хотя должен был. Плисецкий стоял у борта, держал папку в руках и смотрел куда-то мимо неё, как будто искал повод задержать, но не хотел его признавать даже перед собой. Лиза видела это слишком отчётливо и не помогала. Она просто ждала, даст ли он себе сказать хоть одну нормальную фразу, не прячась за «журналистка» и не ударяя в слабое место. Юра всё-таки поднял взгляд. — Ты… нормально? — спросил он быстро, будто это слово само вырвалось и теперь его надо немедленно спрятать. — После… короче. Елизавета моргнула. Ответить можно было по-разному. — Нормально, — сказала Дунтен. — Работаю. Плисецкий коротко хмыкнул, как будто именно этого и ожидал. — Понял. Она забрала у него папку, уже с правками, и шагнула в сторону выхода. Когда прошла пару метров, за спиной раздалось, чуть громче, чем нужно: — Эй. Лиза остановилась и обернулась. Юноша стоял всё там же, уже с телефоном в руке, будто собирался уйти, но удержал себя на месте последней секундой. — Слушай, — сказал Юра, не глядя прямо, — ты всё равно в центр поедешь? Лиза чуть приподняла брови. — Да. Мне ещё к Рогову. И надо в архив зайти, у нас сверка по фото за январь. А что? Плисецкий пожал плечами, как будто вопрос был случайным. — Ничего. Просто… — он кивнул в сторону выхода, — я всё равно через полчаса сваливаю. Можем вместе выйти. Елизавета секунду помолчала. Это звучало не как приглашение. Просто логистика. Девушка кивнула, но лёгкое ощущение неловкости вновь вернулось. — Окей. Я тогда у администратора пару слов уточню и подожду у турникета. Он хмыкнул, будто ожидал возражений, но не получил их. Пока Дунтен коротко разговаривала с администратором про возможный доступ на следующие недели — без камер, без съёмки, только присутствие — Юрий успел переодеться. Когда они вышли на улицу, было около четырёх: свет ещё держался, но уже начинал сереть. Воздух пах влажным снегом и выхлопами, на тротуарах местами лежала наледь. Фигурист шёл рядом, руки в карманах, капюшон накинут, шаг быстрый, но не резкий. Девушка держала сумку левой рукой и время от времени проверяла в телефоне расписание — привычка, не необходимость. — Архив прям сегодня нужен? — спросил Плисецкий, глядя вперёд. — Угу. Мне надо закрыть январь. Иначе в понедельник будут вопросы, — ответила Лиза. — Я и так выбилась из графика из-за этого текста. Он фыркнул. — Из-за меня, ты хотела сказать. Елизавета посмотрела на него сбоку. — Из-за материала. Не преувеличивай. Юрий на секунду замолчал. Потом кивнул, будто принял формулировку, но по тому, как он сжал губы, было видно: он всё равно услышал иначе. Они дошли до перекрёстка. Дунтен уже собиралась повернуть к метро, когда Юра неожиданно замедлился. — Слушай, — бросил он как бы между делом, — если ты не спешишь прямо к пяти, можем пройтись пару кварталов. Там короткий путь. — Короткий к чему? — уточнила Девушка. — К тому же метро, — ответил Фигурист. — Только не по главной, а через двор. Она на секунду оценила: времени хватало, дедлайн не горел. Лиза кивнула. — Ладно. Только если это реально короче. — Я не вру по мелочам, — отрезал Плисецкий и свернул во двор. Двор был старый, с облупившейся штукатуркой, низкими арками и узкими проходами между подъездами. Снег там лежал плотнее, ветер меньше продувал. Они шли молча — не потому что нечего сказать, а потому что не нужно. Иногда Юноша что-то пинал носком кроссовка, иногда Девушка поправляла шарф, который всё время сползал. — Ты правда собираешься всё это тянуть до конца месяца? — вдруг спросил Юрий, не глядя на неё. — Что именно? — Работу. Редакцию. Испытательный. Всё вместе. Елизавета усмехнулась коротко. — А ты думаешь, у меня есть запасной план? Он ничего не ответил. Только кивнул, будто понял больше, чем она сказала. Во втором дворе Плисецкий замедлился и остановился у неприметной железной лестницы, ведущей на крышу пристройки — не высоко, максимум три этажа. Сбоку — дверь с отломанной защёлкой. — Пойдём, — сказал он. Лиза посмотрела наверх. — Куда? — На крышу. Тут нормальный вид. И никто не орёт, — Юра уже проверял, держится ли ступенька. — Я иногда сюда захожу. Девушка сомневалась на секунду дольше, чем нужно. — Это вообще законно? Фигурист фыркнул. — Да кому мы нужны. Не ломайся. Поднимешься — если не понравится, спустимся. Хоть увидишь город без твоей вечной редакции. — Он не смотрел на неё, будто боялся, что она прочитает в этом больше, чем «вид». Елизавета выдохнула и аккуратно поставила ногу на первую ступеньку. Подъём занял минут десять: лестница скрипела, местами приходилось держаться за стену. Когда они выбрались наверх, пространство оказалось небольшим — примерно три на три, бетонная площадка и металлические перила по краю. Снизу доносился гул машин, где-то хлопала дверь подъезда. Дунтен подошла к ограждению и не задумавшись, положила ладони на холодный металл. Перед ними открывался вид на крыши соседних домов, трубы, серое небо, которое уже начинало темнеть. — Красиво, — сказала Лиза тихо. Юра стоял чуть позади, засунув руки в карманы. — Ночью лучше. Когда окна горят, — бросил Плисецкий. — И если снег идёт. — Ты часто сюда ходишь? — спросила Девушка, не оборачиваясь. Он пожал плечами. — Когда бесит всё. Или когда после старта мозг гудит. Тут тихо. Никто не лезет с «дай автограф». Елизавета повернулась к нему и посмотрела внимательнее. — Не ожидала, что ты такой… чувствительный. Юноша мгновенно скривился. — Не начинай. Я не чувствительный. Я просто люблю, когда никто не трогает. — Это и называется чувствительность, — спокойно заметила Дунтен. — Это называется «оставьте меня в покое», — отрезал он, но уже без прежней резкости. Она снова повернулась к городу. Через пару секунд Лиза попробовала убрать руки с перил — и не смогла. Металл оказался ледяным, а ладони слегка влажными. — Юр, — сказала она спокойно, — у меня, кажется… — Что? — Руки. Фигурист шагнул ближе и увидел: кожа на ладонях чуть побелела и прилипла к холодной поверхности. — Ты издеваешься? — резко бросил Юрий. — Зимой за железо голыми руками?! — Я не подумала, — коротко ответила Елизавета, стараясь не дёргать. Плисецкий уже наклонился к её ладоням, резко, но аккуратно. — Не рви. Слышишь? Не дёргай, — он выдохнул на её пальцы, пытаясь согреть. — Бестолочь. — Сам ты такой, — сквозь зубы ответила Девушка. Он обхватил её запястья своими тёплыми ладонями, пытаясь чуть-чуть согреть металл дыханием и руками. На это ушло несколько секунд, но кожа всё равно цеплялась. — На счёт