Глава 1
24 февраля 2026 г., 04:52
– Ты всё ещё жив.
– И тебе доброе утро.
Они стоят посреди кабинета шерифа. Точнее, Стайлз думал, что находится здесь один. Он не хотел действовать за спиной отца, но участившиеся в последнее время запреты не оставили ему выбора. Вокруг гибнут люди, в Бейкон Хиллс очередное сверхъестественное дерьмо, и раскладывать его по полочкам для стаи должен именно Стайлз. Он понимает недовольство и страх отца, но не может стоять в стороне, когда способен помочь.
Ящик слегка скрипит под резким рывком, и в этот момент Стайлз замечает краем глаза чужую фигуру. Внутри всё скрутилось до тошноты от внезапной мысли: это может быть кто-то из тех, кого они ищут. Но стоило обернуться, как перед глазами предстало невозмутимое лицо Питера Хейла.
Тот стоит расслабленно, скучающе перебирая бумаги на столе шерифа так, словно находится в собственном кабинете. Питер всегда ведет себя так, будто весь мир – его личные владения. Стайлз не пытается скрыть раздражения, хмурится и продолжает дергать ящики. Он игнорирует ощущение взгляда на своём затылке; чувство, словно тебя одним взглядом разобрали и собрали как конструктор Лего.
Однако когда в очередной папке обнаруживается то, что нужно, Стайлз, не сдерживая восторга, вскакивает на ноги. Страницы скрипят и мнутся от спешки: он пытается одним взглядом проглотить мелкий шрифт на листах А4. Словно это вообще возможно. Увлеченный находкой, он даже не замечает любопытной физиономии Питера у самого плеча — тот завел руки за спину и слегка наклонился, заглядывая в документы.
– Ничего полезного.
Стайлз вздрагивает – слишком ощутимо, по его собственному мнению. Он неуклюже отпрыгивает в сторону, захлопывая дело об убитом мужчине которого, по официальной версии, «разодрали волки». Во взгляде Питера читается забава, лицо подозрительно спокойно. Стайлз чувствует, как внутри него закипает раздражение. Он всегда закипает рядом с Хейлом, но не то чтобы это было удивительно — никто не любит Питера.
– Я тебя не спрашивал.
– А жаль.
Зубы Стайлза скрежещут от напряжения, и он искренне надеется, что этот звук доставляет оборотню физический дискомфорт. К его разочарованию, Питер даже не ведет бровью, продолжая выжидающе смотреть на него. Стайлз уже не просто раздражен — он в ярости и вовсю фантазирует о том, как перегрызет Хейлу глотку обычными человеческими способами, раз уж когтей нет. Он не понимает, почему этот самодовольный придурок, в прошлом серийный убийца, так сильно его бесит. Нет, список его грехов и статей огромен, но выводит из себя именно сам Питер. Злит, раздражает, будоражит. И вот последнее бесит больше всего. Стайлз реагирует на него, и тот, очевидно, об этом знает. Он всегда всё знает. Стайлз переводит взгляд с лица Питера на папку, по-детски обиженно поджимая губы.
– Если здесь ничего полезного, то что вообще тогда полезно?
Питер что-то напевает себе под нос, убирая руки в карманы и выпрямляясь. Он смотрит на Стайлза почти довольно, щурится и улыбается. «Хотя, — думает Стайлз, — больше похоже на оскал животного».
– То, что никто из вас, малолетних идиотов, даже не догадался спросить у меня.
– И? — Стайлз нетерпеливо постукивает ногой по полу, шкрябая ногтем заусенец на пальце и хмурясь лишь сильнее. Питер склоняет голову набок, делая шаг навстречу.
– Думаешь, я поделюсь информацией просто так? Попроси.
Стайлз фыркает и закатывает глаза, отмахиваясь от него как от назойливой мухи. Он отворачивается боком, вновь раскладывая папку на столе отца. Фонарик не слишком удобен для чтения, но парень усердно светит на страницы, вчитываясь в текст. Спустя четверть часа он раздраженно захлопывает дело, барабаня пальцами по обложке. Локти уперлись в край стола, спина согнулась «креветкой» – поза неудобная, но он не замечает. Питер прав: здесь пусто, всё это они уже знали. Тупик. Стайлз закусывает губу, а его пальцы продолжают выстукивать рваный ритм.
