О бурях и бумажных фонариках

      Нежными сливками оборачивается морская пена в преддверии праздника. Дыхание ветра будто бы нарочито теряет свою мощь, застревая меж невысоких домиков. И хотя холод уже сковал редкие лужицы узорчатой корочкой, а деревья потеряли густые шевелюры крон, в городе всё ещё было преимущественно тепло для начала февраля. Это радует мерзляков вроде Бай Чжу, но настораживает знающих, например, Чжун Ли.       Несколько лет подряд природа щадила столицу камня, жадничая снегом, будто бы дракон-правитель мог разгневаться за лишние снежинки. Это, на самом деле, неправда. Мораксу вообще не было дела до погоды, особенно в рассветные годы собственной личности, но сейчас, будучи остепенённым и глубоко запрятанным в теле человеческом, он учился определять по тучам приближение чего-то воистину мощного. Дело было не в том, что консультанту ритуального бюро и впрямь нечем заняться, кроме как попивать чай и заглядываться на облачные мазки, что сгущались всё плотнее, нападая с востока… Просто со степенностью и новой ролью приятнее думать о состоянии близких: как бы вовремя растопить печь да заварить согревающий травяной сбор.       Особенная внимательность к деталям открыла для Чжун Ли не самый утешительный прогноз: в новогоднюю ночь быть снегопаду, а может, и снежной буре. Он бы, возможно, не волновался так сильно, если бы ещё этим утром не состоялся диалог с Бай Чжу. — Надвигается снежная буря, — ровным голосом констатировал Чжун Ли, отворачиваясь от окна. — Признаю: возможно, встречать Новый Год за городом было не лучшим решением.       Не отрываясь от кропотливой сортировки трав по холщовым мешочкам, Бай Чжу мягко улыбнулся и спросил: — Почему же? Неужели мой дракон усомнился в собственном решении? Не похоже на тебя, теряешь хватку.       Его лёгкое ёрничество вызывает утробный хохоток у отставного Архонта, ничуть того не обижая. Наверное, такого рода флирт, совсем незначительный и еле уловимый, ещё долго будет подпитывать их напротив крепкие чувства. — Абсолютно нет. Но вот ты, — он взял краткую паузу, которая призывала собеседника наконец-то оторвать взгляд от травяных сборов. — Я знаю, что ты не сможешь усидеть на месте и определённо точно захочешь помочь людям из близлежащих окрестностей.       Бай Чжу осторожно поправляет очки и складывает руки на груди в защитном жесте. Его раскусили так легко, будто всю свою загадочность он неудачно продал за сущие копейки! Возмутительно… И даже Чан Шэн, будь она неладна, ушла в спячку. А ведь её скользкий змеиный язычок сейчас очень бы пригодился! — Ты же знаешь, это моя работа, — с лёгкой усталостью в голосе оправдывается тот, надеясь, что это сработает. — Как я могу не помогать людям? Это твой народ, Чжун Ли, неужели ты станешь меня ругать за это?       Его правая бровка осторожно приподнялась вверх в лёгкой провокации. Наверняка, после такого изворота чужих опасений главная тема разговора забудется! По крайней мере, Бай Чжу этого очень хотелось… — Мы оба знаем, что я имел в виду другое, Чжу-эр. Надвигается буря, а ты плохо переносишь холод, — ничуть не меняя направления беседы, Чжун Ли всё ещё смело выражает собственные переживания, надеясь, что его поймут. — Как мне искать тебя потом? Думаешь, моё старческое сердце вынесет такую потерю?       Пауза добавила его выражению ещё большей драматичности, но лекарь и не думал вестись на эту заботливую манипуляцию, хотя и хотелось. Он понимал, что возлюбленный и впрямь будет переживать две бури в одночасье: одну за окном, а вторую в душе. Драконам, в конце концов, свойственно охранять собственное злато. Это, безусловно, приятно для Бай Чжу, но он как минимум собирался вернуться домой к празднику и как максимум не собирался умирать. Но разве сможет он рассеять чужие сомнения простым «я буду в порядке»? Нет, вовсе нет. Это бы подействовало на кого-то другого, но не на Чжун Ли. — Твоё старческое сердце совсем как у молодого, особенно ночами, когда пыхтишь не из вредности, — выдыхает замечание доктор, тут же сдерживая в себе смешок, ведь к его лицу уже приблизились настолько, что вот-вот откусят нос, и будут таковы. — Да и