три, — сказал Юра. — Я чуть потяну, ты не дёргай резко. — Ладно. Он аккуратно потянул. Кожа отлипала с тихим, неприятным ощущением, и когда ладони наконец освободились, на них остались красные полосы и неровные ссадины — верхний слой кожи сорвался в нескольких местах. Мелкие точки крови проступили почти сразу. Плисецкий побледнел. — Чёрт. Елизавета сжала пальцы и поморщилась. — Ничего. Не отвалятся. — Молчи, — отрезал Фигурист. — Давай вниз. Быстро. — Да зачем… — Дунтен, не беси, — резко сказал Юрий. Он помог ей спуститься по лестнице, держа за локоть. Во дворе холод казался резче. Девушка попыталась спрятать руки в карманы, но больно кольнуло. Юноша посмотрел на неё внимательно. — Поехали ко мне, — сказал он коротко. — У меня есть нормальная аптечка. Обработаем и забинтуем. — Я могу доехать до дома… — У тебя общага с ледяной водой в умывальнике, — перебил Плисецкий. — Не начинай. Пять минут на такси. И всё. Он уже доставал телефон, вызывая машину. Елизавета посмотрела на него — мокрые волосы, напряжённая челюсть, раздражение, которое было больше похоже на тревогу. — Ладно, — сказала Дунтен тихо. — Поехали. Боже, разводишь из мухи слона. Как будто я умираю. Юра раздражённо цокнул, будто решение было чисто техническим, и убрал телефон в карман. — Ничего я не развожу. Просто головой думать надо, — буркнул он. Во дворе, пока такси ещё не подъехало, Лиза всё-таки остановилась. — Подожди, — сказала она, глядя на замотанные шарфом ладони. — Мне завтра с утра в редакцию. У меня сегодня архив и отчёт. Я из-за этого… — она кивнула на руки, — не смогу нормально добить день. Юра раздражённо провёл рукой по волосам. — И что? — И то, что формально это косяк. Я ушла раньше, — спокойно ответила Дунтен. — Рогов не любит «формально». Фигурист посмотрел на неё так, будто она говорит на другом языке. — Ты серьёзно сейчас думаешь про отчёт? — Я думаю про то, что мне завтра объяснять, почему я не закрыла день в день. Он выдохнул сквозь зубы, но уже не зло, а сосредоточенно. — Напиши, что брала комментарий у меня после тренировки. И что время сдвинулось. — Это и так в задаче, — тихо сказала Елизавета. — Но нужно подтверждение. Юрий пару секунд молчал, потом кивнул. — Я пришлю официальное письмо в редакцию. Что задержал тебя после льда по рабочему вопросу. С подписью и печатью, если надо. Лиза посмотрела на него удивлённо. — Печать не надо, — усмехнулась она. — Достаточно письма с твоей почты. — Значит, будет с моей, — отрезал Плисецкий. — И всё. Не парься. Девушка заметно выдохнула. — Тогда нормально. Завтра просто с утра всё досдам. Он коротко кивнул, будто вопрос закрыт окончательно. Такси подъехало быстро. Они сели на заднее сиденье, и Плисецкий назвал адрес без пояснений. Лиза впервые его услышала — район она знала только по новостям про «элитную недвижимость» и ценники, от которых у неё обычно пропадал аппетит. Машина свернула с основной улицы к высокому кованому забору. Металл был тёмный, с аккуратными узорами, фонари вдоль периметра светили ровно и мягко. Въезд — один, с будкой охраны и шлагбаумом. Елизавета медленно повернула голову к Юре. — Ты здесь живёшь? Он пожал плечами. И пикнул на брелке кнопку от шлагбаума. — Ну да. Шлагбаум поднялся, машина проехала. Девушка смотрела на территорию за забором, как будто попала в другой город: аккуратные дорожки, подчищенный снег, подсветка вдоль фасадов, стеклянные входные группы. — Ничего себе, — тихо сказала Лиза. — Не начинай, — буркнул Юрий. — Это не мой выбор. Федерация дала. Такси остановилось у одного из домов у подъезда. Они вышли. Воздух был чуть тише, чем за периметром — будто шум дороги отрезали вместе с воротами. Парадная оказалась с высокими потолками, светлым камнем на полу и большими зеркалами. В углу стояло растение в кадке, как в дорогом отеле. Лиза невольно замедлилась. — Ты чего? — спросил Плисецкий. — Ничего. Просто… красиво, — призналась Дунтен. — Как музей. Юра скривился. — Это просто дом. — У меня в общаге линолеум пузырями, — спокойно ответила она. Он посмотрел на неё, но ничего не сказал. Только нажал кнопку лифта. Лифт оказался с зеркальными стенами и мягкой подсветкой. Пока они ехали, Лиза поймала своё отражение — растрёпанные волосы, шарф, которым замотаны ладони. Рядом — Юноша в чёрной куртке, спокойный, будто всё вокруг для него действительно «просто дом». Спустя пару мгновений кабина остановилась. Коридор был тихим, с ковровой дорожкой и ровным светом. Девушка шла чуть позади, чувствуя неловкость, которую не могла скрыть. — Расслабься, — бросил Плисецкий, не оборачиваясь. — Я тебя не на экскурсию привёл. — Я и не прошу экскурсию, — тихо ответила Елизавета. Он остановился у двери, достал ключи и открыл замок. Стоило им переступить порог, как из глубины квартиры раздалось громкое, требовательное «мяу». — Потя, — автоматически смягчился голос Юры. Из коридора выбежал гималайский кот, пушистый, с тёмной мордочкой, и тут же начал кружить вокруг его ног, громко жалуясь. Лиза расплылась в улыбке. — Боже, какой он милый в реальности… — она наклонилась. Кот посмотрел на неё с интересом и снова мяукнул. Плисецкий закатил глаза. — Всё. Меня тут больше не существует. Лиза зашла сразу за Юрой и неловко огляделась. В прихожей было неожиданно тихо. Слева — высокий тёмный шкаф с аккуратно закрытыми створками, под ним ровная линия обуви. Справа — две двери: одна узкая, в туалет, вторая шире — в ванную комнату. Дальше тянулся прямой коридор, который упирался в большую светлую гостиную. По правой стороне — дверь на кухню. Она сняла ботинки, поставила их носками к стене, потом, чуть помедлив, сняла пальто. Дунтен огляделась, не зная, куда его деть. — Сюда, — сказал Юра, распахивая шкаф. — Только аккуратно. У меня тут всё более-менее по порядку. Елизавета повесила пальто, поправила рукав и невольно задержала взгляд на полках: аккуратно сложенные куртки, пара коробок, ничего лишнего на виду. — У тебя тут… чисто, — заметила она. — Я живу один, — коротко отозвался Юрий. — Если не убирать, никто не уберёт. — Где можно помыть руки? — Справа, — кивнул Плисецкий. — Вторая дверь. Где… — он махнул рукой, — короче, где ванная. Девушка открыла дверь и застыла на секунду. Внутри — просторнее, чем она ожидала. Светлая плитка, большая угловая ванна с гидромассажем, аккуратная раковина, шкафчик. — Это что… — она обернулась. — Это джакузи? Юра вошёл следом, уже направляясь к небольшому шкафчику у стены. — Ага. Сам в шоке. Мне