Самый нежный садист

Стив и Эдди начали встречаться после того, как последний выписался из больницы. Ситуация в городе улеглась, Мансона больше не считали убийцей и преступником. По большей части всем на него снова стало насрать, так же, как и было насрать до смерти Крисси. Город стал меняться: превращался в какой-то непонятный посёлок закрытого типа с кучей военных и ограниченными поставками продуктов. Но это не давало повода расслабляться или слишком сильно уходить в себя. Ребята начали проводить много вечеров вместе. А в одну из ночей Мансон оседлал бёдра Стива, поцеловал его тягуче и игриво. Харрингтон ответил, прижимая Эдди к себе, но слегка перестарался, и тот застонал, к сожалению, не от удовольствия, а от жжения — тело всё ещё болело после укусов летучих мышей. — Чёрт, прости, — выдохнул тогда Стив. — Тебе придётся быть со мной нежным какое-то время, — усмехнулся Мансон. И Стив был. Он мягко целовал, мягко обнимал, охуенно сосал — в общем, делал всё то, что приносило удовольствие. И сексом они занимались тоже достаточно осторожно и мягко, хотя Эдди раз за разом понимал, что Харрингтону тяжело себя сдерживать и он хочет быть погрубее. Прошло несколько месяцев, все раны на теле фрика затянулись, оставив после себя только уродливые шрамы, которые Стив любил обводить большими пальцами и целовать, иногда облизывая по контуру. А у Эдди в этот момент в голове созрел план, от которого порой становилось тесно в штанах — настолько сильно его хотелось осуществить. Мансон решил, что обязательно выполнит наяву всё то, что представлял.

***

Харрингтон просыпается от ощущения чужих губ на своей коже. Он немного стонет и поддаётся назад. — Эдди? — хрипло спрашивает Стив. Мансон тихо стонет, отрываясь от шеи. — Доброе утро, Стиви. — Действительно, доброе, — парень издаёт смешок. — Какие планы на сегодняшний день? — Грандиозные, — Мансон снова целует Стива в шею, слегка прикусывая кожу. Чувствует, как у его партнёра по спине бегут мурашки. — Эдди… — Что, уже заводишься, малыш? — хрипит парень. — Эдди, дай хоть в себя прийти, — произносит Стив, но сегодня Мансон слишком настойчив. Эдди проводит языком по шее, прикусывает мочку уха, а потом шепчет: — Хочу попробовать кое-что новенькое. — И что же? — Стив облизывает пересохшие губы, принимая игру своего парня. Харрингтон хочет развернуться, но Эдди останавливает его. — Смотри на стену, малыш. — Эдди… — Молча. Стив молчит, а Мансон продолжает очень тихо говорить на ухо, растягивая слова: — Ты такое долгое время был сильным, Стиви. Сначала, когда терпел своих родителей. Потом, когда Нэнси тебя кинула. Ты заботился о всей этой ораве детишек и никогда не думал о себе. Герой. Защищал целый город. Был самым крутым и самым сильным спасателем. — Эдди… — Харрингтон предпринимает последнюю попытку заговорить, после чего шипит. Эдди прикусывает его шею, и это оказывается скорее болезненно, чем приятно. Но Эдди сразу же зализывает место укуса, будто бы извиняясь за него. — А потом ты замечательно заботился обо мне. Был очень нежным, потому что мне было больно. Но я видел в твоих глазах, я читал по твоим сжатым губам: ты хотел резче, жестче… Но теперь я восстановился. И я хочу, чтобы ты получил то, что так давно хотел: грубость. Правда, немного не в таком ключе, в котором ты представлял… Стив глубоко дышит. На висках проступил пот, хотя в комнате достаточно прохладно: открыто окно. Просто Харрингтон не знал, что его может завести такая тихая речь. Парню до жути не нравится, что ему не разрешают повернуться и посмотреть в глаза Эдди — Стив хочет увидеть в них безумие и решимость в том, что он хочет сделать. — Что ты хочешь? — Я хочу трахнуть тебя, Стиви. Я хочу взять твой член настолько глубоко, насколько смогу, и сосать, пока ты будешь извиваться на кровати. Я хочу, чтобы ты кончил мне в глотку, хочу выпить тебя всего до капли. Стив задерживает дыхание. Эдди проводит ладонью по его спине, обводя каждую мышцу, а потом переходит на грудь. Он слегка сжимает сосок, скручивая его. — А потом я хочу перевернуть тебя на живот