(Dragon) Riders in the Sky / (Драконьи) Всадники в Небе

Он споткнулся о камень и упал на руки и колени. Сосновые иголки впиваются ему в ладони. Он не обращает на них внимания. Крошечные уколы на его коже — ничто по сравнению с зияющей раной в его сердце. Они убили её. Они убили её. Она не причиняла никому вреда, она просто жила, она не беспокоила город, а держалась от него подальше. Но они всё равно убили её. Они появились на своих сияющих драконах и выследили её, как животное, и убили. Томми рыдал, но не давал слезам, обжигающим его глаза, пролиться. Ему нежно увидеть. Ему нежно действовать быстро. Если он опоздает. Если они причинят боль.. Нет, нет, он успеет. Они даже не знаю. Они пришли только за Генри, они не знаю о её яйце. Он врывается на поляну. Гнездо осталось таким же, каким она его и оставила. С любовью усланное мягкими вещами, сосновыми иголками, одеялами, которые Томми украл в городе и принёс ей, и защищённое массивными ветвями, которые Генри сорвала своими блестящими клыками и острыми когтями. В центре находиться самое ценное в мире. Яйцо. Детёныш Генри. Драконьи всадники взмыли над деревьями. Их было трое. Эта схватка никогда не была честной. Даже если бы Генри не была ренена, это не было честной схваткой. Однако Генри не сдалась без боя. Бледно-розовый дракон парил в воздухе, пока двое других уносили тело Генри. Они даже не оставили её здесь. Глаза Томми снова жжёт. Они даже не оставили её здесь, в месте, где она жила, в месте которое она любила. Они убили её и унесли прочь. Её чешуя, красная и белая, блестит из щели брезента, в который её обернули. Её крылья были привязаны к бокам, и больше никогда не поднимут её в воздух. Он больше никогда не будет летать на её спине, пока она охотиться. Никогда больше её изящная шея не наклониться, чтобы коснуться его груди своим нежным носом. Они убили её и унесли прочь. А Томми остался один, один с самым ценным, что было у Генри. Томми отводит взгляд от тела Генри, от драконьих всадников и их несправедливости. Яйцо было большим. Он думал, что Генри большая, пока не увидел драконов всадников. Они были намного больше неё. У неё не было ни единого шанса. Яйцо было размером с его туловище, но он знал, что оно не слишком тяжёлое. Он помогал Генри... раньше помогал Генри переворачивать яйцо, он сам толком не знает, почему, но было важно понемногу переворачивать его. Томми снял рубашку и аккуратно положил её в гнездо. "Ладно", — его голос был хриплым и сдавленным. Он попытался снова. "Ладно. Генри... твоя мама... она не..." — он сдержал рыдания. "Я здесь", — сказал он. — Я здесь. Я прямо здесь". Он положил руку на холодную скорлупу. Яйцо слегка покачивалось. Или, может быть, просто дрожат его руки. Томми шмыгнул носом и наклонился к яйцу, осторожно прижал к нему лоб. "Я здесь, всё хорошо. Я здесь, рядом. Я позабочусь о тебе. Я никому не позволю навредить тебе, никогда. Никто никогда тебя не найдёт". Раздалось тихое, едва различимое, приглушённое чириканье. Это доводит его. Он рыдает, уродливо, отчаянно и в одиночестве. Генри ушла. Она мертва. Они убили её и забрали, теперь только он может защитить яйцо. "Я защищу тебя", — пообещал он. "Несмотря ни на что. Теперь у нас есть только мы с тобой. Мне жаль. Мне так чертовски жаль". Детёныш снова чирикнул, и он готов поклясться, что чувствует, как тот шевелиться под скорлупой, тянется к нему. "Я защищу тебя", — снова обещает он. "Клянусь". *** Он принёс яйцо в своё укрытие. Он не был здесь ч тех пор, кка Генри отложила яйцо. Он жил в гнезде с ней, присматривал за яйцом, пока охотилась или патрулировала свою территорию. Он был для неё всем, а она была для него была единственной семьёй. Они были друг у друга, и у них было яйцо. Теперь её нет. укрытие маленькое, яйцо занимало половину пространства в старом подвале. Дом, который стоял здесь раньше, исчез задолго до того, как Томми занял его для себя. Это идеально место чтобы спрятаться, сюда никто никогда не заходит. Никто кроме него. Никто не найдёт яйцо. Только с яйцом что-то не так. Малыш настойчиво чирикает, и Томми не знает, почему. На улице темно, в подвале практически кромешная тьма, он пытается найти изъян, трещину, холодной место. Ничего. Ничего не случилось, что он мог