бы душа хватило, но тут решили, что я должен жить как герой рекламы сантехники. — Ты на полном серьёзе говоришь, что не пользуешься? — Елизавета осторожно включила воду. — Пару раз включал, — фыркнул Юноша. — Шумит как самолёт. И места занимает половину комнаты. Дунтен подставила ладони под тёплую воду и невольно втянула воздух — кожа зашипела от боли, когда тепло коснулось содранных участков. Она старалась не морщиться. — Щиплет? — спросил Юра, уже доставая из аптечки антисептик и бинт. — Терпимо, — соврала Елизавета. Юрий приблизился, взял её за запястье, осмотрел ладонь. На коже виднелись неглубокие, но неприятные ссадины: тонкий верхний слой содран, края покраснели. — Ты зачем вообще за металл схватилась? — резко сказал Плисецкий. — Конец Января, блин, минус, ограждение ледяное. — Я не подумала. — Не подумала, — пробормотал Юноша, но уже мягче. — Давай сюда вторую. Он обработал кожу антисептиком. Девушка вздрогнула и сжала зубы. — Не молчи, — буркнул он. — Если больно — скажи. — Да нормально, — упрямо сказала Дунтен. Пока он накладывал марлю и аккуратно фиксировал бинт, Елизавета разглядывала помещение внимательнее. — У тебя ванная почти как отдельная комната, — заметила она. — И коридор большой. А гостиная? — Большая, — коротко ответил Юра. — Там диван, телек, окно во двор. Всё. — И кухня с островом? — осторожно уточнила она. Юрий скосил на неё взгляд. — Откуда знаешь? — Я просто… видела в передаче похожую планировку и там тоже джакузи был. На угад сказала. Получается они все типовые, — улыбнулась Девушка. — Не каждый день попадаю в такие квартиры. — Не начинай, — сухо сказал Плисецкий. Лиза подняла на него глаза. — Я и не начинаю. Мне правда интересно, как ты тут живёшь. Ты сам всё выбирал? Фигурист перевёл взгляд на бинт, проверил, не туго ли затянул. — Нет. Федерация дала квартиру, дизайнер всё сделал. Я только сказал, что хочу светло и без золота. — Без золота — это плюс, — тихо усмехнулась Елизавета. Он закончил с перевязкой, аккуратно отпустил её руки. — Пару дней так походишь. Не мочить сильно. — Есть, доктор, — кивнула Дунтен. Юноша закрыл аптечку и убрал её обратно в шкафчик. — Пошли. Покажу тебе «остров», раз уж ты так интересуешься. Лиза вытерла руки полотенцем, бросила последний взгляд на джакузи. — Ты правда считаешь, что это лишнее? — Я считаю, что мне бы хватило нормального душа и полки для медалей, — хмыкнул Юрий. — Остальное — бонус, которым я не умею пользоваться. Она улыбнулась чуть шире. — Тогда покажи, как ты пользуешься кухней. — Осторожно, — усмехнулся Плисецкий, открывая дверь в коридор. — Я умею только чай и яичницу делать. Лиза вышла следом, бинты на ладонях ещё чуть щипали, но внутри стало поспокойнее. Плисецкий на кухню прошёл первым — быстро, будто занять руки сейчас важнее, чем стоять напротив неё. Свет здесь был ровный, тёплый, и от этого неловкость не исчезала, а становилась заметнее: чистая столешница, аккуратно расставленные кружки, миски у стены — и он, который вдруг не знает, куда себя деть в собственной квартире. Лиза осталась у острова, села на высокий стул боком, не разваливаясь — как в чужом кабинете. Плечи всё ещё держали холод улицы, ладони — повязки, и она осторожно положила руки на колени, чтобы случайно не задеть. За окном серел двор, стеклянная стена соседнего дома отражала мутный свет. Смотреть туда было проще, чем наблюдать, как он суетится. Юра открыл верхний шкафчик, достал коробку с пакетированным чаем. Один пакетик выскользнул и шлёпнулся на стол. Он замер на секунду, потом быстро поднял его и бросил обратно, слишком резко — край коробки хрустнул. — Чай чёрный? — спросил Юрий, не оборачиваясь. — Или ты кофе предпочитаешь? — Чай норм, — ответила Дунтен. — Главное — чтобы не сильно горячий. Он щёлкнул кнопкой чайника, полез за кружками. Одна кружка негромко стукнулась о другую. Фигурист нахмурился на звук, будто это было замечание. Когда выбрасывал пустую обёртку от сахара в ведро под раковиной — промахнулся. Бумажка упала рядом. Он тут же наклонился, поднял её и бросил в урну уже аккуратно, без лишнего движения. Елизавета заметила, но сделала вид, что нет. В любой другой ситуации она бы встала и помогла — сейчас не стала. Не хотелось выглядеть так, будто она уже тут хозяйничает. Кипяток зашумел, пар поднялся над кружками. Он залил воду, придерживая нитку пальцем, чтобы пакетик не выскочил. — Сахар? — спросил Плисецкий, наконец взглянув на неё. — Без сахара, — сказала Лиза. — Мне сегодня и так хватило. Юноша коротко фыркнул. Поставил кружку перед ней, свою — напротив, сел. Спина чуть напряжённая, плечи собраны — будто он всё ещё на тренировке и ждёт сигнала. Девушка обхватила кружку ладонями осторожно, чтобы не задеть бинты, сделала глоток. Чай был обычный, кажется с бергамотом. Было слышно, как где-то в квартире возится кот и щёлкает батарея. Они допили чай почти молча. Он поднялся первым, отнёс кружку к раковине, включил воду — и тут же выключил. Постоял секунду, потом сказал, не глядя: — Слушай… Ты сегодня в редакцию уже не возвращаешься? — Нет. Завтра с утра всё закрою. Юрий почесал затылок. — Тогда… можешь остаться подольше. Если хочешь. Посмотрим что-нибудь. И… девчонки роллы обычно любят. Я могу заказать. Елизавета не ответила сразу. Посмотрела в окно, потом на него — на его кухню, в которой он выглядит почти растерянным. — Ну... Давай, — сказала она тихо. — Только без представлений. Я устала. Юноша кивнул быстрее, чем нужно. — Почти без, — буркнул он. Из коридора донеслось требовательное «мяу». Плисецкий вздрогнул. — Это он нас оценивает? — спросила Лиза. — Это он считает, что я предатель, — проворчал Юра, открывая шкафчик с кормом. — Сейчас, сейчас. Юрий, досыпав корм в миску и убедившись, что Потя уткнулся носом в гранулы, выпрямился и, будто между делом, достал телефон. Несколько раз ткнул в экран большим пальцем, нашёл нужное приложение и, не глядя на неё, шагнул ближе к столу. — На. Выбирай, что нравится. Телефон лёг перед Елизаветой на барную стойку. Она взяла его осторожно, будто это была не обычная вещь, а что-то слишком личное. На экране уже открылся список блюд с рейтингами и фотографиями сетов. Пока она листала, Юра повернулся к раковине и стал мыть свою кружку. Вода зашумела, посуда тихо звякнула о край мойки. Он двигался быстро, чуть резче, чем нужно. Девушка пролистала пару позиций, остановилась, задержала палец на одном из сетов и вдруг подняла взгляд. — Юр… мне, если