потом, разве могу я заставлять тебя переживать так сильно? — Это выходит непроизвольно…       Доктор охватил руками лицо Архонта и успокаивающе погладил чужие напряжённые скулы, желая тем самым того расслабить. Искры от их зрительного контакта, кажется, опровергали само естество холода — лишь ими можно было отопить весь регион. Бай Чжу, сколько себя помнил, врачевал людские тела, и каково же было его удивление, когда ему удалось излечить израненную душу правителя. Он не помнил, как давно это случилось, но теперь чётко осознавал: любить этого мужчину — лучшее в мире чувство. Получать от него любовь — престижная награда. — Знаю-знаю… Так и быть, в честь праздника не буду рисковать, — он абсолютно легко потёрся собственным кончиком носа о чужой и с улыбкой отпрянул назад, не давая затянуть себя в ожидаемый поцелуй. — Но после новогодней ночи мы вместе пойдём собирать ягоды Годжи с северного склона! Ты, я и Ци Ци.       Чжун Ли наконец-то выдыхает с облегчением и удовлетворённо кивает. — Договорились.       Они оба понимали, что эта договорённость — чистейшей воды ложь. Смолчали.       Путь от города до деревни Цинцэ не был настолько большим, чтобы назвать его приключенческим, однако на это перемещение было заложено достаточно времени для того, чтобы Бай Чжу успел проверить хворающих стариков, а Чжун Ли и Ци Ци слепили снежную Чан Шэн. Ведь простой снеговик — это слишком скучно. Да и, признаться, им не хватало ворчащей старушки под боком.       Они прибыли в загородный домик властителя камня после полудня, когда тучи на небе уже начали неприятно давить на поверхность земли. Ещё какие-то считанные часы — и буря действительно застанет их. Бай Чжу с горчинкой на корне языка подметил, что Чжун Ли действительно не ошибся с прогнозом, но вслух не сказал и единого слова об этом. Пока что он дома, нечего попросту сотрясать воздух пустыми разговорами.       В печь погрузились поленья, чиркнула пламенная искра, что зажгла их. Стало тепло, но не физически, а духовно. Всё-таки, Бай Чжу считал себя счастливым человеком: пока он заботился о других, нашёлся тот, кто искренне желал заботиться о нём.

***

      Сон под утро бывает всяким: от крепчайшего до невероятно чуткого. Что было известно об отставном правителе, так это то, что первым пунктом пожарной безопасности смело можно было оглашать вынос его спящего тела из дома. Другими словами, разбудить Чжун Ли было сложно, особенно, если предыдущий день выдался для него насыщенным. К счастью Бай Чжу, многовековой дедуля утомился прошлым вечером достаточно сильно, чтобы не заметить того, как ловко опустела вторая половина кровати. И даже лёгкий поцелуй в лоб не заставил дрогнуть и единый мускул на его лице.       Возможно, это было неправильным решением, подрывающим доверие партнёра, но с точки зрения самого лекаря… Это было единственным верным выходом из ситуации: воспользоваться удобным моментом и исполнить свой врачебный долг.       Редкий раз вопросы морали кусали Бай Чжу за животрепещущую часть души, но почему-то именно сегодня пальцы заледенели ещё до выхода из дома, тонко намекая о том, что он совершает ошибку. Ноги, словно деревянные протезы, нарочито скребли по полу даже тогда, когда мужчина пытался ходить на цыпочках. И плащ, будь он неладен, шуршал так сильно, будто в стенах дома разыгрался настоящий тайфун. Всё играло против скрытности доктора, который ни один раз поставил под сомнение собственное решение. Думалось ему, коль Чжун Ли проснётся от этих шумных сборов, он попросту сбежит, сверкнув пятками и будет таков. Люди, ожидающие помощи, никогда его не осудили бы за «выходной», но с этой задачей Бай Чжу прекрасно может справиться сам. К тому же, он и без того задержался на пути к деревне Миньюнь, где его ожидал пациент — добрый дедуля, коему не повезло простудить лёгкие. К сожалению, на момент его осмотра под рукой не оказалось нужных травяных сборов, так что он был вынужден покинуть старика, выдав тому рекомендации и заверив, что скоро вернётся вновь. Единая мысль об этом заставляла доктора кусать собственные губы в совестном волнении и отметать все сомнения. Он должен прийти к нему, это тождество.       