Как дети

В кафе как обычно шумно: разговоры посетителей, знакомая музыка. Аи для самой себя делает вид, что пришла поработать в одиночестве, чтобы ее не отвлекали дети. Но она выбрала кафе, в которое они неоднократно заходили после репетиций. Хикару говорил, что здесь самый вкусный кофе. Она не хочет его встречать, но стоит ей зайти в помещение — ищет его взглядом. Нашла. Наверное, он даже не увидел ее. Он слишком сосредоточен на стаканчике кофе, стоящем перед ним. Сидит один. Аи, конечно, не села к нему. Это глупо. Они повернуты спинами друг к другу. Шум кафе играет на руку и позволяет им слиться с толпой. Но среди этого фонового шума она пытается понять, что сейчас делает Хикару. Аи смотрит на свое отражение в черном экране телефона. Немного поворачивает его вбок. В стекле теперь виден и его затылок. Он не смотрит на нее. Ей хочется, чтобы посмотрел. На мгновение в голову полезли мысли, что он сейчас обернется или вообще сядет за ее столик. Положит руку к ней на макушку, спросит, как она, как дети… Но сейчас все иначе. У них обоих есть, что терять, если их заметят вместе. И в этот раз последствия будут сильнее, чем если их застанут целующимися в гримерке. Трек-лист, похоже, так и не поменялся с момента, как они были здесь последний раз сидящими за одним столом, а не спиной друг к другу. Аи сжимает салфетку, не решаясь подозвать официанта. Слышит голос Хикару, но из-за музыки не может разобрать, что тот говорит. Официант ставит перед ней чашку чая. Она делает глоток. Невероятно сладкий. Она не любила сладкий чай, но ни разу не упоминала этого, когда утром Хикару наводил ей его. Она боялась расстроить его, он старался, поэтому лгала, что ей нравится. Она включила телефон. На экране — фотография с участницами группы. Аи смахивает ее, не задержавшись взглядом, открывает контакты. Наконец-то перезванивает менеджеру. Кофе уже остыл. Хикару сжимает бумажный стаканчик в руках, будто пытаясь согреться. Слышит за спиной ее голос — рабочий, «айдольский», по контексту он понимает, что Аи соглашается на съемку в субботу. Работает без выходных. Он ставит стаканчик на стол, пока из него все не выплескалось. Хочется спросить, как она справляется. Достаточно ли спит, вовремя ест? Но эти вопросы кажутся невероятно глупыми и неуместными. Сейчас бы спрашивать у человека, сидящего с двумя детьми, — его детьми, — хватает ли у него времени на сон, а она в довесок еще и развивается в шоу-бизнесе. У нее своя жизнь, если он сейчас подойдет к ней, то их могут заметить. У Аи возникнут проблемы. Фанаты не поверят, что они просто… А кто они? Он слышит, что Аи встает. Надеется, что она подойдет к нему. Спросит про роли, расскажет про детей, но она проходит рядом с его столом, даже не посмотрев. Хочется окликнуть ее, вдруг просто не заметила. Но он молчит. На стол падает записка — только адрес и время, написанные невероятно криво. Аи никогда не отличалась красивым почерком, но сейчас еще и линии максимально неуверенные. Хикару понимает, что это за район. В нем нет ничего, кроме посуточного жилья и дешевых отелей. Допив кофе — прошло, наверное, полчаса, — он вызывает такси до нужного адреса. Крутит в руках записку. Не понимает, зачем Аи позвала его, если сама же и закончила все, что было между ними. Он приехал очень быстро. Хикару стоит под неоново-красной вывеской с вертикальными иероглифами. Цвет Аи. До нужного времени еще полчаса. Хикару не хотелось проводить в том месте времени больше, чем следует. Он бы предпочел встретиться с ней у нее дома. Но они не могут — там дети. Их общие дети, которые даже не знают, кто он такой. Мимо него проходят люди, кто-то ухмыляется, кто-то смотрит понимающе. Неужели он действительно заслужил только тайную встречу в обшарпанном отеле? Хикару поднимается на этаж, останавливается перед номером. Тяжело дышит. В руке все еще сжата записка, чернила, вероятно, уже растеклись из-за пота. Аи сидит на кровати и смотрит на фотографию близнецов, которую прислала Мияко. Не понимает, зачем начала это, ведь сделает только хуже и себе, и ему. Прошло уже несколько лет с их расставания, он мог начать новую жизнь, но она решает вспомнить былое. У нее двое детей, но сейчас она думает только о себе, а не о них. — Я люблю так неправильно, — тихо