I WILL KILL YOU

Огни Сеула лежали у его ног, холодное скопление звезд, которым не было дела до того, что творится в его душе. А душа, если она у него и оставалась, была выкрашена в те же цвета, что и его квартира, в оттенки графита, пепла и ночи. Накамура Минхо вошел в свою квартиру, щелкнув замком. Никакого лишнего звука. Его пальцы скользнули по рукоятке пистолета, прежде чем оставить оружие в сейфе, встроенном в стену прихожей, ритуал завершения работы.     Ему было двадцать пять, и он был самым известным чистильщиком в подпольном мире Кореи. «Убрать мусор» — так звучали заказы. Он и был тем самым высокооплачиваемым киллером. Ирония судьбы? Возможно. Он был чистым японцем, Накамура Минхо, рожденным в Токио, но вот уже семь лет как он стал Ли Минхо, призраком живущим в сердце Сеула. Его корейский был безупречен, выучен до такого уровня, что даже коренные корейцы с острым слухом не улавливали акцента. Лишь иногда, в моменты крайней усталости или когда он был пьян (а это случалось крайне редко), между словами могла проскользнуть едва уловимая, твердая японская интонация, которую он тут же ловил и подавлял. Он говорил на языке этого города, но никогда не чувствовал себя его частью. Привык? Да. Ему было все равно. Он прошел по полированному бетонному полу гостиной к панорамному окну. Его отражение а именно темные глаза, острые скулы, тело, собранное как пружина, наложилось на сияющий город. Деньги текли рекой, оседая на счетах, но их единственным воплощением была эта черно-серая коробка на вершине мира. Минимализм, функциональность. Ничего лишнего ни в интерьере, ни в жизни. Снимая рубашку, он двинулся в спартанскую спальню, скинул одежду, оставив ее в стиральной машине. На нем остались лишь черные шорты, мускулы на его спине и плечах играли под светом даунлайтов не бугристая масса качка, а упругие вытянутые рельефы стали, выкованные часами в зале. Зал это было единственное место, кроме этой квартиры, где он чувствовал себя собой. Где он мог слышать только стук собственного сердца и  чувствовать, как мышцы горят огнем, который был куда чище огня от выстрела.      Он подошел к тренажерной раме, стоявшей в углу, единственному «украшению» гостиной. Его пальцы обхватили холодный гриф. С выдохом он сделал первую тягу, спина выстроилась в идеальную линию. Каждое движение было отточенным, смертоносным и в то же время невероятно красивым. Именно в этот момент, на пятом повторении, его личный, нигде не зарегистрированный телефон, лежавший на полу. Одна короткая вибрация, значит новый заказ. Он завершил подход, аккуратно положил гриф на место, и только тогда выпрямился, грудь плавно вздымаясь, капли пота скатились по виску. Он поднял телефон, одним движением большого пальца разблокировал. На экране имя, фотография и адрес. Очередной кусок «мусора», который нужно вынести. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.(он улыбался редко, только если хорошо прошла работа) Работа звала и он был к ней готов.

Час спустя его отражение в лифте было другим. Безупречно строгий костюм черного шерпа, плотно сидящий на плечах, подчеркивающий линию спины. Белая рубашка, галстук отсутствовал, он считал что это излишество. Он был олицетворением функциональной элегантности, тенью в дорогой одежде. Его черный BMW M5 присел на подвеске, заворчал двигателем, как проснувшийся зверь и слился с вечерним потоком машин. Сеул за окном был калейдоскопом неоновых вспышек и безразличных лиц, Минхо руки лежали на руле легко, но уверенно, он с 16 лет умел водить. нучили обстоятельства. Именно тогда зазвонил телефон, подключенный к hands-free. На экране бортового компьютера высветилось имя — Аказа, его менеджер, единственный человек кому он доверял, хотя.. был ещё один, его друг Хенджин с которым он познакомлся ещё в японии. Минхо нажал кнопку принятия вызова. — Говори, — его голос прозвучал с любопытсвом. — Минхо-сан, — послышался подобострастный голос Аказы. — Подтверждаю детали нового заказа. Цель Хан Джисон, 24 года. Минхо молчал, пропуская машину, которая пыталась встроиться в его ряд. — Бросил университет, — продолжал Аказа, и в его голосе вдруг прозвучало сожаление, впервые.. — Стал трейни в айдолы. Говорят, пишет песни... играет на гитаре. Талантливый парень, жалко, такой талант пропадет. Последняя фраза повисла в звонке, неуместная и глупая. Сожаление это роскошь, которую они не могли себе позволить. Минхо позволил паузе растянуться, давая Аказе прочувствовать всю тяжесть своей ошибки, что он только что сморозил. — Молодой, — наконец произнес он, его безупречный японский(они разговаривали на японском всегда, дабы избежать подслушки корейсских служб). — Почему его хотят убрать? Голос Аказы стал тише. — Как я знаю... он убил своего лучшего друга, и вас наняли родители того самого друга, месть за сына. Минхо кивнул про себя, глядя на дорогу. Логично, родительская месть один из самых древних и понятных мотивов в его работе. А этот малец интересный, убить человека, что за причина то такая. — Фотографии и адрес студии есть в файле, — добавил Аказа. — Он часто репетирует один по ночам. — Понятно. — коротко бросил Минхо и разъединил звонок. Салон снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь приглушенным рычанием мотора. Но теперь тишина была иной. Минхо прибавил газу. BMW плавно ускорилсяпереди впереди была студия, молодой человек чья песня должна была оборваться на самой высокой ноте. Минхо зашел в здание без мороки, ему с этим помог Аказа, предоставив поддельный пропуск с чипом, который бесшумно открыл турникет. Как и обещал менеджер, ночью здание было пустынным, длинные полутемные коридоры, освещенные лишь аварийными светильниками и гулкая тишина, нарушаемая мерным жужжанием серверов или кондиционеров. Воздух пахл озоном, свежевымытым полом и одиночеством, как же тут тускло. Он двигался бесшумно, его оксфорды почти не отдавали эхом по бетонному полу. Номера студий мелькали за стеклянными дверями, B18, B19... И тут его уверенность дала трещину. B20, B24... B26. И дальше тупиковая стена и дверь в техническое помещение. B25 не было. «Блять, ну где же она?..» — пронеслось в голове, он ненавидел непредвиденные помехи. Его пальцы непроизвольно