честно, неловко… после того, что ты увидел в общаге… Плисецкий замер на секунду, а потом поставил кружку на сушилку чуть громче, чем требовалось. Звук вышел сухой, почти резкий. — Вот только давай без этого. — Он всё ещё стоял к ней спиной, плечи напряжены, ладони упёрты в край раковины. — Теперь всё, что я захочу сделать, ты будешь интерпретировать, что я тебя лишний раз накормить и пожалеть хочу, что-ли? — Голос звучал жёстко. — Просто… забей уже. И реально закажи, что хочешь. И всё тут. Елизавета несколько секунд смотрела в его спину — на мокрые пальцы, на капли воды, стекающие по запястью, на то, как он делает вид, что занят чем угодно, лишь бы не оборачиваться. Потом тихо выдохнула и снова опустила взгляд в экран, не в силах сдержать лёгкую, почти незаметную улыбку. Она выбрала «Филадельфию», добавила салат с морепродуктами и порцию мисо-супа. Проверила корзину, нахмурилась, убрала мисо-суп, будто экономила не его деньги, а свои. — Я выбрала. Юра обернулся, подошёл ближе и заглянул в экран. — Серьёзно? — он скептически приподнял бровь. — Филадельфия? Это как прийти в ресторан и заказать «самое обычное, пожалуйста». — Это вкусно, — спокойно ответила Лиза. — И к тому же я такое редко очень ем вот и беру, то что нравится. — Скукотища, — буркнул он, но без злости. Юрий выхватил телефон, пролистал меню и добавил к заказу сет из четырёх роллов и удон с курицей терияки. — Ты же спортсмен, — тихо заметила Дунтен. — Вот именно, — он фыркнул. — Завтра на катке отработаю. Два лишних круга, один дополнительный заход на дорожку — и минус удон. — Он ткнул кнопку оплаты и бросил телефон на стол. — Всё. Теперь поздно отступать. Пока они ждали доставку, Юра убрал со стойки лишнее, сполоснул раковину, будто старался чем-то занять руки. Потом кивнул в сторону гостиной. — Пошли в зал. Там удобнее. В большой комнате было светло — панорамные окна тянулись почти от пола, за стеклом начинало темнеть, огни домов напротив медленно загорались. Юра щёлкнул пультом, экран загорелся мягким светом меню. Он машинально открыл ящик в тумбе и достал два пледа — серый и бежевый. — Держи, — бросил один Лизе. Она взяла его, чуть смущённо расправила и села в угол дивана, подтянув ноги под себя. Он устроился с другого края, развалившись на бок и подперев щёку ладонью, будто так ему привычнее смотреть всё подряд. — Что включать? — спросил Юра, не глядя на неё. — Что-нибудь простое, — тихо ответила Лиза. Плисецкий пару секунд полистал каталог и остановился. — Классика, — буркнул он и нажал «пуск». На экране появился зелёный огр. Заставка «Шрэка» заиграла негромко, почти фоном. В комнате стало тихо. Только телевизор шуршал репликами и где-то в прихожей глухо постукивали лапы Поти. Юра лежал почти неподвижно, взгляд упрямо направлен в экран. Лиза сидела аккуратно, плед закрывал ей колени, пальцы нервно перебирали край ткани. Они оба делали вид, что полностью увлечены мультфильмом, хотя мысли у каждого были совсем не про зелёного огра. Через пол часа в дверь позвонили. Юра оторвался от экрана раньше, чем успела среагировать Лиза, и поднялся с дивана так резко, что плед сполз на пол. — О, — бросил он через плечо. — Приехали. Плисецкий открыл дверь, забрал заказ и вернулся с двумя бумажными пакетами, пахнущими соевым соусом и тёплым рисом. Девушка тем временем подняла плед, сложила его аккуратнее, чем он лежал до этого, и подвинула стеклянный столик ближе к дивану. Юрий вытащил коробки прямо на стол, не заботясь о симметрии, и поставил рядом пластиковые контейнеры с соусом. Потя заинтересованно появился из кухни, но, убедившись, что это не его еда, сел поодаль, наблюдая. — На паузу не ставим, — сказал Фигурист, кивнув на экран. — Я и так уже знаю этот мульт наизусть. Лиза усмехнулась и открыла свою коробку. Шрек на экране что-то бубнил, а в комнате пахло рыбой, рисом и свежей имбирной стружкой. Она аккуратно подцепила первый ролл палочками, проверяя, не развалится ли. Юра ел быстро. Неаккуратно, с вилкой, которую демонстративно воткнул в один из запечённых роллов. — Салат с морепродуктами? — протянул он, заглянув в её коробку. — Ты серьёзно? Это же… трава с креветками. — Там не трава, — спокойно ответила Елизавета. — Там микс салатов. И он норм. Вкусный. — Норм — это филадельфия. Остальное — для тех, кто делает вид, что следит за фигурой, — буркнул Плисецкий и отправил в рот очередной кусок. — Ты сам спортсмен вообще-то, а ешь такую еду, — напомнила Дунтен. — Я-то отработаю, — отмахнулся Юноша. — Завтра на катке лишний час. Зато сейчас по-человечески поем. — Он говорил с набитым ртом и лениво косился на неё, будто выискивал, к чему ещё придраться. Лиза видела этот взгляд и уже ждала подвоха. — Ты соус размешиваешь как в лаборатории, — заметил он. — Там формула какая-то сложная? — Я просто не люблю, когда васаби комком, — ответила Девушка, не поднимая глаз. Юра хмыкнул, откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё с прищуром. — Давай-давай. Потом не говори, что я тебя не предупреждал. Лиза молча отломила крошечный кусочек васаби, размешала его в соевом соусе и сделала вид, что полностью сосредоточена на экране. Через пару минут она аккуратно пододвинула к нему один из роллов, ничем не отличающийся на вид от остальных. — Попробуй этот, — сказала она буднично. — Вкусный. Юрий, не подозревая подвоха, воткнул вилку и отправил ролл в рот целиком. Он жевал спокойно секунду, вторую, а потом замер. Глаза расширились, брови поползли вверх. — Ты… — начал он, но вместо слов выдохнул воздух сквозь зубы. Фигурист резко схватил стакан с водой, сделал большой глоток и зажмурился. — Ты больная? — прохрипел он, пытаясь отдышаться. — Сколько ты туда намешала? Лиза уже смеялась, не скрываясь, прикрывая рот ладонью. — Немного, — невинно ответила она. — Ты же любишь поострее ощущения. Юра отставил стакан с громким стуком и посмотрел на неё так, будто выбирал, с какой стороны напасть. — Всё, — сказал он медленно. — Война. Он подцепил вилкой шапку запечённого ролла — густую, майонезную, с тёплой сырной корочкой — и, не давая ей опомниться, быстро впечатал прямо по её щеке, оставив большое липкое пятно. — Эй! — возмутилась Лиза, отпрянув. — Ты с ума сошёл? — Справедливость восторжествовала, — невозмутимо отозвался Плисецкий, но губы у него предательски дёрнулись. Девушка на секунду застыла, потом схватила салфетку, быстро вытерев майонезную массу, без колебаний наклонилась к нему и ловко провела