и войти в тебя. Но перед этим я буду долго, долго растягивать тебя, чтобы из твоего члена снова потекло и наша кровать стала мокрой. Я хочу, чтобы ты умолял меня войти, но когда я сделаю это, ты не почувствуешь удовольствия. Наоборот, ты заскулишь от того, что твоим мышцам нечего будет сжимать внутри, потому что я войду только одной головкой. И ты будешь пытаться насадиться на мой член, но даже когда я войду полностью, тебе не станет легче. Я буду двигаться очень медленно, чтобы ты дрожал и скулил, чтобы ты, чёрт возьми, заплакал от того, что хочешь быстрее. Эдди подаётся вперёд и прижимается пахом меж ягодиц Стива. Харрингтон тихонько стонет, хрипло выдыхая. — Затем я буду трахать тебя. Долго, постоянно меняя темп, чтобы каждый раз, когда ты был на грани, ты не кончал. А потом ты кончишь, не касаясь себя, просто от того, что будешь чувствовать меня внутри. Я залью тебя до краёв, Стиви. И каждый раз, вспоминая об этом, у тебя будет вставать, и ты будешь молить меня выебать тебя ещё раз. — Чёрт, Эдди, — Стив не выдерживает и переворачивается, но Мансон оказывается проворнее. Он прижимает парня своим телом, заставляя его лежать на спине. Игриво смотрит сверху вниз — его глаза наполнены похотью. — Так, так, так, что тут у нас? Эдди спускается ниже, чтобы его бедра сжимали бёдра Стива. Он целует парня, проводит языком по шее, обводит кадык и присасывается к коже. — Чёрт… — Харрингтон выдыхает, откидывая голову на подушку. Мансон прикусывает шею, облизывает её, оставляя ярко-красный засос. Его натянутые боксеры сталкиваются с нижним бельём Стива, которое уже немного промокло из-за настойчивых действий парня. — Стиви оказался таким маленьким мальчиком, возбуждающимся от одних фраз, да? — шепчет Эдди. — Да, — вздыхает Харрингтон. — Эдди позаботится о своём маленьком мальчике. Мансон стаскивает боксеры, отбрасывая их куда-то в сторону. Член Стива шлёпается о живот, оставляя маленькую дорожку липкости. Харрингтон стонет. Эдди облизывается, когда видит этот огромный размер. Конечно, он видит его уже не в первый раз, но сегодня планирует сделать что-то нереальное со стволом. Парень медленно касается головки, пробуя её на вкус, и почти сразу же отрывается. Стив скулит, двигая навстречу бёдрами вперёд. — Эдди, пожалуйста! — Ты какой-то резкий, малыш. Это нам может помешать. Эдди проводит языком от основания члена до головки, вызывая дрожь по всему телу, но затем снова останавливается. — Лежи смирно. Парень берёт край одеяла, садится на грудь Харрингтона, от чего тот отчётливо чувствует бугорок в боксерах Эдди. — Что ты делаешь… — Руки вверх, Стиви. Стив подчиняется. Его запястья перевязываются одеялом к изголовью кровати, и он немного стонет, когда снова чувствует горячее дыхание над своим членом. — Вот так. Надеюсь, теперь ты будешь вести себя как послушный мальчик. Эдди, как и обещал, медлит. Целует кожу на бёдрах, оставляет красные отметины на них, даже слегка касается яичек, выбивая из Харрингтона хриплые звуки. Он просто дышит на член, смотря на то, как из него течёт. Безобразие на животе Стива увеличивается в размерах. Харрингтон скулит, предпринимая жалкую попытку насадиться на рот: он поднимается на пятках, но головка только лишь касается влажных губ Эдди. — Эдди, Эдди, ну пожалуйста… — молит парень. — Чего ты хочешь, милый? — Хочу, чтобы ты мне отсосал. — Вот так? Эдди опускается ниже и наконец берёт в рот примерно наполовину, сжимает губы чуть сильнее и отстраняется с громким чпоком. Харрингтон ударяется затылком о бортик кровати — ему не больно, но уже нет сил терпеть. — Приготовься, малыш. Мансон пару раз проводит рукой вверх-вниз по колом стоящему члену, а потом снова опускается. На этот раз берёт быстрее и глубже. Эдди давится, немного хрипит, но не прекращает своих действий. Стив хочет схватить его блядские волосы, накрутить их себе на руку и контролировать темп Мансона, потому что тот, чёрт возьми, периодически замедлялся, из-за чего Стив недовольно всхлипывал. Но его руки слишком сильно привязаны к изголовью кровати, с него течёт пот, и он