Первое облачко пара сорвалось с уст Бай Чжу, как только он улыбнулся лучам негреющего солнца за порогом дома. Воздух в деревне, как всегда, радовал морозной чистотой, от чего думалось, что просто с дыханием наступает исцеление ото всех бед. И хотя лекарь не любил зиму и, как подметил его партнёр, на дух не переносил морозы, он находил особое очарование в этом времени года хотя бы в том, как оно заставляет двигаться. Движение — это залог крепкого здоровья, а оно, в свою очередь, служит фундаментом для долгой жизни! Впрочем, всё это лишь внутренние успокоения самого себя, чтобы унять волнение, сковывающее тело не хуже мороза. Чжун Ли вот-вот проснётся, а вместо утреннего поцелуя его будет ждать записка на столе, где врачебным почерком тонко будет выведено самое важное: «Ушёл в деревню Миньюнь. Вернусь к полудню, не скучай!».       В чём-то Бай Чжу оказался прав — скучать Архонту точно не пришлось. Он ещё не открыл глаза, но уже нащупал рукой рядом с собой подозрительно свободную подушку. Погладив её и свободное пространство рядом, Чжун Ли недовольно поморщил нос, спросонья думая, что в этом одиноком пробуждении может не быть ничего дурного: наверняка Бай Чжу в излюбленной заботливой манере решил приготовить завтрак! Но как бы не принюхивался дракон, в доме не пахло ни свежезаваренным чаем, ни пропащим лекарем. Пришлось со скрипом разлепить глаза и уже окончательно убедиться в собственном проигрыше. Разумеется, кто бы вообще сомневался?! Этот змей вновь обвёл вокруг своего хвоста неповоротливого дракона и был таков!       Лишь после того, как он находит записку, истинные чувства обличаются смесью всепоглощающего ужаса на его лице. Мускул жевательной мышцы нервно вздрагивает, когда внимательный взгляд вот уже который раз пробегается по предпоследней строчке письма. — К полудню…       Это была ложь, что ничуть не колола его сердца, ведь она была во благо. Каждое слово, написанное руками Бай Чжу старательно взывало Архонта к спокойствию, но правда неизбежных обстоятельств оказалась сильнее утешений. Время близилось к полудню, и проклятые тучи уже пожирали последние солнечные блики в окнах. Если указанное время — правда, то буря застанет Бай Чжу прямо посреди пути, что пролегал меж холмами и горами.       Пересохшее от волнения горло вдруг запершило, точно его решили смочить уксусом из яблок. Буря была не единственным препятствием на пути доктора: деревня Миньюнь частично заброшена — чем не отличное место для обоснования монстров? Да, Бай Чжу не считался членом клуба робкого десятка, но он слаб зрением, а метель тому лишь отягощающее обстоятельство.       В попытках успокоиться, Чжун Ли медленно вышагивал из одного угла дома в другой, пока наконец не остановился у окна. С прерывистым дыханием тот попытался прикинуть немыслимые цифры времени и расстояния. Так продолжалось около получаса, пока из волнительных дум его не вырвал заспанный голос Ци Ци. Девочка наконец пробудилась, хрипло желая доброго утра всем присутствующим. Она тоже была не в курсе о потаённом плане Бай Чжу, но и волновать её подобными новостями с утра не хотелось.       В то время как Чжун Ли с тяжёлыми думами готовил утренний чай, Бай Чжу набрал вполне бодрый темп, уже уверенно ступая по заснеженным тропам. Думалось ему, коль подобная выходка окажется причиной для выяснения отношений, всё это даже будет к лучшему. Не бывает же всегда спокойно и хорошо, ведь тогда становится невыносимо скучно! Он работает на благо отношений, разукрашивая их красками непривычными для повседневной рутины. Потом властитель камня и сам скажет спасибо за редкие искры, освещающие серость будней.       Доктор прибыл в деревню Миньюнь к полудню, хотя обещал к этому времени вернуться уже домой. К сожалению, время всегда беспощадно к тем, кто за ним старается поспеть.       Появления Бай Чжу не ожидал даже сам больной. Старик рассыпался в искренних извинениях, сетуя на то, какой большой путь пришлось преодолеть почтенному лекарю из-за одного дряхлого пациента. Это одновременно и смутило городского врачевателя и раздосадовало: разве можно так обесценивать собственную значимость? О каких расстояниях идёт речь, если он давал тому обещание вернуться? Будь на его шее Чан Шэн, она бы точно прошипела верное замечание о том, что и сам Бай Чжу не был лучше, перенимая на себя чужие болячки из раза в раз.       