сжались, и он мысленно уже составлял гневное сообщение Аказе, когда сзади послышались легкие шаги. Минхо не дернулся, не обернулся. Он просто замер, оценивая отражение в темном стекле двери напротив не совсем высокая, более худая, чем у него фигура. — Кого ищете? — раздался голос. — Ищу студию B25, — его голос прозвучал ровно, вториляя тону незнакомца. Он даже не повернулся. — Так это моя студия. — последовал ответ. И вот тогда Минхо медленно развернулся. Парень стоял в паре метров от него, держа в руках картонный стакан с дымящимся кофе, сам он был одет в простую черную футболку и свободные черные штаны, из-под которых виднелись белые носки и разношенные скейтерские кеды. Но Минхо почти не заметил одежды, его мозг, настроенный на мгновенное сканирование и идентификацию цели, засек три ключевых детали: Лицо. Именно то, что он видел на фотографии. Хан Джисон, но на снимке он был статичным, а в жизни... Высокие скулы, прямой нос, и темные глаза, большие, с базовой усталостью. В них не было ни капли страха, но они были будто уже убиты. Руки. Длинные, гибкие пальцы, обхватывающие стакан. Пальцы гитариста, на них были пластыри. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре — убийца в безупречном костюме и его цель в поношенной домашней одежде, пахнущая кофе и творчеством. Ирония висела в воздухе. Цель сама нашла своего палача и любезно указала ему дорогу. такое у киллера впервые. Джисон молча развернулся и пошел по коридору, явно предполагая, что Минхо последует за ним. Тот, не моргнув глазом, сделал шаг, его внутренний счетчик уже вел отсчет до момента, когда можно будет быстро и чисто выполнить работу, но повсюду камеры. Дверь в студию B25 была неприметной, но внутри она открывалась в просторное помещение. Пол был застелен толстым серым ковром, стены обиты звукопоглощающими панелями, в углу стояло цифровое пианино, у стены прислонились гитары в чехлах, микрофон на стойке. Воздух пахл древесиной, пылью и едва уловимым ароматом бергамота от того же кофе, что держал в руке Джисон. Минхо сделал всего пару шагов внутрь, оценивая обстановку на предмет камер и запасных выходов и в этот миг... Дверь с глухим стуком захлопнулась, и прежде чем он успел среагировать, на него обрушилась сила. Джисон, отшвырнув стакан с кофе, молниеносно прижал его к стене, возле самой двери. Одна рука вцепилась в отворот его пиджака, другая железной хваткой сжала его горло. «Сильный... хотя на вид хрупкий мальчик» — промелькнула первая, профессиональная оценка. — Кто ты и что тебе нужно? Ты очередной что послали они? — голос Джисона прозвучал низко и опасно близко, его дыхание обожгло кожу Минхо. И вот тут поезд его мыслей сошел с рельсов. Вместо расчета, вместо плана контратаки, его мозг, привыкший фиксировать детали выдал нечто абсурдное. Он заметил, насколько Джисон красивый, такой близости он не испытывал годами, чтобы жертва нападала на него самого. Искаженное гримасой напряжения лицо парня было идеально симметричным, разрез глаз, а губы сжатые в тонкую полоску, казались до неприличия чувственными. Это была красота не с обложки. — Я тоже трейни, — выдавил Минхо, заставляя свой голос звучать ровно, несмотря на железную хватку на горле. — Танцор. Джисон замер. Его взгляд, горящий подозрением, пронзил Минхо насквозь. Хватка на горле ослабла на немного. Минхо, не меняя выражения лица, медленно, чтобы не спровоцировать, достал из внутреннего кармана пиджака тот самый пропуск. Парень скользнул по нему взглядом, его пальцы на шее Минхо разжались, а затем он и вовся отступил на шаг, опустив руки. — Ладно, извини, не подумал, — он провел рукой по волосам, смущение на секунду исказило его личико. — Просто дурацкий инстинкт, тебе-то сколько? — Двадцать пять, — Минхо поправил воротник рубашки, чувствуя, как под тканью горит кожа там, где секунду назад были пальцы Джисона. Он прошел дальше в комнату и опустился на небольшой черный диван, стараясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Не староват ли для трейни? — Джисон ох как любил язвить, он поднял упавший стакан, кофе, к счастью, не пролился из-за крышки. — Хаха, ладно, прошу прощения, мне стоит к вам обращаться на «вы». Мне двадцать три. Он закатил глаза и стоял посреди своей студии, смущенный. А Минхо сидел на его диване, с пульсом, который все еще отдавался в висках, и с одной-единственной совершенно неуместной мыслью в голове «Черт его побери, это было горячо». Наступила тяжелая, гулкая пауза. Минхо сидел на диване, отпечаток пальцев на шее пылал, как клеймо. Джисон, все еще стоявший посреди комнаты, смотрел на него с легким недоумением, отхлебывая кофе и тогда Минхо поднялся и подошел к Джисону почти вплотную, нарушая все возможные личные границы. — Сожми мою шею, — его голос прозвучал низко и глухо. Приказ или просьба. Минхо и сам не понимал. Джисон оторвал стакан ото рта, глаза его округлились. — Что? Придурок, что ли? — он фыркнул нервным смешком, отступая на полшага, но там оказался стол ещё и Минхо был неумолим. — Сожми. Джисон замер, затем он медленно поставил стакан на пианино. Его выражение лица изменилось, смущение уступило место холодному любопытству. Он шагнул вперед и его пальцы впились в шею Минхо с той же безжалостной силой, что и минуту назад. Но на этот раз все было иначе, был интенсивный, неотрывный зрительный контакт, они смотрели друг другу в глаза, и тишину разорвал тихий смех Джисона. — Мне кажется, ваш «друг» заценил это действие ахаха, — его губы искривились в едкой ухмылке. Это было как удар хлыста. Реальность обрушилась на Минхо с леденящей ясностью. Он резко, почти с ненавистью, оттолкнул Джисона, разорвав хватку. Тот отлетел на пару шагов, но не упал, продолжая смотреть на него с тем же вызывающим выражением. Не говоря ни слова, Минхо развернулся и вышел из студии. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стены. Он шел по коридору быстрыми, сбивчивыми шагами, не видя ничего перед собой, чувствуя лишь бешеный стук сердца в ушах и унизительное, предательское напряжение в паху. Джисон, оправившись, все же вышел в коридор и проводил его взглядом до поворота. Парень стоял в дверях своей студии, на лице застыла смесь триумфа и глубочайшего недоумения. Потом он медленно вернулся внутрь, к своему кофе и своим гитарам. А Минхо добрался до своей черной BMW, ввалился на водительское место и захлопнул дверь, отрезав себя от внешнего мира. Он сидел, сжимая руль так, что кости белели. Дыхание было сбитым а в тишине салона, в полном одиночестве, его тело отказывалось подчиняться железной воле, твердый и болезненный стояк, был немым укором его профессионализму и доказательством того, что в нем проснулось нечто неподконтрольное и опасное.  Окна в BMW были запотевшые от тяжелого дыхания Минхо и низким гулом мотора, который он даже не завел. Он сидел, уставившись в темноту за лобовым стеклом, но видел не огни Сеула, а насмешливые, пронзительные глаза Хан Джисона. Чувствовал на шее жгучую память его пальцев. Это было неприемлемо, он схватил телефон. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные чуть дрожали, когда он набирал номер Аказы. Трубку взяли почти мгновенно. — Минхо-сан? Заказ выполнен? — голос менеджера был оживленным, он уже хотел написать заказчикам. — Нет. На той стороне воцарилась мертвая тишина. — ...Простите? Возникли проблемы с доступом? Нужна дополнительная информация? — Я сказал нет. Я не стал его убивать, — Минхо выдавил это сквозь зубы, чувствуя, как по его жилам разливается яд стыда и ярости на самого себя. — Минхо-сан, я не понимаю... — голос Аказы стал испуганным, Минхо никогда не отменял заказ после того как видел цель. — Это простой заказ. Заказщики ждут подтверждения. Что-то случилось? — Этот парень... — Минхо замолкает, подбирая слова, которых у него нет. Как описать это? Как описать бунт собственого тела? — Он... странно на меня повлиял. — Странно повлиял? — Аказа прошептал это с таким ужасом, будто Минхо признался в одержимости демонами. — Минхо-сан, вы же профессионал! Вы не поддаетесь «влиянию»! Это просто мальчишка-убийца! «Просто мальчишка.» — Я должен понять, — прорычал Минхо, и в его голосе впервые зазвучали ноты, близкие к истерике. — Мне нужно время. Я не отказываюсь от заказа. Скажи им... Скажи, что возникли осложнения, что цель оказалась хитрее чем предполагалось. Я уберу его, но позже — Но Минхо-сан... это непрофессионально! Это... — СДЕЛАЙ, КАК Я СКАЗАЛ! — его крик грохнул в салоне, заставив вибрировать стекла, он никогда не повышал голос на Аказу. Никогда. На той стороне снова воцарилась тишина. — ...Хорошо, — тихо ответил Аказа. — Я передам. Связь прервалась. Минхо швырнул телефон на пассажирское сиденье. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза, пытаясь загнать обратно того демона, что проснулся в нем от прикосновения трейни-убийцы. «Я уберу его.» — повторил он про себя, как мантру. Хан Джисон не двигался несколько секунд, стоя посреди своей студии и глядя на тяжелую дверь. Триумфальная ухмылка медленно сползла с его лица. Он провел ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть адреналин, и глубоко вздохнул.  Он подошел к столу, отшвырнул картонный стакан в мусорное ведро и опустился в свое единственное кресло старый, потрепанный стул на колесиках. Он инстинктивно потянулся к гитаре, но пальцы привыкшие находить утешение в струнах, вдруг изменили ему, вместо этого его рука схватила обычную шариковую ручку, валявшуюся рядом с блокнотом для записей. Джисон откинулся на спинку, и стул с тихим скрипом отъехал назад. Он уставился на огромный монитор, на котором был открыт звуковый редактор с незавершенным треком, но почему-то он не видел нот, не видел композиции. В темном, отражающем экране он видел лишь призрачный отсвет самого себя и пустое пространство за спиной, где секунду назад стоял Он. «Двадцать пять лет, танцор». Джисон фыркнул, его пальцы сжали ручку так, что пластмасковый корпус затрещал. Придурок, как можно так поздно идти в трейни? Он врет. Он был не трейни. Джисон понял это с первой секунды, он годами жил с паранойей, с ощущением, что за ним следят, что его хотят достать. Он научился читать людей по едва уловимым сигналам, по тому, как человек ходит, по тому, как его глаза выискивают углы и выходы, а не лица. По тому, как палец лежит вдоль шва брюк. Этот… Минхо (если это вообще его имя) был собран, как клинок сука. Каждое его движение было выверено, лишено суеты. Его костюм стоил больше, чем вся студия, и он хочет сказать что простой трейни танцор? И его глаза… В них не было ни капли наивности или голода, присущего трейни. Джисон закрыл глаза, и его мозг снова прокрутил тот момент, и затем… этот безумный, сбивающий с толку приказ. «Сожми мою шею». Что это было? Изощренная пытка? Проверка? Или… что-то еще? Да он просто придурок, извращуга. Он открыл глаза и снова уставился в экран, на свое искаженное отражение. Его собственные пальцы непроизвольно сжались, вспоминая ощущение теплой кожи под рукой, биение пульса на шее Минхо. «Мне кажется, ваш «друг» заценил это действие». Слова сорвались с его губ тогда почти на автомате, чтобы обесценить осмеять эту невероятную, абсурдную ситуацию. Но теперь, в тишине, он признался себе «Это был тупой поступок, че я вообще сморозил?». Это была констатация факта, который он почувствовал раньше, чем увидел. И его собственная реакция, этот внезапный прилив власти и странного возбуждения, был ничуть не менее шокирующим. Он отложил ручку и запустил запись на компьютере, парень взял со стола гитару, но не стал играть, просто положил ее на колени. Они его нашли, наконец-то нашли и прислали не обычного головореза. Они прислали кого-то… особенного, хищника, который сам попал в свою же ловушку. Джисон медленно покачал головой, и на его губах снова, уже в одиночестве, появилась улыбка. Ладно, придурок, — прошептал он в тишину студии, глядя на дверь. — Поиграем. Посмотрим, кто кого. Его пальцы наконец нашли нужные аккорды, он просто играл тихую, тревожную, ползущую композицию, которая идеально ложилась на ритм его бешеного сердца. Он был мишенью, которая только что посмотрела в глаза стрелку и заставила его руку дрогнуть. Минхо же метался по своей стерильной квартире-аквариуму, как раненый зверь. Графитовые стены, казалось сжимались давя на него. Он срывал с себя пиджак, швырял его на пол, сдирал дорогую рубашку обножая торс но ощущение чужих пальцев на шее и предательское