говорит она, откладывая телефон в сторону. Боится, что он не придет. Чем темнее за окном, тем сильнее этот страх. Но его разбивает короткий стук в дверь. Аи подходит, но не решается открыть. Она загоняет себя в ловушку. Откроет — предаст себя, не откроет — потеряет его теперь уже окончательно. Из-за двери она слышит его. — Аи… — хрипло зовет он, — я знаю, что ты там. Если не хочешь — просто скажи, я уйду. Но она открывает ему. Хикару в том же образе, что и в кафе. Как и она. Никто не готовился. Хикару делает шаг внутрь комнаты. Щелкает замок. — Ты пришел, — тихо констатирует она, когда им уже точно никто не помешает. — Ты позвала, — Хикару делает шаг навстречу ей, отрезая выход. Аи и не собиралась уходить. Аи утыкается лбом в его грудь. Его запах заглушает дешевый освежитель отеля. Его рука ложится на ее затылок, пальцы несмело скользят в волосы. Аи посмотрела вверх, на его лицо. Его глаза блеснули, отражая редкие источники света в комнате. Как же давно она не смотрела в его глаза. Такие же как у нее. Она первая тянется к нему — поцелуй сбивчивый, неловкий, будто они делают это впервые. Но когда его рука сжимает талию, кажется, будто и не было этих лет разлуки. — Мы не должны, — говорит она, но все равно пытается расстегнуть его рубашку. Пальцы не слушаются. — Не должны, — хрипло отвечает он и помогает расстегнуть пуговицы. Не торопится. Дает ей шанс передумать. Утром они так и останутся просто людьми, которых ничего не связывает. Почти. Ее толстовка падает на пол. Бесшумно. За ней — его рубашка. В комнате не было ничего, кроме отчаянного желания почувствовать, будто между ними еще что-то есть. Они оба понимают, что на утро ничего не изменится, но все равно делают то же самое, что и несколько лет назад, когда думали, что будут вместе всегда и несмотря ни на что. Аи совсем тихо что-то прошептала. Хикару понял лишь ее интонацию. Это могла быть и просьба остаться, и просьба уйти. Возможно, она говорит, как сильно ненавидит его за то, что он сломал ей жизнь. Жалеет, что позвала его? — Что? — уточняет Хикару. — Ничего, — говорит Аи, отворачиваясь от него. Жалеет. Иначе бы не молчала. Аи молча плачет. Она такая лгунья. Врала, когда сказала, что хочет расстаться с ним, врет сейчас, делая вид, что просто любовница, а не мать его детей, продолжает лгать, что справляется, что у нее все под контролем. Тишину в комнате нарушает лишь их дыхание и шум кондиционера. Аи смотрит в потолок, сжимая в руках простыню, чтобы не разрыдаться еще сильнее. Хикару смотрит на ее профиль, убеждаясь в том, что она жалеет об этой близости. Она позвала его только из-за того, что ей одиноко, а он… весьма комфортный вариант. Он хочет спросить, любит ли она его хоть немного. Ей хочется сказать, что не может без него. Но они молчат. Они любят друг друга молча, неправильно, мучительно. Потому что по-другому не умеют. Каждый уверен в том, что прав. — Аи, — окликает он, когда она уже накинула капюшон, чтобы выйти. — Что? — спрашивает она, взявшись за ручку двери, но задерживавшись перед тем, как повернуть ее. Она ждет, что он окликнет ее, попросит остаться. Он ждет, что она обернется сама. — Ничего, — отвечает он, садясь на край кровати, — береги себя. — Ты тоже. Только в коридоре Аи прислоняется к стене и начинает рыдать. Только что она совершила свою самую большую ошибку в жизни — он понял, что она лгала; что на самом деле любит его больше, чем кого-либо; что бросила его только из-за того, что думала, что ему так будет проще. Но сделал вид, что не услышал ее — или действительно не услышал? Какая теперь разница? «Мы просто дети, которые так и не научились говорить правду», — подумала она, не зная, что за дверью он думает точно так же. Хикару продолжает сидеть на кровати. Он чувствует ее запах, ее тепло. И в голове тлеет одна единственная мысль: она не любит его. Иначе бы не ушла, иначе сказала бы хоть что-то. Он видел в ней родственную душу, думал, что у них много общего, верил, что они всегда будут вместе. Хотел сделать ей предложение. Как глупо. Они разошлись в разные стороны, в разное время от дверей отеля. Между ними была ночь, полная нежности, — и утро, полное лжи. Каждый был уверен, что молчание — единственный возможный ответ. Двое детей, которые так и не повзрослели.