Домашние старика приветствовали доктора с должным теплом, стараясь как можно сильнее его умаслить комплиментами и заботой, которая была ни к чему, хоть и очевидно приятна. Тяжесть в груди сменилась облегчением лишь тогда, когда необходимые травы были заварены и преподнесены больному. Отвар действительно должен был спасти положение, ведь его лично проверил сам Бай Чжу на себе ни один раз. — Ваш отец, — тихо начал он, отводя в сторонку молодую девушку. — Очень бодр для его возраста, что не может не вызывать восхищения. Однако вам следует помнить о том, что в его возрасте опасно заниматься тяжёлым трудом. Ему нужен покой, особенно сейчас, в зимнее время года.       Девушка волнительно сминала пальцами края рукавов домашнего платья. Не найдясь правильными словами, она ответила прямо, но невероятно честно: — Доктор, но ведь он и сам знает это. И нас не слушает. Говорит, от покоя он лишь разболеется сильнее. Вы наверняка встречали таких людей: они не могут сидеть без дела, а если не занять себя, то голову посещает так много мыслей, что становится тошно. Мой отец такой… Всегда таковым был.       Бай Чжу улыбнулся, украдкой поглядывая через плечо девушки прямо в ветхое оконце. Снег падал с такой скоростью, что дальше оконной рамы разглядеть что-либо не представлялось возможным. — Разумеется, — согласился тот. — Знаю я одного такого человека, — всякий раз мыслями он возвращался к Чжун Ли и от этого на душе становилось в равных степенях и легко и забавно. — С точки зрения заботы о таких людях, пожалуй, не стоит им запрещать деятельность. Просто приглядывайте за ним, хорошо? И давайте этот отвар в течение трёх дней при каждом приёме пищи.       Он вложил в руки девушки пузатый глиняный кувшин, в котором не хватало всего одной порции лекарства, которую он только что отдал больному. И хотя дорога заняла больше времени, чем потребовалось для приготовления отвара, Бай Чжу ни о чём не жалел. Домочадцы старика предлагали ему остаться на подольше: сначала просто на чай, затем — переждать бурю, а после и вовсе кинулись уверять его в том, что за праздничным столом ему найдётся место. Сердце мужчины сжималось то от нежности, то от грусти. В деревнях люди редко знают милостыню, от того он здесь является героем. Простота же, выраженная в желании усадить за стол чужого человека, лишь напоминала о том, как чисты и приятны помыслы этих людей. — Пожалуй, я не откажусь от чая, — рука Бай Чжу неловко поправила очки, сползшие вниз по носу. — Но более не смогу почтить вас своим присутствием.       Девочка, ростом с Ци Ци, что сначала пряталась за юбкой матери и боязливо поглядывала на доктора со стороны, наконец осмелела. Тонким голоском она спросила: — Добрый доктор пойдёт лечить чужого дедулю? Или бабулю?       Под ложечкой у Бай Чжу внезапно кольнуло. Пока дома его ждут Чжун Ли и Ци Ци, он собрался гонять чаи! И это с условием его опоздания как минимум на пару часов… — Да… И не только дедулю, но и всех, кому это нужно.       Толика надежды не покидала голову доктора пока тёплая глиняная пиала согревала его озябшие пальцы. Если в доме с растопленной печью ему так холодно, выдержит ли он дорогу домой? Вопрос риторический, ведь он не может позволить себе упасть посреди дороги. Как тогда по нему будут тосковать Чжун Ли и Ци Ци! Нет уж, он сам в это ввязался, а значит, обязан преодолеть все преграды.       Пока доктор крепился в собственной отважности, Архонт переходил к серьёзным действиям. Одевшись потеплее (Чжун Ли заметил пропажу своего плаща. Видимо, Бай Чжу решил, что в нём ему будет теплее), он вышел из дома, стараясь разглядеть хоть что-то дальше собственной вытянутой руки. Тщетно. Порывистый ветер, правда, пытался помочь, изредка накреняя снежный поток и позволяя взглянуть чуть дальше, но эффект этот был временным. О следах Бай Чжу и речи идти не могло — с раннего утра они успели раствориться в ландшафте тонких троп.       