может только смотреть в потолок перед собой, дёргаясь вперёд в попытках получить разрядку. Эдди снова отстраняется, а затем достаточно грубо хватает Харрингтона за скулы, впиваясь в губы. Стив чувствует своё семя во рту, много слюны и немного вкуса сигарет — наверное, Эдди уже успел покурить, пока он спал. Мансон пару раз двигается, упираясь в бедро Стива своим членом, стонет от того, что наконец получает хоть какое-то трение. — Ты чертовски меня заводишь, Стиви. Парень только мычит в ответ, в уголках глаз стоят слёзы. — Оу, не плачь, — Эдди сцеловывает их, нависая сверху. — Что случилось, малыш? — Я хочу кончить. Мансон усмехается. — Если ты хорошо попросишь… — Пожалуйста, пожалуйста, Эдди, позволь мне кончить. Иначе я сейчас просто взорвусь! — Хороший мальчик. Мансон снова опускается вниз, мычит от удовольствия, и вибрация проходится по всему стволу. Харрингтон сжимает ладони в кулаки, не сдерживая стон. Эдди берёт в рот, опускается до самого основания и замирает на несколько секунд, пока горло не начинает протестовать. Стив вскрикивает, перед глазами появляются звёздочки, которые доводят его до экстаза. Конечности дёргаются, он извивается на простынях дугой, а пятки пытаются найти опору, которой нет. — Чёрт, чёрт, Эдди, я сейчас! Харрингтон дрожит, толкаясь в последний раз, когда чувствует, как его член сжимают, всасывая сильнее. Сперма выходит струями в несколько раз, и Эдди проглатывает всё до последней капли, ждёт, пока член заканчивает дёргаться, выпуская последнее. Только после этого парень отстраняется, вытирая рот ладонью. — Ты очень вкусный, знаешь об этом? Стив нервно хмыкает. Пряди волос прилипли ко лбу, его глаза смотрят как-то пьяно и взволнованно. Грудь вздымается в попытках восстановить спокойное дыхание. Но они ещё не закончили. — Сейчас мы будем менять твоё положение. Хриплый томный голос, воспоминания об обещаниях Эдди заставляют уставший после оргазма член дёрнуться в немом интересе. Мансон развязывает Стива всего на секунду, заставляя перевернуться на живот. Эдди помогает ему приподняться, чтобы тот стоял на коленях, и слегка раздвигает ноги. — Твоя задница будет красной от моих рук. Запястья снова оказываются связанными, Стив упирается макушкой в бортик кровати и может смотреть только вниз перед собой. Он видит, как на серую наволочку подушки со лба капает пот. — Чертовски красивый. Эдди выцеловывает каждый сантиметр кожи, прикусывает правую ягодицу, перед этим оставляя на ней лёгкий шлепок. Мансон берёт заранее подготовленную смазку, щедро зачерпывает содержимое и обводит проход Стива указательным пальцем. Харрингтон скулит, поддаваясь вперёд, из-за чего дырочка открывается. — Как отчаянно ты меня зовёшь, Стиви… Эдди обводит колечко мышц и только после этого вставляет первый палец. Он двигается медленно, очерчивая подушечкой пальца каждую мышцу внутри, снова выбивая из Стива сиплые звуки. Член начинает наполняться кровью, капелька предэякулята капает на простыню. — Ты так быстро заводишься, малыш, — с усмешкой замечает Эдди. Он вводит вместе с первым второй палец, проталкивает их глубже и раздвигает внутри. Этого хватает всего на пару секунд для расслабления, а после Харрингтон начинает насаживаться самостоятельно, тяжело дыша. Эдди делает всё чертовски медленно, от этого колени разъезжаются сильнее, головка члена вжимается в простыню, оставляя на ней мокрый след. Стив не перестаёт скулить и всхлипывать. Каждый раз, когда из члена течёт сильнее, Эдди выходит из него, собирая влагу на дырочке языком. — Эдди, Эдди, пожалуйста… Прошу, пожалуйста… я не могу уже… Эдди… — Чего ты хочешь, Стиви? — Войди в меня. Прошу, трахни меня. Мансон наклоняется вперёд, прикусывает ухо Стива, целует его в пунцовую щёку. — Чёрт, я хотел тебя ещё немного подразнить. Но ты выглядишь слишком горячо, чтобы отказать тебе в просьбе. Наконец Эдди срывает с себя насквозь промокшие боксеры и откидывает их в сторону. Он пристраивает ствол между ягодиц Стива, от чего тот рвано выдыхает и подаётся назад. — Пожалуйста, Эдди! — Я вхожу, Стиви. Харрингтон