Ashes in an open sarcophagus

Город внизу полыхал хаосом. Крики тонули в грохоте рушащихся конструкций, асфальт пропускал сквозь трещины толстые стебли. Лозы выползали из подвалов, из вентиляционных шахт, из канализации, превращая улицы в зелёное месиво. Люди, те, кто был быстрее или обладал сверхсилой, пытались спастись: кто-то взмывал в воздух, кто-то создавал силовые поля, отсекая напирающие джунгли. Другим не везло. Стебли молниеносно обхватывали щиколотки, поднимались выше, и через секунду пойманный человек замирал, его глаза стекленели, краснели. На крыше небоскрёба, в двух кварталах от эпицентра, виднелся кто-то на крыше. Тонкий, гибкий силуэт в чёрном бесшумно перетекал из одного угла в другой. Он пританцовывал с удивительной грацией. Руки взлетали вверх, рассекали воздух, словно дирижируя невидимым оркестром, и каждый взмах отзывался внизу движениями лоз. Из-под длинного капюшона, скрывающего лицо, выбивались очертания красных рогов, а по плитам крыши за хозяином, послушно вторя каждому движению, скользил длинный демонический хвост. Сам же чёрный костюм незнакомца казался живым: поверх ткани, будто прорастая сквозь неё, вились молодые, изумрудно-зелёные лозы. Они оплетали плечи, спускались к поясу. Под капюшоном на мгновение показывались красные глаза. В его сознании, заполняя все уголки, сочился чужой шёпот. Он исходил из сети лабиринтов канализации, от яйцеподобного клубка переплетённых корней и плоти. Растение пульсировало в такт его сердцу, нашептывало, ласкало разум образами будущего порядка, лживыми обещаниями. Подчиняй их… мне. Шелестело в голове. Пусть лозы опутывают их. Скоро они все будут моими. Все до одного. Ты подаришь мне этот город… Бэд молчал. Он слушал, но пропускал мимо ушей, концентрируясь на другом. Его красные глаза шарили по хаосу внизу, цепляясь за фигуры супергероев. Они суетились внизу, как жуки. Они спасали тех, кто ещё не подвергся чужому влиянию. А когда они все будут моими последователями, мы станем сильнее… — Замолчи, — прошептал демон, ослабляя чужое влияние. — Ищи его, как мы договаривались! Полгорода уже в твоей власти! Голос Яйца на миг запнулся, обиженно замолк, но лозы послушно дрогнули. Часть из них, подчиняясь невидимому приказу Бэда, рванула в стороны. Они, словно щупальца, поползли по стенам зданий, просачиваясь в разбитые окна. Обыскивали квартал за кварталом. Бэд сжал кулаки так, что побелели костяшки, и зелёные побеги на его плечах сжались в агонии. Убийца. Тот, кто забрал его мальчика. Тот, кто носит эту проклятую улыбчивую маску, должен быть здесь. Он не мог уйти далеко. Гнев вскипал в груди, а яйцо лишь усиливало его чувства, подливая масло в огонь. На крышу ступила чужая нога. Бэд обернулся всем корпусом, и его взгляд опустел, как у человека, который смотрит сквозь. Гнев ушёл на второй план. Красные глаза скользнули по знакомой фигуре героя: по рваной ране на боку, по грязи, въевшейся в костюм, по тому, как герой держится за рёбра, слегка согнувшись, будто каждое дыхание даётся ему с трудом. Бэд отвернулся обратно к городу. Словно герой не представлял угрозы. Руки снова взметнулись вверх, и лозы внизу, повинуясь этому жесту, рванули в стороны, сдирая штукатурку со стен, ломая козырьки подъездов. — Остановись… — послышался голос героя. Инферно сделал шаг