Чжун Ли вскинул голову вверх и зажмурился. Щёки неистово жгло, точно на них налипали не снежинки, а угольки из давно тлеющего костра. Постоять вот так ещё с минуту означает обречь себя на обмораживание, но физическая боль совершенно не главная беда, тревожащая сердце правителя. Он понимал, что Бай Чжу с его слабым здоровьем явно не доберётся до дома невредимым. Буря в душе Чжун Ли была куда сильнее той, что происходила вокруг него сейчас.       Даже если он попытается пойти навстречу возлюбленному, возможность разминуться не оставит их. Более того, тогда Ци Ци останется совершенно одна на неопределённое время. Брать её с собой всё равно, что плыть с камнем на спине: в конце концов все участники действа утонут.       Ждать Бай Чжу дома ещё мучительнее. В голову непременно придут самые страшные картины о том, как тот не может ступить и шагу от полного окоченения из-за холода. О, в таком случае Чжун Ли никогда не простит себе бездействия!       Он вернулся домой, погружённый в собственные размышления. Снег на его плечах растаял, неприятно смачивая одежду. В печи дотлевали вчерашние поленья, отдавая остатки тепла. — Что ж, — с тяжестью выдохнул он. — Ци Ци…       Девочка старательно изучала рецепт для теста пряников. В её записной книжечке легко умещались все заботы, которые вылетают из её головы. Поэтому, можно было сказать, что в ней и была спрятана вся жизнь. Неровным почерком выведенное заглавие гласило «Новый Год». Ровными пунктами вниз струились задачи. Украшение дома, приготовление праздничного стола, запуск фонарей… Видимо, её ничуть не смущало отсутствие Бай Чжу — привыкла. Но к празднику готовилась тщательно и ещё с прошлого вечера при помощи Чжун Ли растянула над потолком красные флажки с золотистым теснением. Теперь же черёд приготовления пряников.       Услышав собственное имя, девочка подняла взгляд на говорящего и пару раз хлопнула глазками в немом вопросе. — Будем готовить пряники? — в невозможности сдержать мягкой улыбки интересуется Чжун Ли. — Хорошо. Давай посмотрим, каков рецепт.       Он хотел попросить её о том, чтобы та непременно сидела дома и ждала их с Бай Чжу возвращения, но сердце его уже давно не представляло собой камень. Могучее чудовище с пыльным носом ныне могло разжалобиться от одной мысли об отказе ребёнку в заботе.       «Бай Чжу хитёр» — неожиданно догоняет голову Чжун Ли мысль. — «Он не оставил мне возможности покинуть дом. Невыносимый и такой упёртый». Подумалось так же, что рано или поздно он его съест. Целиком и полностью, чтобы навсегда утолить сытостью своё жадное собственничество.       Бай Чжу подозревал, что отношения с драконом рано или поздно приведут к темнице в его желудке, но его так же искренне умиляли все недовольные пыхтения в собственную сторону. Кажется, так ощущалась любовь на глубинном уровне: «я понимаю, что ты ненасытен, но я согласен с этим».       Обратный путь дался доктору… Нелегко. Плащ возлюбленного хоть и не позволял просквозить тело режущими порывами ледяного ветра, но казался невообразимо тяжёлым. Возможно, тяжесть ощущалась ещё и потому что на плечах скопились две приличные снежные горки. Пар изо рта с каждым вздохом становился всё скуднее — верный признак остывания организма. Бай Чжу слепо шагал по когда-то проложенной собственными ногами тропе. Сейчас, конечно, пришлось прокладывать её будто бы вновь. Ноги его увязали в снегу по щиколотку, от чего приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы «выплыть» из снежных тисков. О, нужно было соглашаться на отпуск в солнечном Натлане! Хотя и от горячих источников в Инадзуме он бы тоже не отказался! Но сейчас даже это не в силах было согреть онемевшие губы и колкий нос. Очки пришлось снять: проку от них было мало, только ухудшают видимость.       