чувствует слабое жжение, лёгкое удовольствие и всё. Абсолютная пустота, потому что в нём оказалась только головка. — Господи! — парень разочарованно скулит. Он чувствует лишь головку, горячую, пульсирующую и дразнящую, но ему нужно больше. Стив пытается насадиться глубже, но Эдди тут же отстраняется, через пару секунд снова входит одной головкой. — Терпение, малыш. Мансон тяжело дышит. Он чертовски тяжело дышит, потому что не может сдерживаться. В голове рисуются картинки ощущений, как мышцы будут сильно сжимать его член, принося нескончаемое удовольствие, из-за чего ствол хочет протолкнуться поглубже, но Эдди терпит. Ради своего же обещания он сдерживает себя, хотя сделать это сложно. Стив всхлипывает. Мансон двигается до жути медленно, входит всего на пару сантиметров, замирает, давая привыкнуть к ощущениям, а потом выходит совсем. Дырочка пульсирует, мышцы сжимаются, не желая выпускать горячую плоть наружу. Тело Стива слишком сильно напряжено, он трясётся, кажется, готовый упасть в любой момент. — Всё в порядке, Стиви. — Пожалуйста-а… — в конце голос срывается. Стив плачет. Стив Харрингтон, первый красавчик и король Хоукинской школы плачет от того, насколько ему хорошо и плохо одновременно. Слёзы текут по щекам, падая на подушку, перемешиваясь вместе с потом и слюнями. Харрингтон чувствует себя жалким, он даже не может утереть своё лицо, а из носа начинают идти сопли. — Прости, Стиви. Наверное, я заигрался, — и Эдди входит до основания. Голоса парней сливаются в один блаженный стон. Эдди давит на простату, а потом выходит наполовину. Толкается ещё раз. А потом ещё и ещё, но с каждым разом медленнее, чтобы растянуть удовольствие. Харрингтон чувствует каждую венку ствола, мышцы сжимаются вокруг него, стараясь не выпускать пульсирующий член наружу. Мансон придерживает Стива за бёдра, крепко сжимая их до покраснений на загорелой коже. — Блять, — Стив ругается, выпуская новую порцию слёз. Эдди целует его поясницу, проводит по ней языком. — Ты на грани, малыш. — Чёрт… Харрингтон даже не осознаёт, насколько он близко. Все ощущения смешиваются в одно большое чувство, в которое парень уходит с головой. Он зажмуривает глаза до боли, скулит и пыхтит, прикусывает губы, даже чувствует немного крови. Стив ощущает Эдди внутри себя, а потом слишком сильное чувство, из-за которого воет и вздрагивает всем телом. Из члена вырывается поток спермы, которая пропитывает и без того мокрые простыни. Стив скулит, в то время как Мансон добивает последние толчки. Эдди громко стонет. Он начинает заполнять парня, по инерции продолжая двигаться внутри, пока поток совсем не иссякает. Ждёт ещё пару секунд и только после этого выходит. Дырочка пульсирует, из неё капает сперма, пачкая бедра и постель под ними. Харрингтон подозрительно молчит. — Стив? Эдди смотрит на подрагивающие плечи парня, голова которого безвольно опустилась на подушки. — Блять, Стив. Мансон спешит отвязать запястья Харрингтона. Руки безвольно падают, Эдди подтягивает Стива, чтобы тот облокотился на его грудь. Парень переворачивается на спину, чувствует, как из задницы вытекает сперма. Стив, чёрт возьми, мокрый. Абсолютно весь. У него мокро в заднице и в паху, по спине бежит пот, волосы прилипли ко лбу, на щеках застыли слёзы, а под носом — сопли. — Стив, ты как? — Эдди хватает его за плечи. — Я… я не знаю, Эдди, блять… Почему-то Харрингтон продолжает плакать. Слёзы текут по щекам, тело дрожит, а дыхание не хочет приходить в норму. Ему было охренительно хорошо, а сейчас он рыдает как маленький ребёнок. — Тебе больно? Я сделал что-то не так? Стив отчаянно качает головой. Эдди крепко обнимает его и прижимает к себе. — Тс-с-с, значит, ты просто переволновался, — Эдди не отпускает его, целует в мокрые волосы, поглаживает по щеке. Голова Стива безвольно падает на грудь Мансона, он зарывается носом в мокрую шею. Кудряшки щекочут его лицо. — Дыши, Стив. Вдох, выдох. Стив продолжает рыдать, слишком громко и слишком стыдно. Но Эдди не уходит, просто поглаживает его по напряжённым мышцам, целует горячую кожу и просто