вперёд, но, похоже, ему трудно передвигаться. Герой держался за рану, и пальцы его были испачканы собственной кровью. Ветер был холодным. Он трепал одежды Бэда, задувал под ткань, но демон не чувствовал холода. Из-за влияния яйца многие чувства были заблокированы. — Перестань… — сказал Инферно, и голос его дрогнул. — Отложи месть. Дрим скорее всего уже покинул город. Дрим всё ещё в городе, герой пытается сбить тебя с цели, — тут же отозвался шёпот Яйца. — Не слушай этого слабого мальчишку. Бэд молчал, но чужое имя вновь разгневало его. Он обернулся, подходя к герою. — Оставь месть… — Инферно шагнул вперёд ещё. Кровь из ран падала на бетон крыши, оставляя следы. Расстояние между ними сократилось до нескольких метров. — Ты не спасешь Томми. Вспомни, что у тебя есть ещё я! Не слушай его, он лишь мешает тебе, захвати город, и обещанная вторая жизнь будет дарована Фениксу. Голова Бэда заболела от чужого влияния, он схватился за голову в попытках унять боль. — Мои раны сильно кровоточат… — прохрипел Инферно, не зная, как ещё подступиться к старшему. Он начал шататься, и Бэд слышал, как Инферно тяжело дышал. Лозы внизу замерли. Грохот разрушений на секунду стих, уступив место только крикам вдалеке и завыванию ветра. Красные глаза распахнулись шире. В самой глубине сознания, сквозь пелену ярости и чужого шёпота, проступили настоящие чувства. Чужое влияние отступило. Достаточно, чтобы Бэд вернул контроль над собой. Его взгляд упал на рваную рану. На кровь. На то, как сын стоит, слегка покачиваясь, и смотрит на него с мольбой и болью. Хвост бессильно опустился параллельно бетону. — Сапнап… — выдохнул он, и на глазах навернулись слёзы. — Нам нужно уходить, — Бэд шагнул и оторвал от своей одежды большой отрезок ткани, использовал его на Инферно как стягивающий бинт, затем подхватил его под здоровый бок. Сапнап дёрнулся, зашипел от боли, но не отстранился. — Я не дойду, — выдохнул он. — Дойдёшь, — отрезал Бэд, хотя сам не был уверен. Он повёл их к краю крыши. Лозы на его плечах вдруг напряглись. Они больше не были пассивным украшением, сжавшись и потяжелев, сковывая движения. — Твои лозы… — прошептал Сапнап, глядя на старшего расширенными глазами. Бэд скосил взгляд. Зелёные плети впивались в ткань костюма, сдавливали мышцы. Яйцо не хотело отпускать свою сильную марионетку. Оно сопротивлялось, пыталось вернуть контроль. — Ничего, — сквозь зубы процедил Бэд, дёрнул рукой, разрывая несколько тонких лоз, но на их месте тут же полезли новые. Они спустились с крыши по пожарной лестнице. Бэд чувствовал, как с каждым шагом лозы сжимаются всё сильнее, оплетают торс, стягивают рёбра, мешают дышать. Но он не останавливался. Сапнап повисал на нём всё тяжелее, дыхание его становилось всё тише и чаще, и это пугало сильнее любых лоз. Внизу, у подножия здания, их встретил запах. Кислый, приторно-сладкий запах гнили, смешанный с сыростью и чем-то металлическим. Канализация. К их счастью, именно из этой не было лоз. Люк был сорван, зиял чёрной дырой, из которой тянуло холодом и вонью. Бэд помедлил лишь секунду, глянув на сына. Сапнап был в сознании, но взгляд его стекленел. — Не смей отключаться, — сказал Бэд, встряхнув его. — Слышишь? Не смей. Сапнап мотнул головой, кусая губу до крови, чтобы боль вернула его в реальность. Они полезли вниз. В темноту.