тепло внизу живота никуда не уходило, он уже думал подрочить , но он не хотел дрочить на какую-то малолетку по уму. Он был дезориентирован, это было хуже, чем любая засада, хуже любого провала. Это был внутренний крах. Его пальцы сами набрали номер единственного человека, с кем он хоть как-то поддерживал связь. Хван Хенджин. Трубку взяли после первого гудка. — Накосячил? — тут же раздался насмешливый, бархатный голос. — День-то на исходе, а у тебя голос как у покойника. Уже скучаешь? Минхо проигнорировал его тон. — Затнись и приезжай. Он не стал ничего объяснять и бросил трубку. Хенджин не задал вопросов и через сорок минут электронный замок тихо щелкнул, у него тоже был встроенный отпечаток пальца, вот на столько он доверял этому парню. В квартиру вошел Хван Хенджин, в одной руке он держал бумажный пакет, из которого торчали горлышко бутылки и пачка закусок, в другой два бокала за тонкие ножки. Его образ был безупречен и вызывающе элегантен, бордовый плащ, алая рубашка, черные полу-облегающие брюки и кроссовки, волосы цвета воронова крыла. Минхо, все еще босой и в помятых штанах и с голым торсом, стоял посреди гостиной, не в силах скрыть дрожь в руках. Хен оценивающе оглядел его с ног до головы, медленно прошел к дивану и устроился на нем с таким видом, будто это его законное место. Разместил бокалы, достал бутылку дорогого красного. — Ты же был блондином, — хрипло констатировал Минхо, его мозг цеплялся за любую деталь, лишь бы не думать о главном. — Решил измениться, — Хенджин щелкнул ногтем по пробке. — Ликсу нравятся брюнеты. — Ты с ним сошелся? — спросил Минхо скорее по инерции. — Ещё нет, но вчера мы переспали, — лицо Хенджина озарила блаженная ухмылка. — Он вчера так ст… — Заткнись! Мне не интересно, как вы вчера трахались. Хенджин замер на секунду, его брови поползли вверх с преувеличенным интересом. Он с хрустом вытащил пробку, не сводя с Минхо насмешливого взгляда. — О-хо-хо, — протянул он, наливая вино густым рубиновым потоком в оба бокала. — Значит, дело серьезное. Уж не в сердечных ли муках твоя проблема, самурай-сан? Он протянул один бокал Минхо. — Я не смог его убить. — выдохнул Минхо. Хенджин замер с бокалом на полпути к губам. Все шутки разом слетели с его лица, он медленно поставил бокал на стол. — Повтори. — Я же сказал блядь, я не могу его убить! — Минхо провел рукой по лицу. — Цель Хан Джисон, я видел его, говорил с ним и… что-то случилось. Хенджин откинулся на спинку дивана, его пальцы сомкнулись вокруг ножки бокала. — Объясни. Только факты что «случилось»? Минхо замялся. Как описать неописуемое? Унижение? Желание? Панический ужас перед потерей контроля? — Он… коснулся меня, но он был зол на меня — наконец выдавил он. — И мое тело отреагировало… неадекватно. Хенджин несколько секунд молча смотрел на него, переваривая информацию. Потом его губы медленно растянулись в широкой, понимающей ухмылке. — А-а-а… — это было долгое, многозначительное «а». — Понятно. Значит, твой знаменитый контроль дал сбой ниже пояса. Интересно, очень интересно, рассказывай подробнее, он красивый? — Он блять... не красивый, — фраза прозвучала с такой вымученной злостью, что была красноречивее любого признания. Минхо схватил свой бокал и залпом опрокинул дорогое вино, словно это была дешевая водка. Хенджин аж схватился за сердце. — Воу, брат! — его лицо исказилось в искренней гримасе боли. — Ты же знаешь, что вино нужно смаковать, а не вьебашить в один глоток! Мне больно на это смотреть, это преступление! Минхо тяжело дышал, поставив пустой бокал на полированную поверхность стола с таким стуком, что тот чуть не треснул. Он отвернулся, пытаясь совладать с дрожью в руках, внезапно он спросил, глядя прямо на него из подлобья. — Голоден? — Заботишься? — просипел он с притворным умилением. — Нет. Голоден? — повторил Минхо. — Есть такое, — сдался Хенджин, понимая, что сегодня от его друга не добиться ни нормального разговора, ни извинений за испорченное вино. — Поехали в ресторан, я как раз сегодня ничего не ел. — Как романтично, — не удержался Хенджин. — Позвони Аказе и скажи, чтобы забронировал столик на сейчас, — бросил Минхо через плечо и направился к лестнице на второй этаж, оставив приятеля в гостиной. Спустя пятнадцать минут он полностью преображенный. На нем был идеально сидящий черный костюм, под который он надел темно-серую водолазку вместо рубашки, и длинный кожаный плащ, подчеркивающий его подтянутую фигуру. Он брызнул духи, и едва уловимый, но насыщенный аромат вишни и разлился в воздухе вокруг него. Как только Минхо спустился, Хенджин, все еще сидевший на диване, изобразительно вздернул нос и сделал глубокий вдох. Его глаза блеснули профессиональным интересом и насмешкой. — Versace Eros? — уточнил он. — Le Beau, — поправил Минхо, натягивая перчатки. Хенджин медленно поднялся с дивана, сглаживая складки на своем бордовом плаще. Он подошел к Минхо почти вплотную, с театральным видом эксперта оценивая ауру парфюма. — Конечно, Le Beau. Тропический, игривый и соблазнительный... Исключительно удачный выбор для вечера, посвященного обсуждению того, как ты не можешь убить «некрасивого» парня, — его голос был сладок, как мед, и ядовит, как чертов цианид. — Надеваешь маску равнодушия, но выбираешь аромат который кричит о желании понравиться. Ты себе представляешь, в каком дурацком ромкоме мы сейчас оказались? Минхо холодно посмотрел на него, но тень от смущения мелькнула в его глазах. Он резко развернулся и направился к лифту. — Ты везешь, я не в состоянии.    — О, значит, я еще и водитель для взволнованной невесты! — воскликнул Хенджин, следуя за ним. — Ладно, ладно, едем. Но с меня сарказм и моральная поддержка в виде насмешек, а ужин за твой счет, «Версаче-принц» сегодня на свидании ахахах. Хенджин, хоть и выпил два бокала, легко устроился за рулем своего белого Mercedes-AMG. Его пьянство было таким же театральным, как и всё остальное, тщательно продуманным спектаклем. Он завел мотор, и машина плавно тронулась, растворяясь в вечернем потоке Сеула. Минхо сидел, откинувшись на подголовник, и тяжело дышал, глядя в запотевшее стекло, его пальцы нервно теребили край кожаного сиденья. Хенджин искоса посмотрел на него. — Выглядишь хреново, — констатировал он без обиняков. — Может, тебе лучше заказать девушку? Или парня? Чтобы помогла с твоим... состоянием. Разрядила обстановку. — Нет. Одним резким, почти судорожным движением он оттянул воротник темной водолазки, в тусклом свете приборной панели было отчетливо видно темно-багровые, почти фиолетовые отпечатки пальцев на его шее. Следы, оставленные Хан Джисоном. Хенджин на секунду отвел взгляд с дороги, его шутливое выражение лица мгновенно испарилось, сменившись холодной, профессиональной оценкой. Он свистнул. — Вот это да... я джае не заметил этого когда ты был без одежды в квартире — он снова сосредоточился на дороге. — А ты говорил, он «некрасивый». Похоже, у него очень даже... выразительные манеры. Это не похоже на случайность, Минхо это блядь метка. — Он сильнее, чем кажется, — пробормотал Минхо, отпуская воротник, как будто стыдясь этого доказательства своей уязвимости. — И... быстрее. — Очередной твой поклонник с синдромом влюбленности через удушение? — Хенджин снова попытался шутить, он понимал что такая хватка не от игры, а от настоящей, животной ярости... или отчаяния. — Заткнись и вези. — Минхо закрыл глаза, пытаясь заглушить навязчивую картинку, насмешливые глаза Джисона, его горячее дыхание, смех. Хенджин больше не настаивал. Он лишь прибавил газу, и белый Mercedes понес их по сияющим артериям ночного Сеула к ужину, который был нужен Минхо не для еды, а как последняя попытка вернуть себе хоть каплю контроля над рушащимся миром.    В то время как белый Mercedes Хенджина рассекал ночные улицы, Хан Джисон стоял перед зеркалом в своей комнате общежития, приводя себя в порядок после урагана по имени Накамура ах да, точнее Ли Минхо. Он сбросил запачканную кофе футболку и надел тонкий белый топ с длинными рукавами. Ткань была настолько воздушной, что просвечивала, очерчивая точеный торс и упругие мышцы пресса и пару тату. Следующей парой стали бежевые штаны-парашюты, низко застегнутые на ремень с массивной шипованной пряжкой. На ноги влетели белые кроссовки с грубой подошвой, наверх он накинул белую джинсовку, но покрутившись перед зеркалом, снял ее и швырнул в угол. Слишком попытка скрыться. В итоге он остался в одном тонком обтягивающем топе. Пусть видно всё, в дверь постучали. На пороге стоял Феликс тот самый, с кем накануне переспал Хенджин. Худой, с серебристыми волосами и острыми чертами лица, он выглядел как ангел. — Готов? — бросил Феликс, его взгляд скользнул по просвечивающему топу Джисона, но он не стал комментировать. — Абсолютно — Джисон вышел, захлопнув дверь студии. Они вышли на прохладный ночной воздух. Неон отражался в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Джисон шел, засунув руки в карманы широких штанов, чувствуя, как ветерок обжигающе ласкает кожу сквозь тонкую ткань. — Ты в порядке? — спросил Феликс, не глядя на него. — Выглядишь... энергично и возбужденно. Джисон коротко усмехнулся. — Кофе крепкий попался. Он не сказал, что кофе так и не выпил после прихода незнакомца в костюме. Он просто шел, подставив лицо ветру, пытаясь сдуть с себя призрак темных пустых кошачьих глаз, которые смотрели на него как на цель. Они начали с пары коктейлей в баре с приглушенным светом, где Феликс пытался расспросить о новом треке. Но Джисон отмахивался, заказывая следующую порцию. Адреналин от встречи с киллером медленно превращался в лихорадочную, нервную энергию, которую нужно было заглушить он чувствовал что он киллер. Они сменили локацию, перебравшись в шумный паб, где битвубум отзывался в костях, тут Джисон уже не сдерживался. Он пил виски-колу большими глотками, словно пытаясь сжечь изнутри следы чужого прикосновения. Феликс, видя его состояние лишь покачивал головой и поддерживал компанию, постепенно теряя собственную трезвость. — Он был... такой горячий сука, — пробормотал Джисон, уже плохо соображая, облокотившись на липкий столик. Его слова были обращены к стакану, а не к Феликсу. — Глаза... как лед, я уыидел как у него... — Кто, Джисон? О ком ты? — переспросил Феликс, с трудом фокусируя взгляд. Но Джисон лишь мрачно усмехнулся и осушил стакан. К полуночи они оба были в стельку пьяны, на фоне была громкая музыка, некоторые девушки подходли к ним, но ни отшивали их. Джисон шатался, его белый топ немного приподнимался от движений, открывая вид на низ пресса. Феликс, держась за стены, пытался сообразить, как добраться до дома. — Надо... надо вызвать такси, — выдавил Феликс, роясь в карманах в поисках телефона. Его пальцы скользнули по контактам. — Или... позвонить Хену, его белый мерс... он нас подберет. Услышав это имя, Джисон резко выпрямился, на его лице появилось пьяное, но ясное отвращение. — Не смей! — его голос прозвучал хрипло и громко, привлекая взгляды других пьющих. — Не звони этому... придурку! Он... он весь в лоске и понтах. Надушенный манекен! Я не хочу видеть его самодовольную рожу! Мне хватило того случая. — Но он с нами по пути... — попытался возразить Феликс, едва стоя на ногах. — Я сказал, нет! — Джисон грубо выхватил телефон из рук Феликса, но сам не удержал равновесия и чуть не грохнулся на пол, телефон выскользнул из его пальцев и упал на диванку. В этот момент экран телефона Феликса вспыхнул, заиграла навязчивая мелодия. На дисплее ярко горело имя «Хван». Пьяная ирония судьбы сработала безотказно. Феликс, не глядя, тыкнул в экран и поднес аппарат к уху. — Алло? — прохрипел он. — Хен... мы... мы в полной жопе. Ты не подъедешь? Минхо механически пережевывал кусок мяса, не чувствуя его вкуса. Вино, выпитое залпом, ударило в голову и единственным якорем была необходимость сохранять лицо. Хенджин, отпивая вино маленькими глотками, наблюдал за ним с непроницаемым видом. Наконец, он поставил бокал и произнес с небрежной легкостью, будто сообщал о погоде. — Кстати, Накимура. Похоже, тебе снова предстоит встретиться со своим заказом. Минхо резко сглотнул, и недожёванный кусок стейка застрял в горле. Он схватился за грудь и закашлялся, его глаза наполнились слезами от удушья, он с силой ударил себя кулаком в грудину. — Что... блядь? — выдохнул он хрипло, его полный ярости и непонимания взгляд, впился в Хенджина. Тот лишь вздохнул, отодвигая тарелку. — Совсем