находится рядом. — Мне было невъебически хорошо, — между всхлипами делится Стив. — Мне было так охуительно хорошо, Эдди, а сейчас… Он не заканчивает, потому что задерживает дыхание и почти кашляет от слёз. — А сейчас твой организм выплёскивает всё то, что накопил в себе за это время. Харрингтон не отвечает, продолжая рвано дышать. Эдди чувствует, как его плечо становится ещё более мокрым, чем пару минут назад. — Я похож на маленькую ревущую девочку, — пытается пошутить Стив. — Маленькие девочки не ревут от того, что их охуительно выебали, — усмехается Эдди, поглаживая его по волосам. — Всё в порядке, Стиви. Стив обнимает сильнее, кажется, сейчас утонет в его теле. — Это всё слишком. Я не знаю, что делать. — Не надо ничего делать. Я же рядом. Просто выплесни то, что есть внутри, а я пока подержу тебя. И Стив выплескивает. Он плачет так сильно, как не плакал даже в детстве — громко, надрывно, позволяя по подбородку стекать абсолютно всему, что может течь по лицу в принципе. Он чувствует горячие руки на теле, которые теперь поглаживают не возбуждающе, а успокаивающе. Эдди нежно целует его, шепчет какую-то ерунду на ухо и просто позволяет сжимать себя настолько сильно, насколько это нужно Стиву. Минут через семь Харрингтон начинает успокаиваться. Он всхлипывает последние пару раз, пока наконец не отрывается от груди Эдди. Смотрит на него и боится представить, насколько отвратительно сейчас выглядит. Мансон разглядывает лицо напротив — красное, заплаканное, измазанное соплями. Он разглядывает самое прекрасное лицо, которое видел в жизни. — Хочу видеть тебя таким целую вечность. — Ты серьёзно? — Серьёзней некуда, — парень заправляет прядь волос за ухо Стива. — Я такие обещания даю не всем. Только самым охуенным парням, которые начинают рыдать после секса, потому что он слишком офигенный. Харрингтон фыркает, отворачиваясь в сторону. — Я же пошутил, Стиви, — Эдди довольно улыбается и снова притягивает парня к себе. — Не обижайся. — Я не обижаюсь, — отвечает парень. — Я… я просто люблю тебя. И этого настолько много, что я сейчас задохнусь. — Не задохнешься, потому что я буду рядом и сделаю тебе искусственное дыхание. Обожаю делать его таким сексуальным красавчикам, как ты. — Я не сексуальный красавчик, — хрипит Стив. — Точно не сейчас. Ужасно выгляжу. — Ты выглядишь чертовски красивым и хорошо выебанным, — Эдди вытирает большим пальцем влажность под носом, а потом целует Стива в самый кончик. — Кажется, я довёл тебя до предела. — А я, кажется, испачкал твою шею соплями и слюнями. Прости. — Я весь в тебе, Стиви. И мне это нравится. — Фу, — губы Харрингтона дёргаются в лёгкой улыбке. — Не фу, а романтика, — заявляет Эдди, смотря прямо в его глаза. — Представляешь, пройдёт лет десять, мы встретимся с нашими друзьями и я начну рассказывать, как ты меня всего залил от того, насколько охуительно я тебя выебал! Стив молчит всего секунду, а потом смеётся, ещё громче того, как плакал всего несколько минут назад. Он снова утыкается в шею Эдди, скрывая своё лицо. — Ты такой придурок, знаешь? — спрашивает Харрингтон. — Твой придурок, Стиви, — Эдди широко улыбается. — Пойдём в душ? Перспектива ещё какое-то время видеть Эдди обнажённым кажется Стиву занимательной, и он даже слегка толкается ему в бедро. — Эй! — Мансон усмехается. — Я, конечно, хотел, чтобы ты вспоминал об этом, но не прямо же сейчас. Тебе нужно передохнуть, Стив. Боюсь, третьего захода ты точно не выдержишь. — А я что? Я ничего! — Харрингтон тоже широко улыбается. — Просто рад пойти в душ. — Тогда идём. И Стив, — Эдди ждёт, когда парень посмотрит на него. — Если ещё раз скажешь, что ты ужасен, я тебя отшлепаю до потери сознания. Харрингтон молчит всего мгновение, а потом игриво шевелит бровями: — Обещаешь? Теперь настаёт очередь Эдди смеяться. — Ты невозможный, Стиви. — Беру пример с лучших, — Харрингтон шмыгает носом и сознаётся: — Я до сих пор чувствую себя странно… Возможно, мне придётся ещё немного поплакать в душе. — Тогда я буду стоять рядом и целовать твои слёзы, потому что сильно люблю тебя.