Когда из груди доктора вырывается сиплый кашель, пришедшийся совершенно некстати, он вдруг понимает, какой же он всё-таки глупец. Следовало послушать Чжун Ли или хотя бы согласиться на предложение остаться в гостях… Грани человеческого тела невыносимо малы, а такого, как у Бай Чжу, и подавно. Чан Шэн наверняка бы прошипела ему на ухо неласковое замечание: «больше надо было брать болячек на себя, плохо постарался». Эти мысли зажигают в теле доктора остатки природного огня и, морщась, он шагает быстрее прежнего. Ветер удачно сменяет направление и теперь бьёт в спину, подгоняя силившегося мужчину. Что это, если не удача? Осталось идти всего ничего. Он обязательно вернётся домой, пусть даже это будет стоить ему отмороженных пальцев на ногах.       Дома… Было вполне спокойно… До определённого обстоятельства. — А когда вернётся Бай Чжу? — вполне буднично интересуется Ци Ци, замечая, как от этого напрягается Властитель Камня. Её взгляд обращается к окну, на стёкла которого беспощадно налип снег. — Может… Он потерялся?       Чжун Ли поджимает губы до их белизны, примиряясь со вновь нахлынувшим волнением. Противоречивая смесь страха, обиды и угрызения совести колыхнулась внутри мужчины, отравляя его изнутри. Лицо позеленело, пожалуй, тоже поэтому. — Не знаю, малышка, — честно отвечает он, косясь на дверь. — Но, если ты отпустишь меня, я могу пойти и поискать его, что скажешь?       Ци Ци одобрительно кивнула. Вообще-то, это было само собой разумеющееся правило: если Бай Чжу долго нет дома, то вскоре за ним уходит Чжун Ли. И хотя малышка не догадывалась какими именно методами могучий дракон находит белую змейку из раза в раз, ей нравилось думать, что так работает семья. Гулять можно до определённого часа, ведь иначе остынет чай. — Ци Ци останется за старшую, — успокаивающе добавила та, видя как неуверенно Чжун Ли косился то на дверь, то на неё. — И никуда не уйдёт.       Да. Именно. Совсем никуда. Это следует повторять себе как мантру для успокоения. — Хорошо, — Чжун Ли одаривает её мягкой полуулыбкой. — А я приведу Бай Чжу и… — И будет Новый Год! — не в пример бодро подсказывает девочка. — И будет Новый Год, — соглашается с ней мужчина, отпирая дверь. — Скоро вернусь.       Ци Ци успевает на прощание помахать названному родителю и получить от него добродушный взмах широкой ладони в ответ прежде, чем остаётся наедине с остатками абрикосовой начинки для пряников. Она кротко улыбнулась, понимая, что совсем скоро все-все будут дома. А значит, празднику быть…       Чжун Ли, не помня себя, следовал вперёд, ведомый лишь одной мыслью: «Я виноват перед Бай Чжу, раз не сделал этого раньше». Так или иначе, теперь не до мыслей. Дракону попросту необходимо найти своё ушедшее по делам злато.       Злато, кажется, вот-вот готово было рассыпаться на тысячи ледяных осколков. Бодрость, ещё недавно тянущая его напролом вперёд, растворилась во влажном воздухе. Погребение под снегом, пожалуй, сохранит его тело на подольше в первозданном виде, так что у желающих будет возможность с ним проститься.       Глаза, ранее изрезанные порывами ветра, вновь слезятся, но уже не от холода, а от осознания, что даже если он и выживет, проку будет мало. Ноги и руки с большой вероятностью останутся нерабочими. А яду испить не позволит Чжун Ли. Чжун Ли… Чжун… Ли… — Нашёл! Ну и заставил же ты меня переживать!       Бай Чжу несколько раз смыкает глаза, в надежде увидеть источник голоса. Ничего, кроме бесконечной лавины снега с иссиня-чёрного, такого низкого неба. «Это предсмертная галлюцинация» — догадывается доктор, из последних сил пытаясь улыбнуться глупости происходящей ситуации. Голос Властителя Камня не утихает, звуча словно сам Бай Чжу спрятан в глиняном горшке, а Чжун Ли пытается докричаться снаружи. — Бай Чжу! Нет-нет, закрывать глаза нельзя.       Доктор очень хотел послушать этот внутренний голос, ныне звучащий снаружи, но открыть глаза было слишком затруднительно. Любые попытки к шевелению отзывались в его теле пульсирующей болью, отдающей в те участки тела, которые ещё были в состоянии воспринимать сигналы мозга. — Идти можешь?       А он разве всё ещё на ногах? Но стоит Бай Чжу задаться вопросом, как голос снаружи разражается на ругательства, направленные в пустоту, а после его ноги отрывают от поверхности земли. Ледяную щёку опаляет влажное и горячее дыхание. Этого тепла недостаточно, чтобы согреть доктора полностью, но вполне хватает, чтобы осознать: всё это время… Рядом и вправду был его дракон. Нашёл. В который раз.