– Должно же быть хоть что-то... — Стайлз слышит драматичный вздох и замечает лишь, как папка исчезает из-под рук. Питер безошибочно открывает нужную страницу с фото жертвы и пододвигает её обратно. Они не соприкасаются, но Стайлз кожей чувствует нечеловеческий жар, исходящий от оборотня. Он отвлекается, когда Питер указывает на часть снимка, где видна разорванная когтями грудная клетка. Мерзость. Перехватив фонарик поудобнее, Стайлз направляет луч на фото.
– Размах когтей шире слева, вот здесь. Давление на ткани разное, это особенно заметно на плече. Основной удар пришелся с левой стороны.
Стайлз наклоняется ближе, вглядываясь в детали.
– Ну и? Я понял, к чему ты клонишь, но как нам поможет знание, что наш оборотень левша? — Он выгибает бровь, упираясь прямыми руками в стол и короткими движениями разминая затёкшую спину. — В городе тридцать тысяч человек. И не только человек. В штате – вообще полмиллиона. Мы будем проверять каждого левшу? Ты гений, чувак.
Питер молча слушает, глядя на него со всё той же забавой. Его брови едва заметно дергаются – то ли от панибратского «чувак», то ли от громкости его голоса.
– Закончил? Тогда я продолжу. Здесь, — Хейл указывает на вторую фотографию с общим планом места преступления, где видны следы на раскисшей земле, — отпечатки слишком мелкие для взрослого оборотня. Даже по человеческим меркам.
Стайлз смотрит, долго смотрит и думает. Его пальцы снова барабанят по дереву, а плечи дергаются в попытке снять напряжение.
– Он еще растет, — озвучивает очевидное оборотень.
– Или просто низкого роста? — Стайлз задумчиво прикусывает щеку изнутри.
– Нет.
Стилински вздыхает и отталкивается от стола, морщась и разминая плечо. Он всё же надеялся на какого-нибудь взрослого одиночку. Если Питер прав и они имеют дело, по сути, с ребенком, Стайлз не позволит семейству Хейлов устроить самосуд.
– Отлично, очередной подросток. Не твой ли протеже, случаем?
Питер картинно закатывает глаза и скрещивает руки на груди, прислонившись к стене. Его глаза на мгновение вспыхивают холодным синим в темноте кабинета, напоминая о нынешнем статусе. Стайлз по привычке хотел бы сострить, но почему-то, несмотря на то что Хейл теперь омега, менее опасным он не кажется.
– Если бы это был мой протеже, – произносит он мягко, – ты бы не нашёл тело.
– Угрожаешь?
— Констатирую.
Стайлз копирует его позу, скрещивая руки на груди и, не скрывая отношения к словам Питера, отводит взгляд. Внезапно он замирает, уставившись на фотографию в деле, с которого, казалось, уже нечего взять. Он хватает папку, поднося её почти к самому лицу, чтобы разобрать мелкий шрифт с описанием места преступления.
– Эй, смотри, – Стайлз подходит ближе к Питеру, подсвечивая страницы фонариком и притираясь боком так, чтобы тому тоже было видно. — Замок не сломан. Если это оборотень, он бы не стал возиться с ручкой.
Питер отталкивается от стены, наклоняясь ближе, хотя с его волчьим зрением это ни к чему. Он перечитывает строки, на которые указал парень, и едва заметно пожимает плечами.
— Или он просто не хотел шуметь.
— Или у него был ключ, – Питер медленно переводит взгляд с папки на Стилински, слегка щурясь.
— Тогда это не случайная вспышка гнева, – на этих словах Хейла Стайлз вздыхает, с усилием закусывая нижнюю губу.
– Типа того. Ну... это уже что-то нам дает, верно? Явно больше, чем знание о том, что он левша, – он не может удержаться от колкости, хмыкая и вскидывая голову. Подбородок задирается вверх в ожидании очередной пикировки, но он натыкается лишь на всё тот же расслабленный взгляд оборотня. – Я полезен.
– Да, ты полезен. Хочешь, чтобы я назвал тебя хорошим мальчиком?