забыл тебе сказать. Хан Джисон лучший друг моего любимого Ликса. Так что, впервые говорю такое, но... я не хочу, чтобы у тебя получилось его убить. Всё же для моего любимого он многое значит. — Твои сопливые истории меня не остановят, — прошипел Минхо, отталкивая столик. Адреналин снова заструился по его венам, смывая алкогольное опьянение. — Ты же знаешь меня. Хенджин медленно поднялся, его лицо было серьезным. Он бросил на стол несколько купюр на чай и проходя мимо Минхо, почти шепотом бросил ему в спину. — Видимо, не особо хорошо знаю... Он вышел из ресторана, не оглядываясь. Минхо остался сидеть, сжимая в кулаке салфетку, пока официант не принес счет. Он молча заплатил наличными и направился на парковку на крыше. Ночной воздух был прохладным и резким после душного ресторана. Минхо прислонился к белоснежному капоту мерса Хвана, чувствуя, как холодный металл проникает сквозь ткань плаща, дрожащими пальцами он достал сигареты, одини из тех, что всегда лежал в кармане на крайний случай. Он закурил, затягиваясь так глубоко, будто пытался дымом выжечь из себя всю эту чертову ситуацию. Через несколько минут из лифта вышел Хенджин. Увидев Минхо с сигаретой у своей машины, он поморщился. — Эйэйэ! Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты куришь! И вообще не люблю, когда около моей машины курят! Минхо, не поворачивая головы выдохнул струйку дыма в ночное небо. — Тише ты, — его голос был хриплым от дыма и усталости. — Нужно перекурить. Он стоял, опершись на машину друга. Машина Хенджина с шинами резко остановилась у тротуара. Картина, открывшаяся им, была хаотичной. Феликс, испуганно прижавшийся к стене, и Хан Джисон, который, шатаясь, пытался парировать удары троих подвыпивших парней, видимо словесная перепалка быстро переросла во что-то большее. — Твою мать.. — выдохнул Хенджин и мгновенно выпрыгнул из машины. Он ринулся не к месту драки, а прямо к Феликсу, ловко прикрыв его собой от потасовки. Он одной рукой обнял его за плечи, другой нежно притянул к себе и поцеловал в лоб. — Всё в порядке? — его голос был непривычно мягкий, пока он проверял, не пострадал ли его «любимый». Минхо вышел из машины медленнее. Его холодный, аналитический взгляд скользнул по обнявшейся паре, а затем прилип к Джисону. В этот самый момент один из парней, пользуясь тем, что Джисон поскользнулся на мокром асфальте, отвесил ему точный удар в нос, раздался глухой хруст и Джисон с стоном рухнул на землю, пытаясь схватиться за лицо. Кровь тут же просочилась сквозь его пальцы. — Сильный, но точно не когда пьян, — констатировал Хенджин, глядя на Минхо. — Иди, хоть помоги ему. Минхо резко повернулся к нему, будто он в ахуе что он сморозил. — Я? Он моя жер... — он начал было, но его взгляд снова метнулся к Феликсу, который смотрел на него полными слез глаз. Он понял, что лучше при нем не говорить. Фраза «он моя жертва» могла вызвать ненужные вопросы. Сжав зубы, он сдернул с себя длинный кожаный плащ и бросил его на капот мерса. Движения у него были резкие, наполненными подавленной яростью не на этих ублюдков, а на всю эту чертову ситуацию. Он пошел спасать задницу того, кого должен был убить. Какой бред.... Двое из нападавших, ободренные успехом уже нависали над лежащим Джисоном. Они даже не успели понять, откуда взялась эта тень. Кулак, отточенный годами тренировок, врезался первому в висок тот рухнул без звука. Второй, обернувшийся, получил ребром ладони по горлу, захлебнулся и давясь осел на колени. Третий, самый крупный, замер в ошеломлении, глядя, как его друзья пали за секунду. Этого замешательства хватило. Минхо, не меняя выражения лица, шагнул вперед и нанес ему точный, контролируемый апперкот в солнечное сплетение. Тот сложился пополам, с шумом выдыхая воздух и потерял сознание. Тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Джисона и дальним гулом города, повисла в воздухе. Минхо стоял над тремя телами, его кулаки были сжаты, грудь плавно вздымалась, затем он медленно повернулся и посмотрел на Джисона, все еще лежащего в луже с кровью на лице. Хан Джисон, прижимая окровавленный рукав к носу, с трудом поднялся на ноги. Его взгляд, мутный от боли и алкоголя скользнул по обнимающимся Хенджину и Феликсу, а затем перешел на Минхо. Ирония ситуации была настолько горькой, что его прорвало. — Что за блядский цирк? — прохрипел он, его голос был гнусавым из-за заложенного носа кровью. — Какого хрена ты тут вообще появился? И почему приехал этот... этот Хван? Блять, да они же... — он не закончил, лишь с отвращением махнул рукой в сторону пары, которая, казалось, полностью забыла об окружающем мире, утонув в поцелуе. Джисон вытер белым рукавом кровь с подбородка, сгорбился и не глядя ни на кого, побрел прочь вглубь темного переулка, шатаясь и бормоча что-то себе под нос. Хенджин, наконец оторвавшись от Феликса, крикнул Минхо. — Вызовешь такси? Я не смогу подвезти... это. — Он кивком указал на удаляющуюся фигуру Джисона. — Хер с вами —  коротко бросил Минхо. Он забрал свой плащ с капота, и в его голове пронеслись обрывочные мысли. Вот он. Момент. Сделай это. Просто сведи его в темный переулок и закончи всё. Он беспомощен. Это легко. Но как только он свернул за угол квартала, картина заставила его сжаться. Джисон сидел на холодном бордюре, прислонившись к стене гаража. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, руки беспомощно лежали на коленях. Он не просто сидел он отключился, вырубленный алкоголем, адреналином и потерей крови. — Серьезно, блядь? — с отчаянием прокричал Минхо. Он не хотел убивать его в таком состоянии. Мысль казалась... недостойной и грязной. Но почему, черт возьми, он, наемный убийца, думает о состоянии своей цели? Это было абсурдно. На часах было уже три ночи. Воздух стал холодным, Минхо с силой провел рукой по лицу, чувствуя как его собственная усталость наваливается тяжелым грузом, он достал телефон и набрал Аказу. Тот ответил почти мгновенно, голос был сонный. — Минхо-сан? Так поздно уже, что-то случилось? — Ситуация изменилась, — без предисловий начал Минхо, глядя на бесчувственную фигуру на тротуаре. — Цель обездвижена, без сознания. На той стороне повисла короткая, жадная пауза. — Понимаю. Так это... идеальная возможность, мы можем предоставить машину. Вы можете доставить его в условленное место и... завершить работу. Чисто и без свидетелей. Минхо сглотнул, слова Аказы были логичны, это был профессиональный совет. — Хорошо, — его собственный голос прозвучал ему чужим. — Высылай такси с темными стеклами. Он опустил телефон и несколько секунд просто смотрел на Джисона. Затем, с глухим стоном ярости на самого себя, он наклонился. Он поднял этого парня на руки, тот оказался на удивление легким и понес его к месту, где уже ждала вызванная машина. Тело Джисона безвольно обвилось вокруг него, окровавленная голова упала ему на плечо. Минхо уложил его на заднее сиденье, сел рядом и захлопнул дверь. Такси тронулось, увозя их в ночь киллера и его жертву, чьи судьбы сплелись в один тугой неразрешимый узел. Минхо не смог и приказал поехать к нему домой. Водитель, услышав новый адрес, лишь молча кивнул и развернул машину в сторону элитного района. Минхо смотрел в окно, чувствуя тяжесть бесчувственного тела на своем плече. На пороге его пентхауса, под ярким светом прихожей, стоял Аказа. На нем была мятая пижама, а волосы торчали в разные стороны. Заспанное лицо выражало растерянность и беспокойство. — Минхо-сан, я вас ждал... Вы смогли сделать? — он беспокойно посмотрел в пустые руки Минхо, а затем за его спину. — Ваша ванная приготовлена, как вы и просили... — Ты спал? Сорян, что разбудил, — голос Минхо прозвучал устало. Он шагнул вперед, и Аказа наконец увидел ношу в его руках. — Но вот. Он внес в дом тело Хан Джисона, все еще без сознания, с запекшейся кровью на лице и грязной одежде. Аказа замер, его глаза за стеклами очков расширились от шока. — Вы... вы его не убили? — он прошептал, машинально потирая переносицу под очками. — Минхо-сан, может... может я отменю заказ? Скажем, что возникли непреодолимые обстоятельства... — Нет, — отрезал Минхо, пронося Джисона мимо него вглубь квартиры. Его голос был твердым, как сталь. — Заказ все еще в силе, я убью его ночью. — Но... вы же всегда говорили, что ненавидите, когда жертвы в доме, — неуверенно напомнил Аказа, следуя за ним по полированному бетонному полу. — Это... непрофессионально опасно. — Плевать, тут особый случай. — коротко бросил Минхо через плечо.    Он прошел в свою стерильно-чистую ванную комнату из черного мрамора и аккуратно уложил Джисона на пол с мягким ковриком. Парень бледный с разбитым носом, выглядел хрупко и беззащитно на фоне этой холодной роскоши. — Приготовь ему одежду, — приказал Минхо, снимая с себя плащ и пиджак. — Хоть мои штаны и футболку. Аказа несколько секунд молча смотрел на эту сюрреалистичную картину, самый опасный чистильщик Кореи на коленях в ванной, отмывая кровь с лица своего целевого задания, которое он поклялся убить через несколько часов. В его голове явно проносились картины грядущего хаоса, но он лишь покорно кивнул. — Хорошо, Минхо-сан. Сейчас принесу. Он вышел, оставив Минхо наедине с тихим, прерывистым дыханием Джисона. Минхо намочил полотенце теплой водой и начал осторожно стирать кровь с его лица. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоятку пистолета, сейчас дрожали касаясь нежной кожи на скуле жертвы. Минхо, сосредоточенно стиравший кровь, не сразу заметил изменение в дыхании Джисона. Тот резко всхлипнул, его веки затрепетали, и прежде чем сознание полностью вернулось, сработал древний инстинкт выживания. Рука Джисона молниеносно сжалась в кулак и со всей силы врезалась Минхо в челюсть. Голова Минхо резко дернулась в сторону, по его лицу разлилось знакомое жгучее тепло. Он медленно повернулся, потирая скулу, и его взгляд, полный ледяной ярости, встретился с горящим взглядом Джисона. — Вот как ты благодаришь? — его голос прозвучал опасно до мурашек. — Это рефлекс, — прохрипел Джисон, отползая от него к стене и озираясь. Его глаза были дикими от боли, алкогольного похмелья и паники. — Где я, твою мать? В этот момент дверь в ванную приоткрылась, и на пороге появился Аказа с аккуратно сложенной стопкой одежды. Его взгляд скользнул по Минхо, потирающему челюсть, и по Джисону, прижавшемуся к шкафчику под раковиной. Ужас мелькнул на его лице он пробормотал на японском «Прошу прощения» и тут же ретировался, захлопнув дверь. Джисон воспользовался этой долей секунды невнимательности. Он резко рванулся с пола, пытаясь оттолкнуть Минхо и вырваться. Но его ослабленное тело было не соперником для собранной силы киллера. Минхо, не меняясь в лице, просто шагнул вперед, схватил его за плечи и с глухим стуком прижал к дверце мраморного шкафчика. — Успокойся, ты как бешеный кошак. — дыхание обжигало кожу Джисона. Джисон выругался, но сопротивление из него будто выбили. Он просто стоял, тяжело дыша, чувствуя холод мрамора сквозь тонкую ткань топа. Минхо отпустил его, поднял с пола упавшую стопку одежды и швырнул ее ему в руки. — Надевай. С этими словами он развернулся и вышел из ванной, оставив Джисона одного в холодном, сияющем помещении. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Джисон стоял, сжимая в руках мягкую хлопковую футболку и простые спортивные штаны. Он смотрел на свою окровавленную, грязную одежду, на идеальную чистоту ванной, на свое избитое отражение в огромном зеркале. Его палач только что вытер ему лицо, дал свою одежду и ушел, оставив его в живых в самом сердце своего логова. Он медленно опустился на пол, прижал лоб к холодному мрамору и тихо засмеялся горьким, сломанным смехом, в котором смешались боль, непонимание и щемящее предчувствие. Дверь в ванную открылась, выпустив облако пара, в котором витал едва уловимый аромат геля для душа, тот самый, Versace Le Beau, бренд Хёнджина, что теперь смешался с запахом крови. На пороге стоял Хан Джисон, его волосы были мокрыми и темными, тяжелыми прядями падая на лоб. Кожа лица, очищенная от крови и грязи, казалась бледной, почти прозрачной отчего свежий синяк под глазом и запекшаяся царапина на переносице выглядели еще более зловеще. На нем висели простые серая футболка и мягкие спортивные штаны Минхо, на его точеной фигуре они сидели мешковато, но были чистые и пахли чужим, дорогим стиральным порошком. Его встретил Аказа, который, судя по всему, не ложился, даже решил не