***

      Слабое освещение ничуть не раздражает только что разомкнувшихся глаз. Нос догоняет сладковато-пряный запах, а уши улавливают тихое копошение сбоку. Мутность взгляда отступает, и теперь Бай Чжу чётко видит: он дома. Благодарность зарождается в груди мужчины, он старается выдавить из себя хоть слово, но его тут же останавливают, прикладывая широкую ладонь ко лбу и ласково тормоша слипшуюся чёлку. — Тш-ш-ш, — Чжун Ли слабо улыбается. — Ты ещё слаб, не напрягайся.       На пробу с особой осторожностью Бай Чжу кивает. Порядок. А вот шевелить руками и ногами, пусть даже и лёжа, всё ещё больно. Но… Возможно. Значит, сегодня без ампутации.       На себе он замечает неприличное количество одеял, кажется, собранных со всего дома. Как же тепло… Его глаза непроизвольно слезятся, хотя сам доктор не может объяснить причины этих сентиментальностей, но заботливые руки Чжун Ли тут же вытирают излишнюю влагу, потёкшую по чужим щекам. Мужчина склоняется над лежащим и любуется каждым сантиметром чужого лица, которое наконец-то приобрело приятный оттенок живости. — Упрямец, — только и срывается с уст Властителя Камня. — Каков же упрямец.       Бай Чжу хотел было возразить или сказать что-либо в свою защиту, но ему запретили говорить минутой ранее. Оспаривать запрет не хотелось, оставалось лишь состроить гримасу посмешнее да высунуть язык, как бы дополняя «я ещё и провокатор». — И провокатор, — в лёгкую считывает это Чжун Ли и озвучивает вместо самого Бай Чжу.       Он тихонько припадает ко лбу горе-доктора с поцелуем совершенно невесомым, однако говорящем многое. Например: «Я очень переживал», «Я так счастлив видеть тебя здесь и сейчас», «Не подвергай себя опасности снова». Это больше, чем простые слова о любви, и Бай Чжу это понимает, как никто другой. Лучистые морщинки расползаются по оба внешних уголка его глаз, и он всё же шепчет: — Больше не буду.       Этот ответ вполне устраивает Архонта, усмиряя хотя бы одну бурю — в нём. Теперь… Как сказала Ци Ци, будет Новый Год.       Эта праздничная ночь прошла совсем не так, как обычно. Из горячих блюд на столе был согревающий суп из бамбуковых побегов и слегка подгорелый цыплёнок в меду. Вместо вина нашёлся чай с кедровыми орехами и, разумеется, лунные пряники, над которыми так корпела Ци Ци. Бай Чжу, как главному провинившемуся, запретили подниматься с кровати, но это не было бедой: Чжун ли передвинул стол с кухни прямо к кровати, так что для них с Ци Ци это было чем-то особенно новым и уютным. Словно сидеть в мягком гнёздышке, так ещё и трапезничать! Своеобразно. Но, как ни посмотри, каждый остался доволен.       По старым традициям, что чтит ни одно поколение, Ли Юэ обязан сиять, если не от бумажных фонариков, то от улыбок людей. Чжун Ли чтит традиции своего народа и, пожалуй, сияет ярче любого бумажного фонаря. — Что вызывает в тебе такую радость, свет мой? — нотки удовольствия в голосе Бай Чжу намекали на то, что улыбку Архонта он бы явно желал видеть как можно чаще. — Неужели на твоём фонаре была написана шалость? — Шалость? — искренне изумился Чжун Ли и вполне естественно притянул возлюбленного за талию ближе к себе. — Для таких вещей у меня есть ты.       Доселе расслабленный взгляд доктора собирается в возмущённом прищуре. — На что это ты намекаешь? — Ни на что, — покачал тот головой и кивнул на небо, немо прося обратить на то внимание. — Облака рассеялись, осадков более не будет. — Это… Очень хорошо. — И вправду, очень хорошо.       В чернильное небо медленно поднимались три фонаря. Каждый из них таил в себе сокровенные желания членов своеобразной семьи. Чжун Ли засиял вновь. Пергамент его фонаря впитал в себя достаточно туши, чтобы уместить вполне понятное послание: «Пусть Бай Чжу всегда возвращается домой».