Брак на пороховой бочке

Вечеринка у Минхо превратилась в гудящий хаос, где алкоголь окончательно выжег тонкую грань между ненавистью и животным влечением. Хёнджин чувствовал, как внутри него рычит альфа: запах Феликса — обычно колючий и морозный — под действием пунша стал невыносимо сладким, дурманящим, бьющим в голову сильнее любого виски. — Ты слишком громко фонишь, Ликс, — прохрипел Хёнджин, хватая омегу за предплечье и буквально впечатывая в дверь пустой спальни на втором этаже. — От тебя пахнет так, будто ты в течке. Хочешь, чтобы Минхо всё понял? — А от тебя несет собственничеством, Хван, — Феликс захлопнул дверь ногой, тяжело дыша. Его глаза блестели от дерзости. — Так пометь меня уже по-настоящему. Хватит этой игры в «приличия» перед камерами. Это стало детонатором. Хёнджин рванулся к нему, но Феликс оказался быстрее — он схватил альфу за воротник, дергая на себя, и в следующую секунду рухнул на колени. Его пальцы, обычно изящные, сейчас с лихорадочной жадностью рвали ремень Хёнджина. Это был не просто минет — это была яростная попытка подчинить себе чужую силу. Феликс брал его глубоко, до слез в глазах, не сводя с Хёнджина вызывающего взгляда. Альфа стонал, зарываясь пальцами в осветленные волосы омеги, толкаясь навстречу его губам, пока мир вокруг не превратился в раскаленную точку. Когда первая волна экстаза схлынула, Хёнджин рывком поднял Феликса на ноги. Терпение лопнуло окончательно. — Теперь моя очередь, — выдохнул он в самые губы омеги. Они начали раздеваться с яростью, достойной их многолетней вражды. Хёнджин буквально срывал с Феликса одежду: пуговицы на рубашке с сухим треском разлетелись по полу, дорогая ткань жалобно рвалась под пальцами альфы. Феликс в ответ действовал не менее грубо — он вытряхнул Хёнджина из пиджака и футболки, впиваясь ногтями в его лопатки, оставляя длинные красные борозды. Ткань трещала, джинсы путались в ногах, но им было плевать на ценность вещей. Через минуту они стояли друг перед другом абсолютно нагие, пропитанные запахами кедра и мяты, которые слились в один тяжелый, интимный аромат. Хёнджин подхватил Феликса под бедра, с силой прижимая его спиной к холодной стене. Омега вскрикнул, инстинктивно обвивая талию альфы ногами и крепко сплетая руки на его шее. — Хёнджин... — выдохнул Феликс, когда альфа вошел в него одним резким, глубоким толчком, заполняя собой до предела. Это был секс на весу — дикий, животный, лишенный всякой нежности. Хёнджин вбивался в него, удерживая весь вес Феликса на своих руках, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Каждый толчок выбивал из Феликса сдавленный стон, который он прятал в изгибе шеи Хёнджина, оставляя там багровые отметины зубами. Они метили друг друга всем: зубами, когтями, феромонами. В ту ночь на втором этаже дома Минхо вражда окончательно мутировала в одержимость. Они не просто переспали — они выжгли клеймо друг на друге, которое теперь не скроет ни один подавитель запаха.