Стайлз тут же возмущенно дёргается, теряя весь запал, и отходит в сторону. Он ищет, за что бы зацепиться взглядом, кроме привычной усмешки на чужих губах. За окном кабинета уже начинает светлеть небо, окрашиваясь в нежно-розовый, и Стайлз про себя чертыхается. Впрочем, не только про себя. Он спешно захлопывает ящики в столе отца, едва не спотыкаясь на ровном месте под смешок Хейла. Парень сжимает папку в руках, разрываясь между желанием забрать её с собой и необходимостью вернуть на место, чтобы не злить отца. Его метания пресекает Питер: он бесцеремонно выхватывает дело и достает телефон. Оборотень молча фотографирует страницы и улики крупным планом, после чего бросает папку обратно Стайлзу. Тот запихивает её в нужный ящик и, криво поправив вещи на столе, спешит к выходу.
На дежурстве сегодня Джордан Пэрриш; он не выдаст их шерифу, но нужно уйти до того, как в участке появятся другие полицейские. Они с Питером спокойно выходят к главному входу. Пэрриш, копошащийся за своим столом, вопросительно кивает Стайлзу и бросает короткий недоуменный взгляд на Питера, но вопросов не задаёт.
– Мы кое-что нашли, спасибо большое! Ты прямо выручил, приятель! – Стайлз притормаживает напротив полицейского, так активно махнув рукой, что едва не сбивает рабочий телефон со стойки. – Как только станет известно что-то конкретное, я сообщу.
Пэрриш по-доброму улыбается, наблюдая за воодушевленной жестикуляцией Стилински, и согласно кивает, провожая их до двери.
***
Стайлз вернулся домой, потеряв Питера из виду ещё на парковке у полицейского участка: тот исчез спустя всего пару секунд после того, как они вышли из здания. Не то чтобы Стайлз был этим недоволен, но внезапное исчезновение Хейла заставило его напрячься. Мало ли куда тот направился? Вдруг решил в одиночку выследить этого оборотня? Стайлз и думать не хотел о том, что случится с «бедным подростком», попадись он Питеру. К тому же зацепки они искали вместе, и оказаться в стороне теперь было обидно. Однако Стайлз решил подождать – и не зря. Он уже вернулся из школы, где успел всё обсудить со Скоттом и Лидией, и теперь просто рухнул на кровать, в сотый раз прокручивая в голове всё, что знал. Голова раскалывалась, глаза пекло от недосыпа, но он лишь кусал губы, раздражённо потирая веки пальцами, словно пытаясь их выдавить. Он сел, взъерошил отросший ёжик волос и снова с силой провёл ладонями по лицу, стараясь согнать усталость. Не до отдыха сейчас. Краем уха он уловил знакомый стук оконной рамы и резко обернулся. И снова Питер. Стоит в своей излюбленной кофте с V-образным вырезом, закатывает рукава и невозмутимо пялится на Стайлза. – Я скоро периметр дома рябиной обсыплю, — буркнул Стайлз. — Нашёл что-то? Питер молча смотрел на него с полминуты, словно нарочно испытывая чужое терпение. – Кого-то. У убитого было двое сыновей: один твой ровесник, другой чуть постарше. Оба левши, – с усмешкой добавил Хейл, усаживаясь на край рабочего стола Стилински. — Это я просто уточняю. Стайлз со вздохом упёрся лбом в ладонь, невидящим взглядом уставившись в пол и заставляя мозги работать. – Допустим. А мотив? Я узнавал всё о жертве ещё два дня назад — все в округе твердят, что их семья была эталоном любви и заботы. – Ты сам сказал: дверь не взломали, у оборотня был ключ, – Питер склонил голову набок, упираясь ладонями в бёдра. – Ключи могли быть у друзей или знакомых. Оборотень на эти слова лишь покачал головой и коротко закатил глаза. – Что? – Давай прямо: каковы шансы, что обычный человек, у которого из близких только сыновья, просто так даст ключи от дома кому-то постороннему? – Ну... – Стайлз потянулся к рюкзаку, достал свои ключи и привычно закрутил их на пальце. – У меня есть ключи от дома Скотта. У него есть от моего. – Вы со Скоттом не относитесь к категории нормальных, – Питер посмотрел