ею по его волосам, оставив на светлых прядях липкое пятно соуса. — Вот теперь равновесие, — сказала она. Юрий вскочил с дивана. — Ты совсем охренела?! Теперь волосы как из помойки! — Поделом тебе! Они встали друг напротив друга, оба с пятнами соуса, оба уже едва сдерживая смех. Плисецкий попытался поймать её за запястье, она вывернулась, но не успела отойти — он перехватил её второй рукой. Лиза толкнула его в плечо, не сильно, скорее для вида, и он сделал шаг назад, притворно потеряв равновесие. И в последний момент Фигурист схватив её за запястье, потянул Лизу за собой, и они вместе рухнули на диван, сбив одну из подушек. Потя недовольно мяукнул и перепрыгнул на спинку. Елизавета оказалась почти лежащей на боку, волосы растрепались, на щеке всё ещё блестел след от майонеза. Она смеялась, пытаясь освободить руку. — Отпусти... Дурак совсем, — сказала она, задыхаясь от смеха. Юра держал её за запястье, но уже без усилия. Просто не отпускал. Он тоже смеялся, но постепенно смех стих. Он смотрел на неё сверху, на её раскрасневшееся лицо, на то, как она поджимает губы, чтобы не засмеяться снова. На экране Шрек что-то говорил Ослу, но Плисецкий уже не слушал. Он вдруг поймал себя на том, что не хочет отпускать. Не из вредности. Не чтобы выиграть. Просто потому что ему нравится, как она сейчас выглядит — без защиты, без работы, с этой дурацкой полосой соуса на щеке. Он смотрел чуть дольше, чем нужно. — Что, — тихо сказала Лиза, заметив его взгляд. — Планируешь вторую атаку? Он моргнул, словно возвращаясь в привычное состояние. — Размечталась, — буркнул Юноша и всё-таки отпустил её руку. — Иди умойся, воительница васаби, а то выглядишь, как неряшливый ребёнок. Девушка поднялась, поправляя свитер, и направилась к ванной. Дунтен чувствовала, как внутри ещё дрожит смех, и не могла убрать лёгкую улыбку. Плисецкий же ушёл в туалетную комнату, в раковине наспех попытался смыть тёплой водой пряди волос и вернулся на диван. Он провёл ладонью по волосам, и уставился в экран, не видя картинки. Ему было странно спокойно. И в то же время слишком тесно внутри. Фигурист выдохнул, тихо, почти незаметно. — Чёрт, — сказал он себе под нос и потянулся за салфеткой.                   Они доели почти молча. Смех схлынул, роллы закончились, разговор стал тише и ровнее. Юра первым поднялся, собрал пустые коробки, аккуратно сложил крышки в пакет. Двигался быстро, будто хотел занять руки. — Сиди, — коротко бросил он, когда Лиза потянулась за контейнерами. — Я сам. — Я могу помочь, — спокойно ответила она. Плисецкий покосился на неё и хмыкнул: — Гость не убирает. Это правило. Он унес пакет на кухню, зашуршал мусорным ведром, сполоснул столешницу влажной губкой. Дунтен не спорила. Она вышла в гостиную, прошлась вдоль стены и остановилась у стеллажа. Полки были заполнены плотно и аккуратно: медали на лентах разной ширины, кубки — от массивных с широкими чашами до узких стеклянных, статуэтки с выгравированными датами и названиями турниров. Никакой пыли. Всё выстроено по высоте, по годам, почти по линейке. Лиза наклонилась ближе, прочитала одну из табличек, провела пальцем по краю стеклянной полки, но не дотронулась до самих наград. — Это всё твоё? — спросила она негромко. Шаги сзади были почти неслышными. Юрий остановился рядом, сложил руки на груди. — Моё, — ответил он без пафоса. — С детства почти. Елизавета повернулась к нему. — Расскажешь? Фигурист пару секунд молчал, будто прикидывал, стоит ли начинать. — Ладно, — сказал он. — Только без «ахов» и «какой ты молодец», договорились? — Договорились, — кивнула Девушка. Юра снял с нижней полки серебряную медаль на синей ленте. Она была небольшая, без вычурности. — Первая взрослая, — произнёс он. — Мне четырнадцать было. Все вокруг говорили, что рано. Что меня «съедят». Я тогда откатал без чистого четверного, но с характером. — Он усмехнулся краем губ. — Яков потом сказал: «Либо тебя сломают, либо ты сам всех продавишь». Видимо, продавил. Лиза слушала, не перебивая. Не улыбалась специально, просто смотрела. Плисецкий вернул медаль на место и потянулся к крупному кубку с золотой окантовкой. — Гран-при в Канаде, — сказал он, слегка постучав по основанию. — Там я упал на тренировке за день до старта. Разбил подбородок, синяк на пол-лица. Думал, снимусь. А потом вышел и откатал. Не идеально, но хватило. — Страшно было? — спросила Дунтен. Юрий пожал плечами. — Было. Но я больше злился. На себя. — Он поставил кубок обратно. — Иногда злость полезная штука. Лиза перевела взгляд выше, на стеклянную статуэтку — тонкую, прозрачную. — А эта? Юноша скривился. — Эта — показательная. Не по технике, а по очкам «надо, чтобы выиграл». — Он посмотрел на неё прямо. — Такое бывает. Ты знаешь, что не лучший в тот день, но тебя вытягивают. Политика. Спонсоры. Федерация. Елизавета нахмурилась. — И как с этим жить? — Нормально, — коротко ответил Фигурист. — Если ты сам знаешь, где был честный результат, а где — нет. Главное — себе не врать. Он махнул на верхнюю полку. — Вон та — самая тяжёлая. По весу, реально. После награждения шея болела. Лиза тихо фыркнула. — Страдалец. — Ещё какой, — отозвался Плисецкий, но без обычной бравады. Он смотрел на полки чуть дольше, чем требовалось. Без улыбки. Просто смотрел. — Это всё выглядит красиво, — сказала Девушка спустя паузу. — Но я понимаю, сколько там часов. Юра перевёл на неё взгляд. — Ты понимаешь, да, — ответил он спокойно. — Большинство видит только картинку. Она кивнула. Несколько секунд они стояли рядом молча. Плисецкий вдруг ткнул пальцем в одну из медалей. — Вот эта, кстати, вообще смешная. Я тогда перед прокатом поругался с тренером. Полпрограммы откатал на злости. И выиграл. — Значит, тебе полезно ругаться, — заметила Лиза. — Не привыкай, — буркнул Юрий, но уголок его рта дрогнул. Дунтен отошла на шаг, ещё раз оглядела стеллаж. — Ты не жалеешь? — спросила она неожиданно. — Что так рано в это всё ушёл? Юноша не ответил сразу. Потом покачал головой. — Нет. — Он почесал затылок. — Устал — да. Бесился — да. Хотел бросить — раз сто. Но жалеть… нет. Елизавета посмотрела на него с интересом. — Ты прям уверен. — Я просто не умею иначе, — сказал Плисецкий. — Если уж делаю — то до конца. Он отвёл взгляд первым. — Пошли, — добавил он уже легче. — Хватит музея. А то ещё билеты начну продавать. Они вернулись на диван. Потя тут же занял место между ними, будто проверяя дистанцию. Юра взял пульт, но не включал ничего, просто