менять пижаму. Он стоял посреди гостиной с безупречной выправкой, словно в его 4:15 утра было самое рабочее время. — Здравствуйте, — мягко, почти апатично начал Аказа, слегка склонив голову. — Я Аказа. Секретарь и помощник господина Накимуры. Вы, должно быть, напуганы и дезориентированы. Я могу предложить вам успокаивающий чай. Ромашковый или с лавандой. Хан Джисон медленно повел плечом, будто проверяя, не отвалятся ли они после драки и душа. Он смотрел на Аказу с таким немым непониманием, будто тот предлагал ему полететь на Луну. — Уже... четыре утра, — сипло произнес Джисон, его голос все еще был хриплым. — Я бы хотел спать, всего лишь, а потом нахер свалить отсюда. Аказа кивнул, как будто такая просьба была в его ежедневном расписании между «заказать офисные принадлежности» и «организовать ликвидацию соперника». — Конечно, пожалуйста, пройдете со мной. Он провел Джисона по коридору к единственной спальне в пентхаусе. Дверь была открыта. Комната, как и все остальное, была выдержана в стиле минимализма, низкая кровать-платформа с черным бельем, встроенные шкафы, одинокий торшер, отбрасывающий приглушенный свет, ничего лишнего. — Господин распорядился, что вы будете отдыхать здесь, — объявил Аказа, останавливаясь у порога. Джисон замер так как понял что это спальня того идиота и медленно обернулся к нему, его усталые глаза сузились. — Потому что...? — Потому что все гостевые комнаты в настоящее время на ремонте, там нет даже кроветей. — ответил Аказа, его лицо было абсолютно непроницаемой маской. "этот чел что, робот?" Джисон фыркнул. — Пиздец полный, — констатировал он, сдаваясь. Он шагнул в комнату и окинул ее взглядом. — А где, хоть, сам придурок? Мгновенное раздражение промелькнула по лицу Аказы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но через секунду он снова был воплощением спокойствия. — Он принимает ванну, — ответил он. — Скоро будет. С этими словами Аказа мягко, но неумолимо прикрыл дверь, оставив Джисона одного в святая святых Накамуры Минхо. Джисон стоял посреди чужой, безликой комнаты, прислушиваясь к тишине. Где-то за стеной доносился приглушенный плеск воды тот самый придурок. А он, его предполагаемая жертва, был уложен спать в его кровать, как капризный гость. Он плюхнулся на край кровати, снова почувствовав всю сюрреалистичность ночи. Дверь в спальню бесшумно отворилась, и в проеме появился Минхо. На нем были только черные штаны, низко сидящие на бедрах, мокрая ткань липла к ногам. Вода струилась с его темных волос на плечи и широкую грудь, покрытую старыми шрамами и гладкими, напряженными мышцами. Он вошел, как хозяин территории, и его тяжелый и усталый взгляд упал на Джисона. Тот сидел на краю кровати и смотрел на него с открытым ртом, в котором смешались шок, возмущение и непроизвольное любопытство. — Что? — глухо спросил Минхо, проводя рукой по мокрым волосам. — Ты мог бы для приличия одеться, «трейни-танцор» блядь, — выпалил Джисон, сгоряча. — Я уже давно понял, что ты раскусил меня. Просто молчи и ложись спать. — Я не хочу спать с тобой! — отрезал Джисон, отодвигаясь к изголовью. Минхо сделал шаг вперед. — А выбора у тебя нет, — его голос прозвучал низко. — Радуйся, что я тебя не оставил на съедение тем голодным придуркам, а ты не представляешь, какой я голодный. Последняя фраза повисла в воздухе, многозначная какая-то. И Джисон понял, это был не тот голод, что утоляется едой. Его взгляд самопроизвольно скользнул вниз, по влажному торсу Минхо, и он сглотнул. Его собственная реакция на их схватку в студии, это предательское возбуждение, вспыхнуло с новой силой. — Я тоже, — тихо, почти выдохом, сказал Джисон, поднимая на него темные, горящие глаза. — На самом деле, я хочу, чтобы ты трахнул меня. Ты мне понравился еще вечером. Он видел, как сжались мускулы Минхо, как вспыхнул в его взгляде тот самый огонь, что он видел в студии. — Но учти, — Джисон поднял подбородок с вызовом, — завтра же я исчезаю из твоей жизни. Навсегда. Минхо медленно подошел к кровати, заставляя пружины прогнуться под его весом. Он навис над Джисоном, капли воды с его волос падали на лицо парня. — Завтра, — повторил он, и это прозвучало как приговор и как обещание. — Но ночь еще моя. Минхо не стал медлить, его движения были лишены какой-либо нежности, только голодная, хищная целеустремленность. Он стянул с Джисона мешковатую футболку, затем стащил штаны, обнажая стройное, гибкое тело, уже покрытое мурашками от предвкушения и прохлады. Его руки, твердые и знающие,жадно обшаривали каждую выпуклость, каждую впадину, заставляя Джисона выгибаться и стонать от каждого прикосновения. Эти стоны, сдавленные и стыдливые, казалось, лишь сильнее разжигали Минхо. — Тебя никто не трогал еще? Так? — его голос прозвучал прямо у уха Джисона. — Заткнись! — выдохнул Джисон, и его ладонь со всей силы врезалась в щеку Минхо. Оглушительная пощечина на секунду заставила старшего замереть. Но вместо ярости в глазах Минхо вспыхнул лишь еще более темный, более дикий огонь. Его губы растянулись в оскале, и он с силой прижал Джисона к матрасу, обездвижив его. — Тогда тебя стоит хорошо растянуть, — прошептал он, и в его словах прозвучала мрачная уверенность. Одна его рука продолжала держать запястье Джисона, а другая скользнула вниз, облапив упругую плоть его задницы, сжимая и разминая ее с грубой силой. Затем, без предупреждения, он перевернул Джисона на живот, прижав его лицом к прохладному шелку простыни. Минхо потянулся к прикроватной тумбочке, щелкнул замком и достал оттуда почти полный флакон с прозрачной смазкой. Он с насмешливым цоканьем языка капнул обильно на пальцы. — Расслабься, — его голос не обещал ничего хорошего. — Это будет... интенсивно. Холодная жидкость коснулась кожи Джисона, заставив его вздрогнуть. Но следующее ощущение было куда более жгучим, это был уверенно входящий в него палец Минхо. Боль, острая и непривычная, смешалась с подавляемым стоном, а по спине побежали мурашки. Минхо не церемонился, его движения были точными и безжалостными, готовя его тело к тому, что должно было случиться, стирая грань между болью и наслаждением, пока тихие стоны Джисона не стали сливаться в единый, прерывивый, полный отчаяния и желания звук.