бы исправить. Чириканье детёныша достигает апогея, яйцо шевелится под его руками, дрожит и качается, а Томми не знает, в чем дело. "Пожалуйста", — шепчет он, а потом громче, умоляя, — "пожалуйста, пожалуйста!" Он не знает, кого он умоляет, здесь никого нет. Никого, кроме него и яйца Генри. Детёныша Генри. Он подвёл её. Генри умерла, и он поклялся, что защитит малыша, но он подвёл. И тут что-то ломается. Он замирает. Детёныш чирикает, громче и отчётливее, чем когда-либо. "Звёзды", — шепчет Томми, едва осмеливаясь говорить, он не хочет шуметь. Он не хочет пропустить эти драгоценные щебетания, наполнившие воздух. "Ты вылупился". Он ощупывает яйцо, пока не находит его. Зазубренные края, что-то тёплое, новое, нежное, хрупкое и такое драгоценное прижимается к его ладони. Здравствуй-привет-приветствую-волнение-решимость-привет-привет-привет! "Привет", — смеётся Томми, его голос всё ещё дрожит от слёз, — "и тебе привет. Я... добро пожаловать... добро пожаловать в мир". Он не чувствовал странного тепла драконьего разума рядом со своим с тех пор, как Генри... Детёныш издал трель, это самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал. Она жива. Она здесь. "Привет", — снова говорит Томми. Что ещё он может сказать? Грустно? — Удивляется малыш. — Почему? Будь счастлив-радуйся-ликуй! "Я просто..." — Томми вытирает слёзы, — "Я так рад, что ты здесь". Детёныш мурлычет, а затем посылает решительно-волнительный сигнал и начинает разламывать скорлупу яйца. Томми пытается помочь ей, но скорлупа толстая, её не так просто сломать. Наверное, это и к лучшему, ведь только это и защищало её до сих пор. Теперь у неё не будет даже этого. У неё будет только он. Даже вдвоём им потребовалось несколько часов, чтобы расколоть яйцо. К тому времени, как дневной свет начал проникать в подвал, малышка проделала дыру, достаточную, для того чтобы высунуть голову и посмотреть на мир. На него. У неё красные глаза, как чешуя её матери. Она смотрит на него, взволнованная и счастливая, так счастлива, что встретила мир. Томми смеётся или, может быть, всхлипывает и осторожно, осторожно протягивает руку и касается её мордочки. Она прижимается к его ладони и мычит, как раньше делала Генри. "Привет", — снова шепчет Томми. Малышка чирикает и произносит — Привет-привет, братик. "Давай вытащим тебя оттуда, а?" — Спрашивает Томми. Она соглашается, и они снова принимаются за скорлупу. Наконец-то, наконец-то она выбралась. Она здесь. Совершенно свободна. Её глаза такие же красные, как чешуя её матери, но её собственная чешуя была чёрной. Глубокий, чёрный как смоль цвет, влажно блестел в лучах рассвета. Она мокрая. Вся в... какой-то жиже. Яичной слизи. Чтобы это ни было. Она встряхнулась, и Томми взвизгнул, — "Теперь ты меня испачкала!" Малышка засмеялась трелью, но она устала. Для новорожденного она проделала огромную работу. Она делает неуверенный шаг в сторону от остатков своей скорлупы и падает. На мгновение вспыхивает боль, но затем она сворачивается калачиком и закрывает свои красивые алые глазки. Томми смотрит на неё, на её крошечный поднимающийся и опускающийся бок. На её бугристые рога. на нежные крылья у неё на спине. Она так похожа на свою мать. Томми взял своё одеяло и аккуратно вытер яичную жижу, всё ещё прилипшую к её чешуе. Она тёплая даже через одеяло. Её чешуя не такая твёрдая, как у Генри, она податлива под его прикосновениями, и он старается как можно аккуратней её очистить. Он не хочет причинить ей боль, не хочет навредить ей. Наконец-то, она чистая. Она защебетала в знак благодарности-любви-ласки и уткнулась мордочкой ему в руку. Она такая маленькая, такая хрупкая. Он думал, что Генри была непобедима, но это было не так. Томми обхватил мордочку детёныша ладонями. "Ладно", - пробормотал он, - "тебе нужно имя. Хорошо? И твоей... твоей мамы здесь нет, так что всё зависит от меня". Он облизывает губы. Он не задумывался об этом, когда выбирал имя для Генри. Он просто назвал её первым, что пришло в голову, и ей понравилось, потому что оно исходило от него. Ему нужно лучше выбрать имя для малышки. "Твоя мать", - сообщает он ей, - "была лучшим и самым храбрым драконом на этой чёртовой земле, и она защищала тебя до последнего грёбаного вздоха". Он