листал меню. — Ты много где был, — сказала Лиза, подтянув плед к коленям. — Есть место, куда хочешь вернуться? Плисецкий задумался. — Барселона, — ответил он. — Там я первое взрослое гран-при выиграл. Ночью после награждения вышел один, прошёлся по городу. Без тренеров, без журналистов. Просто шёл. И понял, что могу. — Красиво? — тихо спросила Девушка. — Да, — кивнул Юрий. — Море, солёный воздух. И никто тебя не знает. Это иногда самое ценное. Лиза посмотрела в сторону окна. За стеклом была обычная питерская темнота. — Я ни разу не была за границей, — сказала она спокойно. — Даже море не видела. Фигурист перевёл на неё взгляд. — Увидишь, — ответил он просто. — Это не что-то недосягаемое. — Ты так говоришь, будто у тебя всё по расписанию, — усмехнулась Дунтен. — У меня много чего по расписанию, — отозвался Плисецкий. — Но иногда можно внести правки. Он щёлкнул пультом, вернул звук мультфильма. — Когда поеду в следующий раз — будешь гидом по еде, — добавил он будто между делом. — Раз уж ты так уверенно с васаби. Елизавета улыбнулась. — Договорились. Они устроились удобнее. Юра развалился, подперев голову рукой. Лиза сидела чуть ближе к краю дивана, но уже без прежней скованности. Потя тихо мурлыкал.             Фильм постепенно подходил к финалу. Смех стал реже, реплики на экране звучали уже фоном — усталость делала своё. Лиза сидела, подтянув ноги под себя, плед сполз на колени. Юра полулежал, опираясь на локоть, и лениво переключал громкость, когда музыка становилась слишком резкой.       Когда пошли титры, в комнате стало неожиданно тихо. Телевизор продолжал светиться, но они оба не двигались несколько секунд, будто давая себе паузу. Фигурист первым нарушил её, потянувшись и хрустнув плечами. — Всё, — сказал он негромко. — Если ещё один мультик — я завтра на тренировке усну стоя. Елизавета зевнула, прикрыв рот ладонью. — Да... Мне уже тоже пора, — ответила она. — Завтра с утра в редакцию. Юрий повернул к ней голову. — Поедешь на метро? — спросил он. — Ну да, — пожала плечами Девушка. — Я же не из хрусталя. Плисецкий сел ровнее. — Нет. Никакого метро. — Он потянулся к телефону. — Я вызову такси. — Юра, не надо, — спокойно возразила Лиза. — Я доеду. Он уже что-то печатал в приложении. — Ты доедешь, — согласился он. — Но я не хочу потом думать, что ты где-то пересела не туда и заблудилась. Тут ночью район не самый дружелюбный. Она посмотрела на него внимательнее. — Я не потеряюсь. — Потеряешься, — беззлобно отрезал Юра. — В текстах. В мыслях. В маршрутах — тоже можешь. Всё, машина через шесть минут. Дунтен хотела ещё поспорить, но махнула рукой. — Упрямый. — Знаю, — спокойно кивнул Фигурист. Она поднялась с дивана, аккуратно сложила плед и положила его на спинку. Потя недовольно мяукнул. Елизавета наклонилась, почесала кота за ухом. — Пока, король дивана, — тихо сказала она. Юрий стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, наблюдал, как она надевает пальто. Лиза застёгивала пуговицы медленно, будто специально растягивала секунды. — Спасибо, — произнесла она, не поднимая глаз. — За сегодня. Правда. Плисецкий оттолкнулся от стены. — Да ладно, — буркнул он. — Нормальный вечер. Она подняла взгляд. — Для меня — больше, чем нормальный. Юра на секунду замер. Потом отвёл глаза, будто это замечание его задело глубже, чем хотелось бы. Он кашлянул, чтобы сбить неловкость. — Такси подъехало, — сказал он чуть резче, чем нужно. Они вышли вместе. Лифт ехал вниз медленно, зеркальные стены отражали их в полный рост. Лиза стояла чуть в стороне, руки в карманах пальто. Юрий держал телефон в руке, но не смотрел в экран. На улице было прохладно. Машина ждала у входа. — Ну всё, журналистка, — сказал он негромко. — Без приключений. Елизавета улыбнулась. — Без приключений, чемпион. — Она села в машину. Перед тем как закрыть дверь, посмотрела на него ещё раз. — Спокойной ночи, Юр. — Спокойной, — ответил Юноша. Дверь закрылась. Машина тронулась. Он остался стоять у подъезда, пока фары не скрылись за поворотом. В груди было тихо и странно. Вернувшись домой, примерно через 20 минут Юрий опустил взгляд на телефон, увидел, как экран загорелся новым уведомлением. «Доехала. Спасибо.» Он усмехнулся и убрал телефон в карман. Юра лёг спать только через пару часов, не растягивая ритуалы. Обычно после тренировки и ужина тело выключалось быстро: мышцы ныли приятно, голова пустела, и сон накрывал без лишних разговоров с самим собой. Сегодня этого не произошло. Он перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Подушка казалась слишком высокой, одеяло — тяжёлым. Фигурист закрыл глаза, досчитал до двадцати, попытался ровно дышать, как перед стартом, но вместо привычной тишины в голове всплывала её улыбка. Юноша резко открыл глаза, сел, провёл ладонями по лицу. На часах было далеко не поздно. Раздражённо хмыкнул. — Да что за… — пробормотал он себе под нос. Он встал, прошёл на кухню босиком. Налил воды, выпил почти залпом, поставил стакан на стол слишком громко. В обычные ночи его тревожили прыжки, оценки, контрольные прокаты. Сегодня перед глазами стояла совсем другая картинка: как Лиза морщит нос от васаби и потом смеётся, не пытаясь выглядеть красиво. Юрий опёрся руками о столешницу и уставился в тёмное окно кухни. В стекле отражался его собственный силуэт — растрёпанный, слегка потерянный. — Серьёзно? — тихо сказал он отражению. Он вернулся в спальню, лёг снова, натянул одеяло до подбородка. Попытался представить завтрашнюю тренировку: разминка, дорожки шагов, четверной. Не срабатывало. Мысли упрямо возвращались назад — к её комнате в общежитии, к тому, как он тогда её задел, сказал лишнее, увидел, как она замолчала и закрылась. К тому, как сегодня она смотрела на его медали не с восхищением, а внимательно, будто считывала не металл, а его самого. Фигурист резко сел. Сон окончательно ушёл. Он прошёл в ванную, включил свет, плеснул в лицо холодной водой. В зеркале — те же глаза, только напряжённее. Юноша провёл пальцами по синяку, поморщился. — Молодец, чемпион, — буркнул он. Юрий вышел в гостиную, остановился у панорамного окна. Город внизу был спокойный, редкие машины, редкий свет в соседних домах. Прошел в спальню и там открыл дверь на балкон, вышел. Холодный воздух быстро пробрался под футболку. Плисецкий опёрся на панорамное стекло, смотрел вниз. В голове снова всплыло: как Елизавета благодарит его у подъезда, как говорит «для меня — больше, чем нормальный». Он