на непонимающее лицо Стилински и лишь отмахнулся, возвращаясь к делу. – Вряд ли это старший сын. Он редко появляется в городе после совершеннолетия. – Ладно. Завтра после школы я зайду к ним. Поговорю, – Стайлз просто пожал плечами, кидая ключи куда-то в сторону. Те звякают об пол – слишком громко даже для самого парня. Оборотень слегка морщится и недовольно косит взгляд на источник шума. Затем его взор возвращается к Стилински, и глаза внезапно становятся чуть темнее. — Нет. Стайлз раздраженно хмурится и лениво откидывается на стену, закидывая ноги на кровать. — О, прости, забыл спросить разрешения. — Ты туда не пойдёшь, – Хейл не двигается с места, глядя на парня, который уже начинает закипать от такого тона. Стайлз открывает рот, чтобы возмутиться – Питер снова относится к нему как к слабаку. – Не один. Стайлз закрывает рот, глядя исподлобья, прежде чем драматично вздохнуть и закатить глаза. — Ты серьёзно думаешь, что он меня разорвёт? — Я думаю, что он испугается. А испуганные оборотни убивают быстрее всего. Стайлз слегка напрягается, но тут же отмахивается от этого чувства, решая игнорировать мрачные прогнозы старшего Хейла. – Вот тебя-то он точно испугается. Ты видел свою моську, зомби-волк? Так что извини, но я проверю сам. Если хочешь, займись старшим. Стилински сладко потягивается, поднимая руки над головой, и жмурится, ощущая, как приятно тянет уставшие мышцы. Он не замечает на себе долгого молчаливого взгляда Питера, пока снова не раздается стук оконной рамы. Оборотень стоит, придерживая её руками, и бросает на прощание странный, по мнению Стайлза, взгляд. – Завтра луна растёт. Стайлз остаётся один. И только через пару секунд до него доходит смысл предупреждения. Он не может сдержать тяжёлого вздоха, откидываясь на матрас. Остаётся придумать, как осторожно поговорить с подростком, который находится в трауре, и не сойти за сумасшедшего — если тот окажется (а Стайлз на это очень надеялся) обычным человеком.***
Шанс подворачивается буквально на следующий день. Он почти сталкивается в коридоре с Эваном Морганом, младшим сыном убитого, слишком резко свернув в сторону – совершенно точно не к своему шкафчику. Тот проходит мимо, низко опустив голову; вряд ли он вообще заметил Стилински. Выглядит измотанным, но оно и не удивительно – парень потерял отца. Стайлз не знает почему, но после разговора с Питером он не побежал докладывать всё Скотту и Дереку. От этого знания ему почему-то легче: не очень хочется, чтобы, возможно, невиновный парень стал мишенью для наблюдения целой стаи. Сначала он разберётся в этом сам. В течение дня Эван кажется обычным: ходит с друзьями, иногда улыбается, пусть и не слишком искренне. Ничего странного, ничего конкретного. «Если это ты, – думает Стайлз, – то ты либо гений, либо ребёнок». К концу учебного дня он уже был почти на сто процентов уверен, что парень не замешан в убийстве. Но странное предчувствие не покидало его. Во время урока физкультуры, который был у Эвана, Стайлз решает прогулять биологию. Он устраивается на трибунах, стараясь не выделяться на фоне груды рюкзаков. Получается плохо: он цепляется ногой за чью-то куртку и с грохотом ударяется локтем о спинку сиденья. Благо, никто не обратил внимания — это же Стайлз. Хватило лишь недовольного окрика тренера. Он победно улыбается, наблюдая за тем, как Эван и другие парни гоняют мяч. У Стайлза нет сверхслуха, но и человеческой внимательности хватает, чтобы заметить конфликт: один из одноклассников что-то говорит Моргану и грубо толкает его. Эван почти падает, и в этот момент всё случается. Морган теряет контроль, его глаза вспыхивают голубым, и Стайлз, тесно связанный с миром оборотней, реагирует мгновенно. Он сам не замечает, как скатывается вниз по трибунам, чтобы перехватить парня, хватая его за плечо и пытаясь увести