***

Канализационный лабиринт встретил их давящей тишиной, которая казалась громче любого грохота наверху. Стены здесь были старыми, кирпичными, местами осыпавшимися, покрытыми слизью и плесенью. Пахло так, что первое время хотелось дышать ртом, но потом привыкали и переставали замечать. Было только тусклое, больное свечение каких-то грибков на стенах. В какой-то момент нога Бэда зацепилась за собственный хвост. Он споткнулся, едва не уронив героя. Пришлось все же сорвать лозы на груди, чтобы попытаться нормально вздохнуть, оставляя на ткани клочья зелени. Сапнап смотрел на это мутными глазами и неразборчиво что-то бредил. Кровь все ещё медленно проступала из под перевязки. Бэд шёл дальше, ориентируясь по памяти. Эти туннели к счастью были знакомы. Они прошли развилку, потом ещё одну. Где-то слева слышался шум воды, но Бэд и свернул вправо. Узкий проход, заваленный мусором, старыми ящиками, ржавыми трубами. Бэд пролез первым, втащил за собой сына. Остатки лоз на его теле впились в кожу, царапали, рвали он чувствовал, как по телу течёт собственная кровь. Он упёрся в тупик. Но Бэд надавил ладонями в кирпичи. Старая кладка поддалась, часть стены съехала в сторону с противным скрежетом, открывая проход. Этот механизм, который он конструировал когда-то давно. Он прятал за собой две комнаты, они предназначались как прибежище для своих детей если кто-то будет ранен из них, и как раз под стать ситуации. Небольшая, сухая, с бетонным полом и низким потолком. В углу старый матрас, застеленная пыльным одеялом. Рядом ящики, служившие столом, на них - свечной огарок, спички, несколько банок консервов, покрытых пылью, небольшая часть медикоментов. Здесь пахло затхлостью, но было безопасное место. Бэд почти уронил Сапнапа на матрас. Демон опустился рядом на колени, разрывая лозы на руках и теле, окончательно убирая их. Всё тело дрожало:от напряжения, от боли, от того, что Яйцо продолжало давить, выкручивать сознание, тянуть обратно, наверх, к хаосу. Бэд неразборчиво бормотал под нос, разрывая немного костюм героя на боку, чтобы увидеть рану. Рана была рваной и опасна из-за количества потеряной крови. Когда перевязка была закончена, Сапнап, что успел потерять сознание, так и не очнулся. Грудь его равномерно вздымалась, пульс был. Бэд сидел рядом, вслушиваясь в это дыхание, боясь, что оно может прерваться в любую секунду. Но взгляд его то в тоже время все падал на проход, ведущий в соседнюю комнату. Бэд лишь один единственный раз был в той соседней комнате. Он медленно поднялся, сделал медленный шаг к проходу, потом ещё один. Словно боясь потревожить чужой покой. Он не помнил, когда в последний раз заходил сюда. Месяц назад? Два? Сколько времени Яйцо держало его в неведении, в речах лживых обещаний? Перед ним предстала комната, воздух здесь был пыльным и был аромат белесых цветов, что аномально нежно освящали комнату, проросшие прямо из каменного пола, стен и трещин в потолке. И в центре этого цветочного поля стоял стеклянный саркофаг. Прозрачный, с матовыми от времени краями. Внутри, словно драгоценность, которую спрятали от всего мира, покоился подросток. Бледная кожа его в этом призрачном свете казалась почти фарфоровой, хрупкой. Золотые волосы разметались по подушке, выделяясь на мертвенной бледности. Глаза были закрыты и он казался спящим. Обычным спящим подростком, которого разбудит утренний свет. Но света здесь не было. И утра тоже не было. А от спины, от лопаток, и до самых ног тянулась пепельная дорожка. То, что когда-то было огненно-оранжевыми крыльями феникса, превратилось в серую, безжизненную пыль, рассыпанную по дну саркофага. Демон шагнул вперед. Цветы под ногами мялись, ломались. Он припал к саркофагу. Лбом к холодному стеклу. Сквозь прозрачную преграду он смотрел на золотоволосого мальчика и чувствовал грусть. — Прости... — выдохнул он, из за дыхания запотело стекло, на мгновение скрыв от него лицо Томми. Будь проклят тот день, когда он впервые оставил своих мальчиков одних. Будь проклято то, казалось бы, обыденное утро, когда он решил, что справится сам с легким на первый взгляд заданием о каких-то фанатиках. Будь проклята его глупая, отцовская трусость, когда Сапнап отыскал Бэда наконец и вытащил его из лап фанатиков рискуя собой, а затем узнав о предательстве Дрима и похищении бессмертия феникса, снова повелся на речи Яйца, не учась на ошибках. — Оживешь ли ты когда-нибудь вновь, чтобы мы увидели твою озорную улыбку? — прошептал Бэд в стекло. И воспоминания накрыли с головой.