тогда отмахнулся, а сейчас эти слова застряли где-то под рёбрами. Юра сжал зубы, вернулся в комнату, закрыл балконную дверь. Потя сонно поднял голову с кровати и недовольно мяукнул. Фигурист машинально почесал его за ухом и опустился на пол, спиной к кровати. Подтянул колени к груди, упёрся лбом в ладонь. Он давно знал, как это бывает перед стартом: дрожь не от страха, а от ответственности. Сейчас дрожи не было. Было другое — непривычное, тянущее, спокойное и одновременно тревожное. Юноша вспомнил, как Лиза сидела на кухне, неловко глядя в окно, как аккуратно держала телефон, будто боялась что-то нарушить в его пространстве. Вспомнил, как она не стала спорить, когда он вызвал такси, а просто поблагодарила. И как смеялась, когда он пытался изображать клоуна. Фигурист закрыл глаза. Мысли перепутались: её смех, её серьёзный взгляд у полок с медалями, её пальцы в его волосах, когда она поправляла синяк. Всё вместе. — Чёрт… — тихо выдохнул он. Юрий провёл ладонью по лбу, задержал её там, словно пытался удержать голову от лишних мыслей. — Чёрт, только бы не влюбиться… Слова прозвучали глухо, почти зло. Он не боялся чувств как таковых — он боялся потерять контроль. Он знал, что такое зависеть от результата, от формы, от чужих ожиданий. Зависеть от человека — другое. Там нет чётких правил и расписания. Плисецкий сидел на полу ещё долго.

***

                              Утро началось с сообщения от редактора в половине восьмого.                   Елизавета ещё лежала, уткнувшись лицом в подушку, когда экран телефона засветился коротким: «Нужно уточнение по формулировке про четверной. И комментарий сегодня. Сможешь?» Она не стала отвечать сразу. Сначала села, потерла глаза, открыла заметки — перечитала вчерашний кусок текста. Формулировка и правда была сыровата. Слишком обтекаемо. Она переписала пару строк, убрала лишний пафос, сделала короче. Только потом набрала: «Буду на катке к десяти. После тренировки возьму».                   К тому моменту, как Дунтен вышла из метро, ветер уже пробирался под пальто. Ледовый дворец выглядел так же, как всегда: серый фасад, стеклянные двери, запах мокрой резины и кофе у входа. Она прошла по коридору с пропуском для прессы, кивнула охраннику и поднялась на трибуну. На льду шла разминка.             Юра был в чёрной тренировочной куртке, волосы перехвачены резинкой в низкий хвост, лицо сосредоточенное, почти злое. Он отрабатывал связку, сорвался, резко остановился, что-то бросил в сторону тренера и снова поехал к центру. Елизавета, устроившись повыше, открыла ноутбук. Пока он катался, она правила текст. Убирала повторы, проверяла цитаты, делала пометки: «уточнить у него». Иногда поднимала глаза — следила за прыжками, чтобы не написать глупость.             После основного проката Юрий выехал к борту, тяжело дыша, взял бутылку с водой. Он заметил её сразу, но сделал вид, что нет. Она тоже не махала. Рабочий день — значит рабочий.       Тренировка закончилась ближе к полудню. Плисецкий первым ушёл со льда, на ходу стягивая перчатки. Когда он поднялся на трибуну, Лиза уже закрывала ноутбук. — Ты опять с распечатками? — кивнул он на папку. — Ты же сам не любишь с экрана, — спокойно ответила девушка. — Тут абзац про четверной. И я хочу формулировку точнее. Без «почти идеально». Юноша хмыкнул. — Никаких «почти». Или сделал, или нет. — Вот и скажи это нормально, — протянула она лист. — Одной фразой. Он сел рядом, забрал бумаги, быстро пробежал глазами. Елизавета видела, как он двигает губами, перечитывая. Пару мест перечеркнул, дописал от руки. Почерк резкий, угловатый. — И ещё, — добавила Дунтен, — дату публикации нужно согласовать. Редактор хочет поставить в субботу. — Ставьте, — отмахнулся Фигурист. — Только фотку нормальную возьмите, а не ту, где я как из морга. Она усмехнулась. — Постараюсь.       Они спустились вниз вместе. В раздевалке было шумно, кто-то смеялся, хлопали дверцы шкафчиков. Лиза отошла в сторону, чтобы не мешать, проверяла почту. В этот момент телефон коротко завибрировал. Уведомление банка: «Зачисление 20 000 ₽». Она не изменилась в лице. Просто открыла приложение. Юра стоял рядом, натягивая худи через голову, и случайно увидел экран — не специально, просто потому что она держала телефон чуть выше, а он оказался ближе. 10 000 — перевести маме. 1 500 — коммуналка. 8 500 — остаток. Он замер на секунду. — Подожди, — сказал он медленнее обычного. — Это всё? Елизавета, не отрываясь, нажала «подтвердить перевод». — Ага, — спокойно ответила она. — Нормально. — Нормально? — переспросил Юрий, уже без привычной насмешки. Она убрала телефон в карман, поправила ремешок сумки. — Мне хватает. Я всё считаю заранее. Он провёл рукой по волосам, будто пытался стряхнуть что-то. — Двадцать тысяч — и половину ты сразу отдаёшь? — Не половину, — уточнила Девушка. — Десять. Остальное на месяц. — На месяц? — он даже переспросил, как будто не расслышал. — Продукты, проезд, мелочи, — пожала плечами Дунтен. — Я не трачу много. Плисецкий смотрел на неё так, будто пытался совместить две картинки: та, что сейчас сидела на трибуне и спорила с ним про формулировки, и эта — с восемью с половиной тысячами на пол месяца. — Жесть, — выдохнул он. — Как ты вообще так живёшь? Лиза не улыбнулась широко, но уголки губ чуть дрогнули. — Обычно. Утром встаю, работаю, пишу. Как и все. Он хотел сказать что-то ещё — резкое, может, грубое. Но остановился. Вокруг ходили люди, кто-то смеялся, хлопал по плечу. Фигурист вдруг почувствовал, что разговор становится слишком личным для раздевалки. — Ты хоть иногда позволяешь себе что-нибудь просто так? — спросил он тише. — Сегодня позволила, — ответила она и посмотрела на него. — Я на каток приехала не только по работе. Юрий отвёл взгляд первым. — Я серьёзно, — буркнул он. — И я, — спокойно сказала Елизавета. — Всё нормально, Юр. Правда. Он кивнул, но по выражению лица было видно — не «нормально» для него. Он привык считать в прыжках, в баллах, в медалях. В деньгах — нет. И это его раздражало. — Ладно, — наконец сказал Юноша, засовывая руки в карманы. — Пошли кофе возьмём. Мне надо переварить, что журналисты живут на воздухе. — Мы питаемся вдохновением, — сухо отозвалась Дунтен. Он фыркнул, но на этот раз без прежней лёгкости. И пока они шли к автомату с кофе, Юрий украдкой думал не о тренировке и не о предстоящем старте. Он думал о цифрах на её экране и о том, как легко она сказала «мне хватает».