проглатывает слёзы. Это важно. "Но её здесь больше нет, чтобы делать это. Есть... есть только я. И я обещаю, что буду защищать тебя так же как и её. Клянусь, пока я жив, никто тебя не тронет. Но я просто... я это просто я. Я просто ребёнок. Так что, если я тоже умру, тебе понадобиться имя, которое будет звучать достаточно круто, чтобы никто не захотел с тобой связываться". Детёныш смотрела на него, моргая своими алыми глазами. "Я назову тебя..." — он погрузился в свои мысли, пытаясь подобрать нужные слова. Что-то внушающее благоговейный трепет и ужас. "Шрауд", — говорит он, — "твоё имя — Шрауд... Покров Теней и Вечной Тьмы". Ещё, ему нужно ещё, это не достаточно устрашающе. "Предвестник..." — он не уверен, что правильно произнёл слово, но однажды прочитал его в книге, —"... Предвестник Смерти, Хранитель Душ". Покров Теней и Вечной Тьмы, Предвестник Смерти, Хранитель Душ, немного высунула язык. "Шрауд, сокращённо", — говорит Томми. Шрауд защебетала и забралась к нему на колени. Томми прижал её к себе, положив руку на её нежные, как у ребёнка, чешуйки. Он чувствовал, как бьётся её сердце. "Я люблю тебя", — шепчет он ей, как будто это секрет. Люблю-братик-люблю — ответила Шрауд. *** Дикая дракониха — не та, с кем стоит по собственной прихоти. Впрочем, ни с одним диким драконом не стоит связываться ради забавы. Чёрт, даже скрытные драконы могут быть агрессивными, если вы не из их стаи. В целом они миролюбивы и стараются не быть слишком грубыми. Техно всю свою жизнь прожил среди драконов. Его хватали за шкирку, как непослушного щенка, бесчисленное количество раз. Дракониха не стала бы просто просто хватать его за загривок и вышвыривать, если бы он туда вошёл. Он видел, на что она способна. У Карла на боку останется шрам на долгие годы, если он вообще когда-нибудь сойдёт. В конце концов им пришлось усыпить её. Оглушающее заклинание, достаточно сильное, чтобы вырубить ее на время, достаточное для того, чтобы они успели доставить ее в убежище. Как правило, за пределами своей территории дикий дракон немного успокаивается. Только не эта. Она стала только ещё более раздражённой. Техно хмуро наблюдал за ней из-за магического барьера. Она бродила вокруг деревни на севере, явно вдали от места своего рождения, и выделялась, как бельмо на глазу. Её ярко-красная чешуя выделялась на фоне тусклых коричневых и зелёных оттенков леса.Вероятно, она вылупилась в грибном биоме, но поблизости от места, где ее нашли, таких нет. Из-за чешуи и вспыльчивого характера некоторые стали называть её Черри Бомб. Сокращённо Черри. Черри — загадка. Почему она там осталась? Охота не могла быть такой уж удачной, да и рядом были люди. Обычно дикие драконы не обращают внимания на людей, но эта оставался рядом с деревней. Черри просыпается и взмахивает хвостом. Она поднимает голову с земли и пристально смотрит на него. Её губы изгибаются в улыбке. Техно вежливо отводит взгляд и слегка кланяется. Это не то же самое движение, которое сделал бы дракон, но это максимально близко к тому, как человек может поприветствовать молодую дракониху. Черри оскорблённо рычит, как и всегда, когда кто-то пытается это сделать. Не может быть, чтобы он был человеком. Она жила рядом с людьми, людьми, которые не были окружены драконами всю свою жизнь. Они бы даже не попытались использовать правильное приветствие. Техно хмурится. Возможно, это связано с тем, что он один из людей, которые держат ее здесь, но что-то подсказывает ему, что это не так. Что могло заставить молодую самку, не умеющую летать, покинуть свою стаю? С чего бы ей оставаться в глуши? Драконы не делают этого без причины. Они уходят, если стая голодает, но Черри выглядит хорошо откормленной. Они уходят, если новая самка становится главой стаи, а они были слишком близки со старой. Черри кажется слишком молодой для такого, если только ее мать не была предыдущей главой стаи. Они также уходят, если... С чувством страха Техно снова кланяется, изменяя форму. Старший самец приветствует гнездящуюся мать. Черри фыркает, успокаивается и кланяется в ответ. Чёрт. Она злится не потому, что они держат ее здесь, а потому, что не дают ей вернуться в гнездо. Чёрт. Техно едва успевает поклониться на прощание, прежде чем бежать за Филом.