в сторону. Игра продолжается; Стилински безумно благодарен судьбе, что никто ничего не успел увидеть. – Эй, чувак. Ты в порядке? – Стайлз сейчас не думает о том, что увидел. О том, что парень перед ним – оборотень, и цвет его глаз не сулит ничего хорошего. Он просто хочет успокоить эту «бомбу замедленного действия». Плечо под его рукой мгновенно исчезает – парень вырывается, шарахаясь от Стайлза как от прокажённого. Он дышит слишком часто, глаза бегают по полю. Прежде чем Стайлз успевает снова коснуться его, Эван сильно толкает его, заставляя упасть на траву. Морган явно не в себе, но, глядя на лежащего перед ним Стилински, он словно получает удар под дых. Парень отшатывается и стремительно уходит прочь. Стайлз лежит, растерянно хлопая глазами, но тут же вскакивает и спешит за ним в пустой коридор. Он настигает его у библиотеки. – Нам надо поговорить! – Стилински неуклюже хватается за край его кофты и тут же отлетает в стену. Больно, даже очень – парень не рассчитал силу. Стайлз лишь морщится, сдерживая хрип, и начинает тараторить: – Окей, не пугайся, я не из тех, кто орёт «я всё знаю». Я скорее из тех, кто говорит слишком много, когда нервничает. А я сейчас нервничаю, но не потому, что ты... эм... Зрачки парня расширены, руки дрожат, а костяшки побелели от того, с какой силой он сжал кулаки. — Просто замолчи. — Я и замолчал! Вот. Стою. Видишь? – Стилински примирительно поднимает руки, делая осторожный шаг в сторону. – Руки здесь. Без оружия. Ну, кроме сарказма, но это не смертельно. Обычно. Стайлз делает шаг назад и цепляет ногой мусорное ведро. Оно с грохотом падает. Подросток вздрагивает, его глаза вновь вспыхивают, а по руке начинает течь кровь – он инстинктивно выпустил когти и случайно распорол себе ладонь. Стайлз не успевает отстраниться, как оказывается прижат к стене: на плечо давит рука Эвана, а когти замирают в паре миллиметров от артерии. — Окей, окей, всё нормально, это я. Дыши. Просто дыши. Парень слышит в стороне от себя громкое рычание и пугается. В следующую секунду Стайлза отшвыривает на пол – он больно ударяется головой. Обязательно было кидать его через весь коридор? — Заткнись! Просто заткнись! – Морган сжимает голову руками, судорожно вдыхая воздух, после чего срывается с места и вылетает из школы. Стайлз остаётся лежать, чувствуя, как бешено колотится сердце. На ключице что-то теплое и мокрое. Жидкость впитывается в воротник, и когда он касается шеи, пальцы окрашиваются в красный. Немного задел. Стайлз с кряхтением встаёт, придерживаясь за стену — к вечеру точно будут синяки. В этот момент за углом он замечает отблеск синего света. Стилински не может сдержать смешка. – Караулишь меня даже в школе? Ты что-то вроде безумного сталкера? – он видит выходящего Питера с крайне хмурым видом. Хейл молча подходит ближе, глядя в сторону, где скрылся Эван. – Нет, ну серьёзно, я почти его стабилизировал! Ещё минута, и он бы успокоился, мы бы поговорили, и никто бы не... – Стайлз. — Ну, технически это был всего лишь инстинкт, и если смотреть статистически, процент летальности в подобных ситуациях... – Стайлз продолжает говорить, активно жестикулируя и переминаясь с ноги на ногу. Хейл поворачивается к нему. – Стайлз. – И я понимаю, что у тебя инстинкт «сломать проблему», но это подросток, а не взрослый, и... – рука Питера внезапно крепко сжимается на предплечье Стилински, он слегка дергает его на себя, встряхивая. – Стайлз. – Что? – он моргает, дыша чуть тяжелее от быстрой болтовни. Питер смотрит на него дольше обычного. – Помолчи. Стайлз открывает рот, чтобы возразить, но тут же захлопывает его. В тишине слышно, как быстро и громко бьется его собственное сердце – пульс отдается где-то в горле. Питер, конечно, это слышит. Ладонь оборотня исчезает, слышно лишь его тяжелое дыхание. Стайлз отступает на