***

                  Воздух был сухой, холодный, от дыхания шёл пар. Коньки резали лёд с тем самым металлическим звуком, который въедается в уши годами. Яков стоял у борта, кутаясь в тёмную куртку, и не менял интонации. — Руки выше, Плисецкий. И не экономь скорость в заходе, — бросил он сухо. Юра кивнул, даже не оборачиваясь. Разбег, толчок, тройной аксель. Приземление чуть жёстче, чем хотелось, но без шага. Он тут же уехал на дугу, не давая себе паузы. В голове было слишком шумно, чтобы останавливаться. Юноша сегодня работал механически. Тело делало то, что от него требовали, а мысли всё время пытались уйти в сторону — к вчерашнему разговору, к её спокойному «мне хватает», к тому, как она стояла у борта и записывала что-то в блокнот, не жалуясь. Он раздражённо повёл плечами, будто стряхивая липкое воспоминание, и снова вкатился в дорожку шагов. — Амплитуда! — повысил голос Яков. — Ты не на разминке. Фигурист сжал зубы и добавил скорость.             Дверь на каток открылась без лишнего шума, но движение почувствовали сразу. Кто-то из младших спортсменов обернулся первым. Светлое длинное пальто от известного дизайнерского дома, серебристые волосы, зачёсанные назад, самодовольная улыбка — Виктор Никифоров не умел входить незаметно, даже если пытался. Он остановился у борта, снял перчатки и с интересом уставился на лёд. — О, серьёзные лица, — протянул он мягко, почти лениво. — Я вовремя. Яков коротко кивнул. — О. Явление Христа народу. Не отвлекай, — бросил он, но без настоящего раздражения. Юра закончил серию вращений, выехал к борту, опёрся ладонями о пластик. Дышал глубоко, через рот. Пот стекал по виску. Виктор не стал обнимать его. Просто положил ладонь на плечо — легко, по-своему. — Привет, — сказал он тише, без публики в голосе. — Скучал? — Ты откуда, — коротко ответил Юноша, не глядя. — Из Токио. Пара встреч, пара интервью. Ничего интересного. — Он кивнул на лёд. — Ты, кстати, выглядишь лучше. Злее. — Это комплимент? — сухо спросил Плисецкий. — Это наблюдение. Виктор чуть отступил, давая ему пространство. — Кстати о наблюдениях, — добавил он уже другим тоном. — Читал твой материал в ленте. Неплохо получилось. А фотки вообще — шик. Юрий приподнял бровь. — Какой ещё материал. — Интервью. Небольшое, но аккуратное. Без лишнего мусора. — Никифоров пожал плечами. — Ты редко даёшь людям к себе подойти. А тут получилось. Юный фигурист помолчал. — Это не я писал, — буркнул он. — Естественно не ты, Юрочка, — спокойно сказал Легенда льда. — И именно поэтому говорю. — Он сделал паузу, наблюдая, как Юра стягивает перчатки и отходит к скамейке. — Девушка, которая с тобой работает, — продолжил он без нажима. — Елизавета, да? Она грамотно пишет. И не лепит чёрти что. Достойно похвалы. Юра замер на секунду, не поднимая головы. — И что? — Ничего. — Никифоров развёл руками. — Я бы хотел с ней поговорить. У меня давно нет нормального интервью на русском. А если честно, мне понравилось, как она тебя вытащила на разговор, не давя. Плисецкий наконец посмотрел на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Старший фигурист не улыбался широко, как обычно. Он говорил спокойно, без игры. И это делало просьбу более весомой. Юра отвёл взгляд к льду. На нём сейчас катались младшие, кто-то падал, кто-то смеялся. Внутри неприятно шевельнулось что-то мелкое и упрямое. Мысль о том, что Виктор начнёт писать ей, звонить, встречаться для интервью, вдруг показалась слишком личной. Он поймал себя на этом и разозлился уже на себя. — Зачем тебе мой посредник, — буркнул он. — У тебя своих контактов полно. — Полно, — согласился Виктор. — Но мне нужен человек, который не будет делать из меня открытку. Пауза затянулась. Юноша сжал челюсть. Это было глупо — держать номер при себе только потому, что внутри неприятно кольнуло. Елизавета хотела расти. Она пахала за свой испытательный срок. И если Виктор — это шанс, то он не имел права его перекрывать. — Ты у неё сам спроси, — наконец сказал Юрий. — Я не буду за неё решать. — Конечно, — мягко ответил Никифоров. — Я и не прошу решать. Просто дай контакт. Фигурист достал телефон. Экран на секунду показал вчерашнюю переписку — короткое «спасибо за день» от неё и его сухое «не теряйся». Он быстро ткнул на профиль, где высветился её номер. Пальцы чуть напряглись, но не дрожали. Он продиктовал цифры ровно, без пауз. Виктор повторил вслух, чтобы не ошибиться, записал в свой смартфон и кивнул. — Я напишу ей на почту. И скажу, что ты не против. Юрий убрал телефон в карман. — Скажи, что она сама решает, — отрезал он. Старший фигурист улыбнулся уголком губ. — Хорошо. Яков окликнул с другого конца катка: — Плисецкий! Отдых закончился. Юра натянул перчатки, не глядя ни на Виктора, ни на кого ещё. — Мне катать надо, — бросил он коротко. — Давай, — спокойно ответил Никифоров. Когда юный фигурист снова выехал на лёд, мысли уже не были такими рассеянными. Они стали жёстче. Резче. Он разогнался сильнее, чем требовалось, и в следующем заходе приземлился так чисто, что даже Яков одобрительно хмыкнул. Но внутри всё равно оставалось странное ощущение. Не ревность в прямом смысле — скорее страх, что что-то важное может уйти из-под контроля. И он впервые чётко понял: дело было не в интервью.

⟡──────────────⟡──────────────⟡