***

Городские окраины, заброшенный склад, куда Бэд забрёл в поисках укрытия от внезапного ливня. Дождь барабанил по ржавой крыше, где-то капало в жестяную бочку монотонно и убаюкивающе. И среди этого шума в переулке послышался звук падения чего то тяжёлого. Бэд нашёл его в переулке, за грудой прогнивших досок. Маленький с грязными светлыми волосами прилиплишими к лицу, одежда даже одеждой не назовешь - лохмотья, не иначе. Но самое странное было за его спиной - два жалких, облезлых крылышка с редкими юнвеальными оранжевыми перьями. Ребёнок поднял голову и посмотрел на Бэда огромными глазами - голубыми, чистыми, как небо, и такими доверчивыми, что у демона что-то ёкнуло в груди. — Я Томми, ты тоже потерялся? — спросил мальчик, шмыгнув носом. Бэд тогда не знал о фениксах. Он просто пообщежал безопасное место ребенку и подхватил того на руки и понёс в своё убежище, мысленно ругая себя последними словами. К большому счастью для Бэда, вспыльчивый на тот период Сапнап и приёмный ребенок сдружились, хоть и без ревности не обошлось вначале. Они росли бок о бок. Бэд наблюдал, как из тощего птенца с облезлыми крыльями вытягивается подросток. Крылья Томми постепенно менялись, редкие перья густели. Сапнап первым захотел стать героем. Смотрел на Бэда, на его репутацию, на то, как люди произносили его имя с уважением, и хотел быть похожим на отца. А Томми вторил Сапнапу, и в их глазах плясали огоньки решительности. Бэд тогда только хмыкал и трепал их по головам. Когда Сапнап достиг 16-летнего возраста, он начал проходить стажировку в Башну героев. Он встретил своих ровесников, они сдружились, объявив себя "Командой Дрима". К тому времени, как Томми достиг тоже возраста стажирования, Сапнап и его команда были уже хорошими, самостоятельными героями. Томми попросился к ним в команду. Бэд тогда не видел ничего плохого в том, что Томми присоединился к ним. В конце концов, Сапнап был там. В одну из обычных вылазок, где были обычные преступники, обычный риск. Ничего сверх-опасного, думал Бэд. А потом демону доложили, что у Томми загорелись крылья, что он метал огонь так же легко, как Сапнап, только у Сапнапа это была врождённая демоническая способность, а у Томми, словно, нечто иное. В интернете Томми дали прозвище "Феникс". Но Бэд узнал это слово позже, когда перерыл половину библиотек и перетряс десятки старых фолиантов. Фениксы – существа из легенд и сказок. Бессмертные. Перерождающиеся в пламени. Их сила – дар и проклятие одновременно. Томми стал популярным. Его показывали в новостях, о нём писали статьи, им восхищались: «Юный феникс», «Чудо-стажер». Томми был рад этой популяризации ещё до того, как стал настоящим героем. Но хорошие дни никогда не длятся долго. Бэд чувствовал это лучше других. Фениксы в сказках славились бессмертием. И всегда находился кто-то, готовый наплевать на всё – на жизнь, на боль, на чужое горе, лишь бы заполучить это бессмертие себе. Дрим улыбался всегда. Эта его дурацкая маска в виде слайлика и улыбка в повседневной жизни, за которыми никогда не разглядеть настоящего лица. У Бэда не было причин не доверять ему. Бэд позволял в подростковые годы Сапнапу проводить время с Дримом, а затем отпустил Томми в их команду. Считал, что они были в безопасности. В один день Бэд решил взяться за одно задание, которое расценивалось как простое, лёгкое. Какая-то секта, какие-то подземелья, какой-то культ, был примерный район расположения, они никогда не показывали агрессию. Бэд отправился разбираться сам, чтобы не рисковать ребятами. Он не вернулся. Месяцы. Долгие, тёмные месяцы, которые Бэд провёл в плену у фанатиков, в глубинах канализации, где они поклонялись огромному Яйцу, что обещало силу. Когда Сапнап начал отдавать все свои силы на поиски отца, он патрулировал и днём, и ночью, иногда мог уснуть стоя. Сапнап перестал следить за младшим, и Дрим воспользовался этим. Когда Сапнап вернулся с патруля, Томми уже лежал неподвижно и бледно на кафельном полу, а когда понял, что именно произошло, изжог в гневе весь этаж, что предназначался их команде. Сапнап спрятал Томми на их базе. В то же время он смог получить крупицу информации о местонахождении культа и спустился в самые низкие канализации. Он пробирался через катакомбы, рисковал жизнью, нашёл и смог вытащить Бэда. И принёс весть, только что очухавшемуся Бэду: о предательстве. Краже бессмертия феникса. А Томми ни жив, ни мёртв. Бэд пытался, но не смог смирить своё горе. Каждый день чаша желания отомстить Дриму росла, и Яйцо вновь смогло обратиться к нему. Я верну его к жизни. Только подчинись. Только дай мне власть над тобой. Захвати этот город для меня И Бэд повёлся. Во второй раз.