шаг, прижимая пальцы к ранке на шее и прикрывая её рукавом. Ему неловко под этим пристальным взглядом. Питер уже всё понял: младший сын – оборотень. Но убил ли он отца? Это еще вопрос. Стайлз снова хочет заговорить, но Питер перебивает его мысль: – Ты начинаешь говорить быстрее, когда напуган. Стайлз фыркает, хотя рука слегка дрогнула. – Я всегда быстро говорю. – Нет, – Питер внимательно смотрит на него. – Не так. Парень не находит что ответить и игнорирует то, как сердце в груди пропустило удар, сбиваясь с ритма. Он отряхивает рукава рубашки, стараясь не смотреть Питеру в лицо. Рана на шее едва беспокоит – так, всего лишь царапина. Зато взгляд Хейла сейчас в нём дыру прожжёт. Стайлз не выдерживает и закатывает глаза, стирая пальцем не до конца засохшую кровь вокруг ранки. – Видишь? Всё нормально. Он не хотел. Это просто импульс, гормоны, луна, подростковый кризис и всё в таком духе... Договорить он не успевает. Хейл резко хватает его за ворот рубашки, сминая тонкую ткань в кулаке, и Стайлз мгновенно замолкает, вскинув руки в жесте капитуляции. Пуговицы жалобно натянулись, а сам Стайлз оказался прижат к ближайшей стене. – Ты перестанешь превращать это в шутку? – Питер редко повышает голос, но сейчас его тон стал тише обычного. Жёстче. В глазах плещется недовольство. – Он мог разорвать тебе горло. На куски, Стайлз. – Но не разорвал. – Потому что я был рядом. Тишина. Стайлз моргает, глядя в это лицо слишком близко. В ноздри бьёт запах дорогого одеколона Питера, смешанный с металлическим ароматом его собственной крови. – Я справлялся, – упрямо шепчет он, хотя голос предательски дрогнул. Питер подаётся вперёд. Слишком близко. Жар его тела ощущается кожей даже сквозь рубашку, а пальцы мужчины сжимают воротник едва ли не до треска. Стайлз нервно сглатывает. – Ты болтал, пока его когти были в сантиметре от твоей артерии. – Это моя стратегия. – Это не стратегия. Это чистое везение, – хватка резко ослабевает – не полностью, но достаточно, чтобы Стайлз смог наконец нормально вдохнуть. На лице Питера мелькает смесь странных эмоций: гнев, раздражение и что-то похожее на болезненное собственничество. Он медленно отпускает воротник и начинает поправлять скомканную ткань, разглаживая её по груди и ключицам Стайлза. Движения почти нежные, что пугает куда больше, чем его недавняя ярость. Его пальцы замирают, слегка дрогнув у самой царапины. Она неглубокая, но слишком близкая к опасной зоне. Питер касается краев, где кровь уже начала засыхать неровными сгустками, и Стайлз чувствует, как по спине пробегает холод. Кадык Стайлза дергается, когда он пытается смочить вмиг пересохшее горло, и он тут же замечает, как за этим движением следят глаза оборотня. Стилински кажется, что он слышит не только свой пульс, но и то, как тяжело и рвано дышит Питер. Оборотень внимательно осматривает рану, затем медленно скользит взглядом по родинкам на шее, по линии челюсти и замирает, глядя прямо в янтарные глаза. Он смотрит непозволительно долго, почти ласково поглаживая большим пальцем тонкую, уязвимую кожу под раной. В этом жесте нет ничего дружеского. – Было бы проще, если бы ты тогда ответил «да», – с этими словами он наконец отходит, обрывая контакт так же резко, как и начал. Он привычно сцепляет руки за спиной и разворачивается к выходу. – Поехали. Стилински не горит желанием возражать. Его пульс всё ещё зашкаливает, но больше не из-за страха – из-за какого-то странного, тягучего напряжения, которое до сих пор вибрирует в воздухе. Он послушно идет к машине Хейла, даже не задумываясь о том, что его джип останется на парковке. К дому шерифа они едут молча. Питер сосредоточен на дороге, но его руки на руле сжаты слишком крепко. Стайлз же никак не может найти себе место, ерзая на кожаном сиденье. Оборотня это явно раздражает, но он хранит молчание.
