***
17 февраля 2026 г., 23:15
Запах Пад Крапау всегда вызывал у Пита улыбку. Это был его ритуал по четвергам: он обнимал Вегаса со спины, пока тот готовил это лакомство.
Однако сегодня атмосфера была напряженной, о чëм говорила нахмуренная бровь Пита, когда он безучастно смотрел на смесь.
— Устричный соус, любимый? — спросил Вегас, его муж, нежно поглаживая руки возлюбленного, обвивающие его.
— Верно, — пробормотал Пит, и проблеск узнавания вернулся в его глаза. — Устричный соус, — он нерешительно налил его в пиалу, теперь его руки слегка дрожали.
За последний год Вегас заметил в Пите разительные перемены. Он стал ронять вещи в доме, постоянно забывал, какое сегодня число, и время от времени повторял одни и те же истории про Танкхуна и Порша. Пит был следующим в очереди на должность главного телохранителя семьи Тирапаньякун, лучшим из лучших. Но проблема заключалась в том, что порой Пит не справлялся даже с повседневными делами. Он всегда отмахивался, ссылаясь на возраст, хотя в глубине души понимал, что Пит страдает. Но эта борьба с простым рецептом, который они готовили по четвергам все три года, что были вместе, заставила Вегаса забеспокоиться о состоянии любимого.
Подтверждение диагноза, которое они получили неделю спустя, стало ударом для них обоих. Словосочетание «болезнь Альцгеймера» эхом разносилось по опустевшей комнате, словно похоронный звон. В глазах Пита заблестели слезы, но Вегас взял его за руку и, скрывая свой страх и боль, произнес:
— Мы справимся вместе, милый. Мы всегда справлялись вместе.
Болезнь не торопилась, словно медлительный вор, похищавший воспоминания Пита одно за другим. Вскоре даже ориентироваться в пространстве стало непросто. Однажды днём Пит вышел из дома с растерянным выражением лица. Вегас нашел его в нескольких кварталах от дома, на их обычной скамейке в парке, где он кормил котёнка. Когда Пит поднял на него глаза, в них читался страх.
— Кто ты? — этот вопрос, который был для него как удар кинжалом в сердце, он услышал впервые. Его Пит узнавал его запах даже на расстоянии, но сегодня смотрел на него так, словно видел впервые. В этих глазах не было любви, и ему стало страшно.
Вегас опустился перед ним на колени, его голос слегка дрожал:
— Это я, Вегас, твоя любовь. Помнишь?
В его глазах вспыхнул огонёк воспоминаний об их общем прошлом, когда он прошептал:
— Вегас.
И на его лице появилась лёгкая улыбка.
Вегас проводил его до дома, крепко держа за руку, и дал безмолвное обещание в своем сердце. Он поклялся стать якорем для своего Пита в этом шторме. Той ночью Пит рыдал в объятиях Вегаса, обхватив его ногами.
— Мне страшно, я не хочу расставаться с тобой, Вегас.
— Обещаю, всё наладится. Вегас никуда от тебя не денется, малыш, — прошептал он, гладя Пита по волосам и изо всех сил стараясь его успокоить.
По мере прогрессирования болезни у Пита начались серьёзные проблемы с общением. Вегас стал показывать ему фотографии и видео из их повседневной жизни за последние три года, проведённые вместе. На этих записях была их любовь. Иногда лицо Пита озарялось, когда он вспоминал, как дразнил Вегаса, наблюдая за ними, и на его лице появлялась озорная улыбка.
Такие моменты, мимолетные встречи с единственным человеком, которого он по-настоящему любил, единственным, кто видел его без маски, стали его самым ценным сокровищем.
Кто знает, удастся ли Вегасу завтра снова увидеть эту улыбку? Каждый момент впечатывался в памяти Вегаса.
Раз в неделю Танкхун с удовольствием рассказывал Питу о его приключениях в бытность телохранителем. Иногда, видя, как растерян и сбит с толку его Пит, Танкхун чувствовал себя так, словно его самого предали. Пит был ему почти как младший брат. Пит всегда был терпелив и восхищался Танхуном, и тот отвечал ему сторицей. Но когда он увидел своего невозмутимого бывшего телохранителя таким потерянным, в его сердце что-то надломилось.
Однажды утром Пит проснулся в смятении, с выражением страха на лице. Казалось, он ничего не узнавал: ни комнату, ни мебель, ни человека рядом с собой. Вегас поспешно обнял его и попытался напеть их любимую мелодию… ту самую, которую Пит напевал Вегасу, чтобы успокоить его после тяжелого кошмара, в те дни, когда его преследовали призраки прошлого; ту самую мелодию, которую Вегас напевал теперь, чтобы успокоить своего возлюбленного. Постепенно Пит расслабился и крепко уснул в его объятиях. Вегас не переставал петь для него.
Дни превращались в месяцы, а затем в годы. С каждой секундой мир Пита сужался, а воспоминания становились всё более размытыми, как повреждённая пленка. Но Вегас оставался для него неизменным.
Однажды вечером, когда они сидели у окна под застывшим закатным небом, Пит повернулся к нему и на секунду уставился на него пустым взглядом.
— Кто ты такой? — хрипло спросил он.
Вегас почувствовал, как по его щеке скатилась слеза.
— Я Вегас, — прошептал он, беря его за руку. — И я всегда буду здесь, с тобой, любовь моя, всегда.
Пит долго смотрел на него, затем на его лице расцвела самая красивая за многие годы улыбка. Это было не узнавание, а скорее чувство покоя, связи, которая превосходила слова.
Вегас знал, что эта боль могла стать привычной или, по крайней мере, не такой мучительной, учитывая, сколько лет прошло, но он понимал, что чувство безысходности и неуверенности в глазах Пита каждый раз разбивало ему сердце. Такие моменты, когда Пит терял самообладание даже на секунду, напоминали ему о том времени, когда закованный в наручники Пит приставил нож к своей шее, угрожая покончить с собой. Вегас знал, что к некоторым вещам невозможно подготовиться.
Если бы он знал, что всё так закончится, он бы больше дорожил их воспоминаниями.
Болезнь Альцгеймера, возможно, и лишила Пита воспоминаний, но не смогла затронуть саму суть их любви.
Вегас продолжал готовить Пад Крапау каждый четверг, и теперь на кухне звучала не их веселая возня, а тихая симфония их любви — любви, которая торжествовала даже перед лицом утраты. Иногда из дома доносились слабые стоны Пита, и Вегас хотел услышать, как его имя еще хоть раз сорвется с губ его возлюбленного.
И за едва заметными улыбками, которыми они обменивались, скрывалось обещание быть вместе.
